Глава 1

— Дождь начался, — мрачно сообщила Ленка. — Надо остановиться и переждать под деревом.

— Просто изморось, — отмахнулась я, продолжая идти. Тропа, петляя, вела вниз, и выглядела вполне безопасной. Спустившись немного и не услышав уставшего сопения позади, я обернулась.

Ленка осталась на месте: капюшон накинут на голову, выражение лица безнадежно пессимистическое.

— Идем, — сказала я, скрывая раздражение. — Вечереет уже.

— Вот именно, — громко, с вызовом ответила она. — Уже вечереет! Сколько мы уже ходим так?

— Минут сорок, — прикинула я, отгоняя пугающие мысли.

— Больше!

— Надо идти, — повторила я. — Мы немножко заплутали, но тропинка та же. Так и так выйдем к палатке — своей или чужой. Здесь куча народа в это время.

— Ага, — уныло проговорила Ленка. — Ты это говорила двадцать минут назад, только мы не вышли ни к какой палатке… Говорила же — не в ту сторону надо было идти! Почему ты меня не послушала?

— А ты почему меня не послушала? — пикировала я. — Не надо было изначально с тропы сходить. Рядом никого не было, итак можно было малую нужду справить.

— Так это я виновата? — ахнула Ленка.

— Нет, я!

— Да нет, ты ясно выразилась — я виновата! И вообще… ты не хотела с нами никуда ехать, это было заметно!

— Да, не хотела! Алтай, тайга, палатка — это не мое! Я море люблю, солнце и тепло! — не сдержалась я.

— Так вот и летела бы на свое море! Нечего было нам всем настроение портить!

— Настроение портила ты — своими жалобами и нытьем!

Ленкино лицо вытянулось. Развернувшись, она пошла обратно, к месту, откуда мы вышли.

— Ну и куда ты? — крикнула я ей вслед.

Она не ответила, только шагу прибавила.

«Пусть идет одна куда хочет!» — подумала я зло, но сама сразу же двинулась за девушкой. Разделяться нам нельзя, да и ссориться тоже — обстановка не способствует…

Я быстро догнала Ленку и попробовала помириться.

— Не обижайся, — миролюбиво протянула я. — В лесу я тоже становлюсь нытиком и капризулей. Просто вся эта палаточная романтика реально не для меня. Сама не знаю, почему согласилась на поездку.

— Из-за мужика своего, — шмыгнув носом, ответила Ленка. — И я тоже. Это им весело, это им забавно, это им — романтика, а я себе все уже отморозила. Осень на подходе, дожди, а им на Алтай захотелось!

— Вот-вот, — поддакнула я. — Выбрали время!

Ленка поскользнулась и начала падать; я схватила ее за руку и кое-как удержала… на время. Обувь скользила по грязи, рукав Ленкиной куртки был мокрый, так что мы обе неловко упали на тропу.

Моя подруга по несчастью зашипела.

— Что? — спросила я, поднимаясь.

— Да нога… больно!

— Прекрасно! — пробурчала я, наскоро отряхиваясь и оглядывая Ленкину ногу. Девушка, поморщившись, решила встать. Я помогла ей подняться.

— Сильно больно?

— Терпимо…идти могу. Чертов лес!

Лес и впрямь казался недружелюбным.

Ели зловеще переговаривались над нами, ветер неприятно обдувал, моросило, под ногами было скользко, ноги уже мерзли, и света становилось все меньше, и кроме беспокойства и легкого страха я ощущала жгучую досаду — на своего парня Сашку, на Витьку, его коллегу, на Ленку, девушку Витьки… на себя.

Не надо было соглашаться на эту поездку. Мне бы и правда на море слетать, погреть косточки, вместо того чтобы разгуливать по тайге. К тому же я очень устала за последнее время, и мне хотелось именно тюленьего отдыха на пляже… Но Сашка так загорелся Алтаем, что я уступила его уговорам. Сашкин друг и коллега Витька тоже давно хотел побывать там. Они составили план поездки, закупили все необходимое, подготовили Витькину машину и уговорили нас с Ленкой на эту авантюру. Сначала все было неплохо, дорога выдалась веселой, но как только мы прибыли к месту назначения и установили палатки, начались проблемы: погода резко испортилась, Сашка простудился и засопливел, Витька во избежание простуды и для поддержания духа все чаще стал прикладываться к коньячку, Ленка злилась.

— Никаких больше палаток, — решила я. — Как вернемся, сразу скажем, что пора закругляться с лесной романтикой и отправляться в нормальный отель. На крайний случай в ближайшем поселке у местных комнаты снимем.

— Категорически поддерживаю! Только бы еще понять, куда идти…

— Мы отошли недалеко, — без особой уверенности проговорила я. — Предлагаю идти вниз по тропе, потому что вверху мы уже были.

— Ладно.

Какое-то время мы шли молча и вполне бодро, несмотря на Ленкину травму, но вскоре дождь усилился, и нам пришлось искать укрытие. Покрутившись под елями, мы выбрали самую лучшую «крышу» и присели под ней.

— Как нога? Не распухает?

— Да непонятно, просто больно, когда наступаю, — ответила Ленка и снова шмыгнула. — Блин, я, кажется, тоже завтра с соплями проснусь. Если мы, конечно, найдем свои палатки.

— Найдем, конечно, — уверенно сказала я. — А если мы не найдем, нас найдут. Тут всего одна тропа, деваться некуда. Нам можно вообще с места не двигаться, и наши нас найдут.

— Наши-то? Вот как раз на наших надежды нет.

Я промолчала. Надравшийся Витька и простуженный Сашка те еще поисковики… Они сидят там, в палатке, «лечатся» и думают, что мы просто загулялись. Когда они спохватятся? Когда пойдут нас искать?

Я еще раз достала телефон из кармана, но сети ожидаемо не было. Глядя на меня, Ленка тоже включила свой, но результат был тот же — нет сети. Вздохнув, она произнесла:

— Все равно не понимаю, как мы заблудились. Мы ведь, по сути, вообще от тропы не отходили. Ну, зашли в кусты, на метр, а вышли — и уже все не то и не так.

— Просто мы городские бестолочи, — с улыбкой сказала я.

Ленка согласно кивнула и тоже улыбнулась. Мы стали развлекать себя шуточками на тему того, что может случиться с городскими бестолочами в лесу, но шуточки не удавались. Дождь не собирался прекращаться, свет убывал… Наш натужно-веселый разговор тоже пошел на убыль: не получалось притворяться, что все нормально. Лес давил, пугал, и уже не хотелось выходить из-под «еловой крыши». В душе разрастался страх, что мы ушли далеко и что нас найдут нескоро.

Ночь в лесу… хорошенькая перспектива!

— Надо звонить, — сказала Лена.

— Так сеть не ловит.

— Надо просто идти и ловить сигнал. Где-то да поймает.

— Дождь еще идет.

— Плевать! Я не могу вот так сидеть, мне…

Девушка запнулась.

— Страшно? — закончила я.

— Честно говоря, очень страшно, — призналась тихо-тихо Ленка, и серьезно посмотрела на меня своими зелеными глазами. — Знаешь, Ира… Я ведь с тропы тогда в кусты сошла не чтобы в туалет сходить. Я услышала гул. Хотя, может, и не услышала, я не могу понять… На меня вдруг накатил дикий страх, голова закружилась, и я чисто по наитию в кусты шмыгнула, чтобы спрятаться — от кого, от чего, сама не знаю. А тебе сказала, что в туалет хочу, чтобы не пугать.

Я задумчиво посмотрела на девушку. У меня в какой-то момент тоже голова закружилась, но я списала это на усталость и слишком быстрый темп.

— У меня тоже и голова кружилась, и сердце заходилось. Это от воздуха, Лен. Фитонциды, все дела.

— С головокружением понятно. А гул откуда?

— Тебе показалось. Может, вертолет пролетел.

Послышался треск, и мы с Ленкой вздрогнули. Я стала прислушиваться, вычленять подозрительные звуки из лесной дождливой мелодии. Снова треск. Влажный звук.

Однозначно к нам кто-то приближается! Мы прижались друг к другу и замерли, когда к нашему укрытию подошло нечто темное и большое. Я прищурилась, выглядывая «нечто»; Ленка опознала неопределенный объект раньше и булькнула:

— Волк!

Подтверждая ее слова, зажглись в темноте желтые глаза, и крупная волчья морда сунулась к нам в укрытие. Я оцепенела; взгляд начал беспорядочно шариться по незваному гостю. Волк, настоящий волк… Глазищи его, яркие, как фары, и умные, недолго нас изучали; животное попятилось. Приглядевшись, я заметила полоску темной кожи. Ошейник?

Пока я осознавала, что у волка есть ошейник, он ушел. Счел нас недостойными стать его ужином? Но почему? Заметив нас, одиночное дикое животное напало бы или тихонько исчезло, чтобы избежать встречи. Этот же волк заметил нас, посмотрел вблизи, и только тогда ушел. Что это значит? Это нормальное поведение для волка? Или это не волк, а собака, очень-очень похожая на волка? Но и для собаки это не нормальное поведение…

Мы с Ленкой сидели, не смея пошевелиться, в одинаковой мере озадаченные и испуганные.

— Боже… — выдохнула я, разлепив губы. — Это точно волк был, мне не показалось?

— Не показалось, — сдавленно ответила Лена. — Ир, почему он отошел?

— Понятия не имею. У тебя перцовый баллончик с собой?

— Точно, баллончик! — воодушевилась Ленка, и полезла в рюкзак. Достав оттуда спасительный перцовый баллончик, который мы купили, опасаясь гипотетической встречи с диким животным (гипотетической, как же!), она приподнялась и осторожно выглянула из нашего импровизированного укрытия.

— Видишь его? — свистящим шепотом спросила я.

— Нет. Может, распылить баллончик здесь и уйти, чтобы у него нюх отбило?

— А если он нападет, как только мы выйдем?

— Тогда точно придется использовать баллончик, — протянула Лена, выглядывая зверя. — Мамочки!

— Что?

— Там… впереди… их много!

— Волков?

— Бежим, Ирка, бежим!

Подгонять меня не надо было; панический шепот Ленки итак отлично мобилизовал. Она махнула мне рукой, мол, закрой лицо, и направила струю из баллончика в направлении «их». Я вскочила с места, подняла ворот свитера, закрывая нос, и побежала как можно дальше от места распыления; Ленка побежала за мной, забыв со страху о том, что повредила ногу.

Паника и страх мешали думать; я боялась, что содержимое баллончика подействует на меня, боялась споткнуться, боялась обступающей темноты. Я ощущала себя не человеком, а обезумевшим комочком страха, несущимся неведомо куда.

Вдруг нечто сбило меня с ног и придавило; Ленка заорала, крик быстро прервался. От удара у меня перехватило дыхание, так что я не смогла закричать, только шумно вздохнуть. Локтем при падении я ударилась о камень, и правая рука онемела.

Но все это мелочи по сравнению с тем, что на меня навалился волк!

Я начала шарить левой, не онемевшей рукой, ища какой-то камень, сучок, что угодно, годящееся в качестве оружия, но под руками были только грязь да колкая хвоя.

Тогда я попыталась столкнуть зверя. Удивительно, но подействовало, и он приподнялся, так что тяжесть его тела перестала на меня давить. Я поняла, что волк ухватил меня за капюшон; его жаркое «ароматное» дыхание шевелило волосы, обдавало лицо.

Издалека послышались несколько голосов (неужели появились люди?); угадывались отдельные Ленкины слова. Слова эти не обнадеживали: «Не трогай», «Отойди»… Лежа под волком, я опасалась поднять голову и хоть как-то осмотреться.

Вскоре мои сомнения были разрешены: к нам с волком, застигнутым в недвусмысленной позе охотник-жертва, подошли несколько человек.

— Слава Богу! Уберите его! — дрожащим голосом попросила я.

Подошедшие заинтересованно склонились ко мне, потрогали зачем-то мои волосы, убранные в хвост, начали о чем-то быстро, непонятно говорить, а потом радостно рассмеялись; кто-то даже заулюлюкал. Я не поняла сказанного, но этот смех и эта радость меня насторожили.

Смех стих, как только один из мужчин резко произнес очередное незнакомое слово.

Волк разжал челюсти и слез с меня. В ту же секунду меня рывком подняли.

Первое, что я увидела, это глаза — такие же желтые, как у волка. Все остальное было вполне человеческим, хотя и плохо различимым в темноте. Человек взялся за мой капюшон; я машинально попыталась отцепить его руку в черной кожаной перчатке.

— Мэза, — хрипло произнес этот тип, и остальные типы плотно обступили меня.

Мой взгляд панически забегал по недружественным мордам, но не выцепил ничего информативного из-за темноты. К тому же «морды» скрывали низко надвинутые капюшоны.

Я дернулась, но этим только причинила себе боль; желтоглазый держал крепко.

— Мэза… — повторил он, изучая меня столь же пристально, как недавно изучал нас с Ленкой волк. Неожиданно мягкий, обволакивающий голос желтоглазого почему-то испугал меня еще больше, чем вся ситуация, чем волчище, и из меня вырвались те же слова, что недавно кричала Лена:

— Не трогай! Отпусти!

Мужчина усмехнулся. Я дернулась еще раз, резче, во всю силу, и пнула его. Он удара вовсе не заметил, и, приблизив меня к себе, сказал, глядя в глаза:

— Кои ов-вен?

Судя по интонации, это был вопрос.

— Отпусти! — взвизгнула я панически, и на этот раз на мой крик отозвалась Ленка. Увы, тоже криком. Увы, тоже паническим.

— Ов-вен? — настойчиво повторили вопрос.

— Какой еще ов-вен? Кто вы все? Отпустите нас! Мы заблудились!

Желтоглазый посмотрел на меня еще немного, затем кивнул своим спутникам. Те стали быстро меня ощупывать; кто-то стянул рюкзак. Я рванулась раз-другой, но, быстро осознав тщетность попыток сопротивления, замерла и ослабла, до того страшно мне стало. Мужские руки бесцеремонно стащили с меня ветровку, задрали свитер, завозились с резинкой теплых джоггеров…

«Изнасилуют», — подумала я обреченно

Ленку подвели к нам, тоже влезли под ее одежду… Нагло тиская и щупая нас, эти подонки возбужденно переговаривались. Что за странная языковая смесь? Не настолько чужеродная, чтобы ничего нельзя было понять, и в то же время достаточно отличающаяся от русского языка.

Кто-то сжал мою грудь до боли, и тупо, как подросток, хихикнул. Меня передернуло от омерзения, и я вздрогнула всем телом.

— Кова, мэза. Кова, — ответил желтоглазый, крепко меня удерживая. Он единственный не радовался неожиданной добыче, держался более-менее спокойно, но от этого его волчьи глаза мерцали не менее опасно.

— На русском говори, — напыщенно бросила я, стараясь абстрагироваться от того кошмара, который происходит и будет происходить дальше.

— Они не понимают, — ответила мне Лена, в голосе ее звучали слезы.

Ситуация была не только страшная, но и странная. Очень странная. Я заметила, что хоть меня прощупали жадно, залезли руками повсюду, но никто еще не приступил к активным действиям, никто не сорвал одежду, и на землю валить не собирались. Они будто бы не развлечься хотели, а искали что-то на моем теле.

Один из тех, кто меня щупал (или обыскивал?), вдруг прижался ко мне всем телом и, глядя в лицо желтоглазого, о чем-то попросил. Да, именно попросил, если полагаться на интонацию.

— Ни! — рявкнул желтоглазый.

— Зен… — теперь интонация была молящей. — Мэза т-а-а лоит. Ми можети разок…

— Ни.

Я жадно ловила слова. «Ми», «можети», «разок», «ни»… Вот это последнее «ни» означает «нет». Что же означает слово «мэза»?

— Зен, — произнес тип, занимающийся «обыском» Лены. — Ов-вен ни драта.

Тот, к кому обращались «Зен», подумав, произнес какую-то длинную фразу и посмотрел на меня. Посмотрел безразлично и жадно в то же время, и меня снова начал душить страх, и снова захотелось бессмысленно бороться.

Чтобы заглушить его, я сказала по возможности спокойно (безнадежно — голос срывался и дрожал):

— Мы заблудились. Пожалуйста, выведите нас из леса к Телецкому озеру. Вы сразу заметите палаточный лагерь, там много людей. Нас, наверное, уже ищут.

Зен выслушал меня очень внимательно, словно все понимал, после чего склонился к самому моему лицу и вкрадчиво спросил:

— Каи зовешься?

Вполне понятный вопрос. Я ответила:

— Ирина.

— Ирина… Ми мэнчи ов Хаун, двенатри ов-вен, — сказал Зен и поочередно обвел нас с Леной властным взглядом. Затем рявкнул: — Ин, мэзы, сберег ов Хаун!

— Сберег ов Хаун! — подхватили мужчины, и подняли вверх руки со сжатыми кулаками.

Зен подтолкнул меня к ним и дал короткий приказ. Пока я недоуменно озиралась, мой свитер опустили, штаны заботливо подтянули, а руки завели за спину и связали веревкой в запястьях.

Так нас не будут насиловать? Сделают это позже? Или вообще обойдется без насилия? Но зачем тогда нас связывают? Почему уводят? Мы куда-то не туда зашли?

Я посмотрела на Ленку, такую же жалкую и до одури испуганную, как я. Ей тоже связали руки за спиной. Зен осмотрелся, поправил сползающий капюшон плаща и негромко сказал что-то волку. Зверь вышел вперед и исчез в темноте; мужчины последовали за ним, а мы были вынуждены последовать за ними.

Я хотела подойти к Лене ближе, но мне не дали этой возможности, крепко ухватив за плечо, да так и повели, чтобы не спотыкалась. А вот Ленка то и дело оступалась и шикала от боли в ноге, но ее «сопровождающий» не обращал на это внимания и безразлично тянул за собой.

— Зен! — окликнула я.

Желтоглазый оглянулся.

Я указала сначала себе на ногу, потому на Лену. Один короткий приказ, и мужлан, следящий за Леной, подхватил ее легонько, словно она ничего не весила, и закинул себе на плечо, как мешок. «Мешок» слабо вскрикнул, начал сопротивляться, и получил легкий удар по ягодицам.

Мужики рассмеялись — хрипло, дико, радостно… Я поежилась. Пугающая, звериная энергия исходила от них.

— Только без паники, Лен, — сказала я дрожащим голосом, — мы выпутаемся.

— На одежду их посмотри… — ответила она не менее дрожащим голосом.

Мы продолжили движение. Пользуясь тем, что в лесу еще оставался кое-какой призрачный свет, я по возможности рассмотрела одежду похитивших нас мужиков. К сожалению, возможности были так себе — слишком плохая освещенность. Могу быть уверена только в том, что всего их пятеро, и на них темные плащи. На ногах вроде бы сапоги, но я не уверена. Плащ и сапоги в дождливую погоду самое то, на что же Ленка намекает?

Я покосилась на мужика, который вел меня. Верхняя часть его лица была скрыта капюшоном, а нижняя казалась темной. Щетина, усы? Мужик зыркнул на меня возбужденно, и я отвернулась, продолжая неловко идти по хвое, грязи, камням… В лесу стало совсем темно.

Почему они не воспользуются фонариками? Как умудряются ориентироваться? Хотят остаться незамеченными?

Можно допустить, что мы с Леной каким-то непостижимым образом удалились от палаточного лагеря далеко в тайгу и встретили охотников или браконьеров (?), у которых имеется прирученный волк. Но зачем они напали на нас, зачем обыскивали, куда ведут? Почему не выключили и не забрали телефоны, ценности, если это нападение? Почему не понимают нас? Местные, конечно, могут говорить на каком-нибудь своем редком наречии, но они точно должны знать и понимать русский язык. И главный вопрос: почему у меня такое чувство, что происходит что-то не обыденно ужасное, а нечто неправильно ужасное, выбивающееся из нормальности?

Ведь Лена права, мы от тропы практически не отходили. Да, сошли в кусты, сделали свои дела, вернулись снова на тропу, только вот к палаточному лагерю уже не вышли, а оказались непонятно где. Как так случилось? Что за гул слышала Лена? Может, ей почудилось?

Чем больше я задумывалась над всем этим, тем крепче сковывал страх.

«Вопросы оставим на потом, — решила я. — Главное — остаться живыми и невредимыми».