Глава 3

На празднике его уже никто не ждал, но это Никитина только обрадовало. Кое-где ещё имелись островки угасающего веселья, в целом же праздник уже перетёк в режим «сплю, где упал».

Поудобнее перехватив кейс, Рома направился вверх по лестнице в выделенную ему комнату, которая ожидаемо оказалась занята. Он даже не сразу смог разобрать в переплетении тел кто и чем тут занимался на его кровати.

Пожав плечами, Никитин вышел на балкон, уютно примостившийся на крыше кирпичной пристройки и уселся в хлипкое пластиковое кресло, устраивая свою находку на столе. Итак… Маша. И кейс. И ощущение, что происходит что-то из ряда вон выходящее.

А может, ну его? Выбросить эту хрень куда подальше, завалиться спать, а завтра проснуться без мыслей о совершенно незнакомой ему женщине, которая так внезапно показалась знакомой?

Никитин постучал по кейсу пальцами. Нет, это не дело. Раз уж он нашёл эту штуковину, то как минимум глупо будет не заглянуть внутрь. Тем более, ни кода, ничего такого на кейсе не имелось.

Решившись, он всё же отщёлкнул замки и чуть приподнял крышку. И тут же отпрянул, когда ему показалось, что из кейса стали вылетать какие-то мерцающие хрени и повеяло теплом. Он даже мог поклясться, что почувствовал запах сирени. Настоящей сирени, аромат которой пропитывает летние июньские деньки.

Да что за бред вообще? Откинув крышку, Роман тряхнул головой. Морок исчез — пахло морозом и дымом от петард, ни о каком летнем тепле даже речи не шло, да и странное мерцание тоже исчезло.

Никитин мрачно воззрился на содержимое кейса, и… вдруг почувствовал, что сердце его сначала замерло на несколько мгновений, а потом пустилось вскачь.

Здесь были снимки. Множество снимков, с которых на него смотрела улыбающаяся Маша и он… сам. Только лет на пятнадцать младше. Господи, как он мог вообще забыть, откуда знает Машу?

В памяти тут же всплыло то лето. Конец девяностых, лагерь «Зеркальный» и его нежелание ехать куда бы то ни было. Отец тогда устроил его по знакомству вожатым в одну из смен, чтобы Рома «набрался серьёзности». А сам Никитин хотел заниматься чем угодно, только не «этим сраным лагерем». Ровно до того момента, когда приехал в «Зеркальный».

Это было самое кайфовое лето в его жизни. И как так вышло, что он забыл и о нём, и о Маше, в которую тогда влюбился до чёртиков?

Никитин бережно просмотрел снимки — вот они сидят рядом у костра, он перебирает струны на гитаре, а Маша смотрит на него так, как никто и никогда не смотрел. Вот они в лесу, рядом — дети, внимающие тому, что рассказывала Кукушкина. Точно… Маша Кукушкина, именно так.

Никитин вскочил на ноги, стащил шапку, сорвал бороду, о которой уже забыл, и взъерошил волосы пальцами. Так. Стоп. Откуда вообще взялись эти снимки? Ведь ни тогда в лесу, ни у костра, ни на берегу озера никакого фотографа не было даже близко!

По телу Ромы прошла волна паники. За ними следили, чтобы теперь… что? Потребовать денег за этот компромат?

Никитин запрокинул голову и расхохотался. Какая несусветная чушь! Он немедля отправится к Маше и покажет эти фотографии. Зачем? Рома и сам не знал. Когда они уезжали из лагеря, пообещав друг другу обязательно встретиться в Питере, ни он, ни она не знали, что это будет последний раз, когда они виделись. Кажется, она ему звонила, а он — нашёл отмазку, чтобы с ней не встречаться. Спроси Никитина сейчас кто-то «почему?», он не мог бы дать вразумительного ответа. И всё же… и всё же сейчас он будет самым большим болваном, если снова упустит шанс быть с женщиной, которую так и не забыл за пятнадцать лет.

Захлопнув кейс, Никитин вернулся в дом, намереваясь прямо сейчас идти к Маше, но не успел сделать и нескольких шагов, как на него накатила такая усталость, что глаза сами по себе стали закрываться.

Он покачнулся, добрёл до дивана и плюхнулся на него. Потряс головой и растёр лицо, но так и не пришёл в себя. Устроив кейс рядом, Никитин лёг на диван и мгновением позже крепко спал. А ему снились лето, сирень и Маша.

Первое, что Роман увидел, когда открыл глаза — прямоугольник окна, за которым уже вовсю властвовало утро. Чертыхнувшись сквозь крепко стиснутые зубы, он сел на диване и огляделся. Из кухни доносились громкие голоса и смех — все, кто уже очнулся после новогодней ночи, продолжили праздновать.

Никитин поднялся с дивана и потянулся. Как так вышло, что его сморило вчера за считанные секунды? Он вообще был стойким по части сна — мог куролесить сутки напролёт, а тут… стареет, что ли?

Хмыкнув, Рома осмотрелся в поисках кейса и понял, что тот пропал…

— Бонь! — гаркнул он в сторону кухни. — Кость, иди сюда!

— А, проснулся. Мы тебя вчера так и не дождались.

Боневский нарисовался рядом с двумя бокалами вискаря.

— Да я немного прогулялся. Слушай, тут кейс вчера должен был быть. Я его возле дивана оставлял. Ты не видел?

Он отрицательно помотал головой на предложенную ему порцию спиртного, и похолодел, когда услышал ответ Бони:

— Неа. Не было ничего с утра. Точнее, я не видел.

— Ясно.

Что вообще за чертовщина творилась? Какой-то розыгрыш, что ли? Или чего похуже?

— Слушай, тут по соседству с тобой Маша Кукушкина живёт. Так вот… она часто здесь бывает?

На лице Бони отразилась такая работа мысли, что Никитину даже почудилось, что он слышит, как скрипят шестерёнки в голове Кости.

— Кукушкину знаю только одну. Машу. С работы моей. Мы с ней регулярно цапаемся.

Глаза Никитина округлились. Не может же быть, чтобы всё это время она была настолько близко, а они даже ни разу не пересеклись до этой ночи?

— Такая невысокая, аппетитная, в очках?

— Ну… да… Хотя, про аппетитную я бы поспорил.

Роман поморщился. У Бони был весьма своеобразный вкус, впрочем, учитывая, каким Костя был ловеласом, это было даже на руку Роме.

— Ладно. Я переоденусь и прогуляюсь пойду. А ты ребят спроси, не видели ли они кейс.

И прежде, чем Боня успел бы выдать какую-нибудь удивлённую сентенцию, развернулся и ушёл, чтобы снять уже чёртову шубу.

Возле небольшого кирпичного дома, который пришлось поискать, Никитина ждало разочарование — он оказался пуст. А следы на свежевыпавшем снегу терялись на дороге, ведущей в сторону города.

Крепко выругавшись, Роман вытащил мобильный и набрал номер Бони. Во-первых, собирался выяснить, не нашёлся ли кейс, во-вторых, планировал вызнать адрес той Кукушкиной, которая работала с Костей.

И уже минут через десять шёл в сторону шоссе, чтобы ехать в город.

Возле двери в квартиру, где жила Маша Кукушкина, которая могла оказаться совсем не его Машей, Никитин в очередной раз задался вопросом: что он вообще делает?

Для Ромы это было настолько нетипично, что он не переставал удивляться сам себе. Искать женщину, с которой был знаком всего несколько недель пятнадцать лет назад… волноваться, как будто снова стал мальчишкой, переживать, что Маша посмеётся над ним… Ещё вчера он бы не поверил, что всё это с ним произойдёт. Сейчас же чувствовал, что всё так и должно было быть.

Наконец решившись, Никитин поднял руку и нажал кнопку звонка. А через пару минут, когда дверь ему открыла его Кукушкина, усмехнулся и спросил:

— Деда Мороза заказывали?

И когда Маша улыбнулась и кивнула, заливаясь краской смущения, счастливо рассмеялся.

Тогда ещё ни Никитин, ни Кукушкина не знали, что им суждено прожить вместе более пяти десятков лет. Не знали, что это будут годы, наполненные счастьем, смехом их детей, а потом и внуков, радостью и безоблачной верой в чудеса.

Не знали, что их история, приправленная волшебством, будет передаваться из поколения в поколение, став своего рода семейной легендой.

Они просто стояли друг напротив друга, встретившись вновь через столько лет, улыбались, словно им снова было по восемнадцать, и они впервые поняли, что пришла влюблённость.

Зато знали теперь и навсегда ту простую истину, которую слышали раз за разом, но не понимали всей её глубинной сути.

Чудеса там, где в них верят.

КонеЦ