Глава 2

Мы долго шли в ночи через лес; путь мне казался бесконечным. Поначалу я еще как-то поспевала за похитителями, но вскоре мои ноги заболели и налились тяжестью, и я стала спотыкаться и поскальзываться. Рухнуть без сил мне не давал тип, шедший рядом: в опасные моменты он дергал меня за руку вверх и легонько подталкивал вперед. Я зло шмыгала носом, агрессивно на него смотрела, ругалась мысленно на чем свет стоит, но заставляла себя идти без жалоб и стенаний. Ленку, кстати, вскоре понес другой мужик: он велел ей влезть ему на спину, а сам ухватил ее за бедра. Так обоим было удобно.

По сторонам я практически не смотрела, потому как в темноте все равно ничего не различала, кроме силуэтов, теней, контуров, да и глаза слипались от усталости. Когда мы оказались перед домом, это стало для меня неожиданностью. Я остановилась, пошатнулась, вяло оглядела смутные очертания жилища; мне хотелось упасть прямо здесь, прямо сейчас, но я устояла. Волк первым оказался у двери, и, поднявшись на задних лапах, заскреб по ней передними.

Дверь открылась; на нас пролился луч света. На пороге появился крупный мужчина.

— Ви здраво, Треден, — сказал сипло Зен; не одна я замерзла.

Хозяин потрепал волка между ушами и кивком пригласил нас войти.

У меня возникли сомнения, поместимся ли мы все в этом домишке, но они пропали, как только меня завели внутрь.

Это оказался довольно просторный и хорошо натопленный дом. Я быстро изучила обстановку. Земляной пол, на стенах развешаны темные и пятнистые шкуры, над очагом висит на цепи котелок, на грубо сколоченном столе горит одинокая свеча, добавляя света, у стола и вдоль стен лавки, накрытые плотными покрывалами, под лавками ящики, дальний угол скрывает занавесь.

«Ни намека на современность», — подумала я, обмякая.

Теплый воздух окутал меня, а запах грибного варева, доносящийся из котелка, напомнил, что я давно не ела. Волк вместе со всеми вошел в дом и свернулся у очага на драной подстилке.

При свете зверь казался еще крупнее. Я зачарованно уставилась на его длинные лапы, на неоднородного окраса шерсть, кажущуюся жесткой, на вытянутую морду… И вот это чудовище напало на меня! Да он мог меня раздавить! Я хоть и не хрупкая барышня, во мне семьдесят кило веса и метр семьдесят пять роста, но эта зверюга кажется куда тяжелее.

Меня подтолкнули к углу, а Ленку спустили со спины. Сонная девушка растерянно заморгала, оглядела дом и, найдя меня глазами, приковыляла ближе; я взяла ее под руку, чтобы дать устойчивость. Один из мужчин встал меж нами, чтобы присматривать. В его присутствии говорить не хотелось. Ничего, у нас будет еще возможность все обмозговать…

Пока мы скромно стояли в уголке у очага рядом с волком, мужчины снимали плащи, развешивали на крюках, переговаривались весело, но и устало. Некоторые носом шмыгали, как и мы, покашливали. Знакомые слова то и дело мелькали в разговоре, но я уже не прислушивалась, а только смотрела.

В темноте наши похитители казались похожими — большими, темными, угрожающими, но при свете очага многие растеряли зловещесть облика. Обычные мужики, щетинистые, растрепанные, усталые. Только вот одежда их не кажется обычной: штаны, заправленные в сапоги, мало похожи на джинсы или спортивки; мятые рубахи и кожаные длинные безрукавки со шнуровкой тоже выглядят экзотично. Да и прически этих неприятных товарищей, мягко говоря, не современны: неровно обрезанные волосы лезут в лицо, свисают сальными сосульками или, в лучшем случае, перехвачены кожаным ремешком.

Только двое выглядели более-менее опрятно — Зен да хозяин дома. Оба плечисты, но Зен молод, высок и поджар, а хозяин дома приземист и коренаст, и выглядит на лет пятьдесят.

В разговоре снова прозвучало слово «мэзы», и хозяин дома подошел к занавеске. Заглянув за нее, он произнес несколько слов, и только тогда я поняла, что в доме, помимо нас с Леной, есть еще одна женщина. Я скорее угадала, чем услышала ее голос. Зен кивнул мужику, присматривающему за нами, и он провел нас за занавеску, в угол, где умещались кровать и ящик.

На кровати сидела женщина; при нашем появлении она опустила голову. На плечах темная шаль, голова покрыта платком, темно-коричневое платье со шнуровкой выглядит потрепанным. На худом морщинистом лице желтеют синяки.

«Ее били», — в ужасе подумала я.

Пораженная этой встречей сильнее, чем встречей с волком, я посмотрела на Лену. В ее глазах плескался страх.

Зен одернул занавеску, чтобы нас не могли видеть другие, и легонько толкнул Ленку на кровать; женщина в платке тут же освободила место и встала. Желтоглазый связал ноги Ленке, не обращая внимания на ее «ш-ш-ш» и «ой», затем то же самое проделал со мной. Поднявшись, он окинул нас предостерегающим взглядом, а затем выразительно поглядел на хозяина дома. Немой диалог был короток; нас оставили в закутке на попечение женщины в синяках.

Та, поправив платок, неслышно вышла из-за занавески и быстро вернулась с миской и ложкой. Наклонившись к Ленке, она улыбнулась и ласково что-то проговорила; ее обращение началось со слова «мэза».

— Они не хотят развязывать нам руки, поэтому она сама будет нас кормить, — шепнула я.

— Думаешь, это можно есть? — так же, шепотом, спросила Лена.

— Не можно, а нужно. После того как мы отмерзли в лесу, самое время поесть чего-нибудь горяченького.

Женщина непонимающе нахмурилась, переводя взгляд с моего лица на Ленкино. Затем зачерпнула содержимое миски ложкой и поднесла ко рту девушки. Лена вздохнула, посмотрела на ложку с таким видом, словно в ней болотная жижа, и, решившись, открыла рот.

Судя по тому, как она прожевала и проглотила еду, на вкус сие блюдо явно лучше болотной жижи.

— Ну как? — спросила я.

— Вкусно. Это толченая картошка с грибами, луком и еще чем-то.

— Картошечка… — проговорила я, ощущая, как выделяется слюна. — Ты не торопись, ешь спокойно, потом поговорим.

Накормив первую похищенную, то есть Ленку, женщина принялась кормить вторую похищенную, меня; перед этим она наведалась к котелку и зачерпнула новую порцию еды. Картошка и впрямь оказалась горячей, сытной и вкусной, так что я получила от еды удовольствие и по-детски жадно торопилась наесться. Ничто не может испортить мой аппетит…

Глядя на меня, незнакомка умилялась и то и дело почтительно произносила «мэза». Закончив меня кормить, она убрала миску и вернулась уже со стаканом, после чего поочередно нас напоила из него. Это оказался теплый напиток, в котором чувствовался мед, какие-то травы и что-то хвойное. Вкус был непривычный, но довольно приятный.

Подкрепившись, я начала проваливаться в сон. В куртке стало жарковато, но я не могла ее снять. Женщина, убрав стакан, из которого нас поила, указала нам жестами, что надо как-нибудь улечься и постараться отдохнуть, и даже сходила за шкурой; скатав ее валиком, она подложила ее нам под головы.

Борясь с одолевающей дремой, я спросила у «хозяйки»:

— Мэза?

— Ни, — покачав головой, ответила она, и указала на нас с Леной: — Ит мэзы. И, — теперь она указала на себя, — общерь сберег, декоративка.

— Декоративка?

— Та.

Предположив, что «та» означает «да», а «ит» — «ты», я спросила:

— Ит декоративка?

Она кивнула, а мы с Леной переглянулись. Вспомнив, как нас пытался расспросить Зен, я произнесла, надеясь, что все правильно запомнила:

— Каи зовешься?

— Крета, — с готовностью ответила женщина.

— Ирина, — представилась и я.

— Елена, — последовала моему примеру Ленка.

— И-ри-на — по словам произнесла Крета. — Е-ле-на. Ви здраво, мэзы.

— Эти слова Зен сказал хозяину дома, — сказала я Лене. — Наверное, приветствие.

— Скорее всего… Ира…

— А?

— Что происходит?

— Если бы я знала… Нам бы до рюкзаков добраться, там телефоны. Они их почему-то не выключили.

— У меня такое ощущение, что телефоны нам точно не помогут… Этот дом, их одежда… это все не вписывается в наше время.

— Думаешь, мы в прошлое попали? — фыркнула я тихо. Паранормальное развитие событий я упрямо отрицала, хотя факты вели к тому.

— Не знаю, куда и как именно, но мы однозначно попали, — произнесла Лена и посмотрела на Крету, замершую перед нами с услужливой улыбкой на лице. — Ов-вен, Крета?

— Двенатри, мэза.

Ленка улыбнулась, благодаря за ответ, и снова на меня посмотрела.

— Они у нас спрашивали про ов-вен, так? Это означает что-то важное для них, возможно город или земли. А «мэза», скорее всего, обращение к женщине.

— Знаешь, чего я не понимаю? Она очень уважительно с нами говорит, хотя мы всего лишь две грязные уставшие девчонки, связанные к тому же.

— Не знаю, почему она так с нами мила, но она здесь явно не на хозяйском положении… Худющая, вся в синяках… И она назвала себя «декоративкой». Что это может значить?

— На ум сразу приходит, что это производное от слова «декоративный».

— Декос, — встряла Крета, внимательно нас слушавшая, и показала на свое лицо, на платок, на платье.

— Одежда? — нахмурилась я, не понимая этой пантомимы.

— Может, имеется в виду внешность?

— Может…

Из другой части дома до нас донесся взрыв смеха. Наши похитители в хорошем настроении… А как себя чувствуют наши парни?

Я пошевелилась, ища более удобное положение на кровати, и, сдавшись-таки дремоте, прилегла кое-как набок, чтобы и связанным рукам, и связанным ногам было удобно. Лена устроилась рядышком, тоже пытаясь разместиться по максимуму удобно. Крета заботливо поправила под нашими головами шкуру, свернутую в валик.

Лицо Лены оказалось прямо перед моим; так мы могли тихо шептаться.

— Я все вспоминаю тот гул… — проговорила она. — Все началось неожиданно: голова закружилась, возник гул, может, в голове моей, а не в лесу, ноги ослабели, и появилось ощущение, что меня куда-то затягивает… Неужели ты ничего такого не почувствовала?

— К чему ты клонишь? К тому, что мы попали во временную яму и провалились в прошлое?

— А что еще? Ир, подумай: какие охотники могут так выглядеть в наше время? Да и в лесной времянке сто процентов другая обстановка была бы. Были бы банки, посуда современная, фонари, в конце концов! А у этих свечи, очаг…

— Некоторые племена в Африке до сих пор живут как в каменном веке.

— В Африке да, но не в Алтайском крае же! Перед поездкой я в интернете много про Алтай читала. Пишут, что здесь много непонятного происходит. Замечают светящиеся сгустки, летательные аппараты, люди здесь исчезают…

— Лена, хватит! Это все сказки для впечатлительных личностей.

— Ладно, — обиделась она. — А ты какое объяснение дашь?

— Никакого, — со вздохом ответила я. — Не могу думать, устала очень, и глаза сами собой закрываются.

Она тоже вздохнула.

— Да, отдохнуть нам обязательно надо, и согреться. Это сейчас главное.

— Тогда спим, мэза? — слабо улыбнулась я.

— Знать бы еще, что же значит это «мэза»…

Я не заметила, как заснула, и не поняла, от чего проснулась. Пошевелившись, открыла глаза, и перед глазами расползлась непроглядная муть. Такое часто случается, когда засыпаешь в линзах. Хорошенько поморгав, чтобы картинка обрела былую четкость, я посмотрела на Ленку. Она сладко спала и негромко посапывала, хотя поза ее и выглядела неудобной. Стараясь ее не тревожить, я осторожно поднялась, неловко балансируя на связанных затекших ногах, и уперлась руками в ящик, стоящий впритык к кровати.

Крета прикорнула с другой стороны ящика, на шкуре. От мужчин нас скрывала плотная занавеска, но и отсюда я могла слышать их храп.

Очаг погасили, но света было достаточно, вероятно, свеча еще горела. С трудом приблизившись к занавеске и надеясь, что удержу равновесие, я выглянула из-за нее. Четверо наших похитителей разместились кто на лавках, кто на полу, на шкурах, которые стянули со стен. Ни волка, ни хозяина дома я не увидела, зато обнаружился Зен. Он сидел на свободной лавке лицом ко мне. Так вот почему свеча не затушена… Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня.

Я замерла испуганно. Он усмехнулся и, поднявшись, пошел ко мне. Изрядно струхнув (не понравилась мне усмешка на его лице!), я попыталась вернуться на кровать и потеряла равновесие. Зен быстро одернул занавеску и поймал меня до того, как я упала бы и разбудила всех.

Секунду-другую мы смотрели друг на друга так же пристально, как и при первой встрече. Я еще раз отметила про себя, что глаза у мужчины яркие, янтарные в полумраке, а лицо узкое, с впалыми щеками, но точно не от недостатка массы. Хищная морда, как у того же волка, да и волосы тоже чем-то похожи цветом на серую волчью шкуру — то ли темные, то ли светлые.

Поудобнее перехватив, Зен отнес меня к столу и усадил на лавку. Я уселась так, чтобы не терять равновесия, но все равно было неудобно: ныли мышцы, болели запястья, перетянутые туже, чем следовало бы, да и, в общем, болело все тело. Выражение моего лица, наверное, стало совсем несчастным, и Зен меня пожалел, произнес ласково:

— Кова, Ирина.

«Запомнил мое имя», — подумала я. Перебрав в уме слова его языка, в значении которых более-менее была уверена, я спросила вполголоса:

— Ит Зен?

— Зен ов Хаун.

«Ов Хаун». Это я тоже неоднократно слышала.

— Ов-вен Хаун? — осторожно соединила я два слова.

— Та. Двенатри ов-вен ов Хаун.

Ответ получен, расшифровать бы его еще!

Я задумалась, пытаясь составить из знакомых слов другой вопрос, но их было слишком мало, так что я могла только объясняться жестами. У меня затекли руки и ноги, во рту было сухо, к тому же хотелось в туалет. Я кивком указала на бокал, стоящий перед Зеном, и пошевелила руками.

Не знаю, понял ли мужчина, что я имею в виду; он просто долго смотрел мне в глаза. Это очень напрягало меня, но вместо того чтобы отвести взгляд, я тоже стала играть в гляделки.

Зен усмехнулся и, склонившись ко мне, освободил руки. Обрадованная, я быстро его поблагодарила на русском, и, вытянув руки вперед, начала растирать по очереди. На них, к счастью, ссадин не появилось, только красные ноющие «браслеты».

Желтоглазый, не сводя с меня внимательного взгляда, пододвинул ко мне свой бокал. Я взяла его правой рукой, посмотрела на содержимое, понюхала, и, опознав тот напиток, которым нас поила Крета, сделала несколько глотков. Хвойно-медово-травяной напиток остыл. Смочив горло, я опустила стакан.

— Сбита, медово питье, — пояснил Зен.

— Медово питье, — повторила я, обрадовавшись знакомым словам.

— Кова, — улыбнулся он, забавляясь моим видом.

Я решила попытать удачи и, указав рукой на свои ноги, сказала на русском:

— Больно. Развяжи. Я не убегу, клянусь.

— Клянешь? — произнес он, так же, как и я, выцепив знакомое слово, и заговорил на своем. К сожалению, ничего больше из его речи я не поняла. Заметив непонимание на моем лице, он замолчал, но выражение его лица стало задумчивым.

Я снова оглядела его одежду и обувь; за голенищем сапога виднелась рукоять кинжала. Чем внимательнее я изучала Зена, тем внимательнее он изучал меня. Смутившись, я отвернулась от него, потрогала бокал. Глиняный, большой… Ронять такой не рекомендуется. Я не знала, что еще делать, что говорить, и некоторое время просто молчала.

Однако мочевой пузырь настойчиво намекал, что пора бы и в кустики сходить, так что молчание пришлось прервать.

— Хочу в туалет, — сказала я Зену. Он не понял, естественно. — Надо сходить по малой нужде. Помочиться. Отлить. Понимаешь?

Конечно же, он все равно ничего не понял. Тогда я указала руками на низ живота, а потом на дверь. Ноль реакции. Чтобы ускорить понимание, я снова указала на низ живота, сымитировала соответствующие звуки и оглянулась на дверь.

Теперь он понял. Строго что-то сказав (угроза?), он склонился и стал развязывать веревку на моих ногах. Я быстро глянула на глиняный бокал, борясь с опасным импульсом взять его да бахнуть по макушке этого желтоглазого. В нападении смысла нет, только себе хуже сделаю. Разве что можно душу отвести, причинив ему боль, но и это глупость.

Зен освободил мои ноги и накинул веревку мне на шею.

Я подавила желание отстраниться и, сжав зубы, выждала, пока он обвяжет ее вокруг шеи и возьмется за свободный конец. Я поднялась и, переступив через лавку, пошла к двери. Зен опередил меня, сам открыл дверь, тихо, чтобы не потревожить спящих, и вывел меня наружу, за угол дома.

Лес сердито шумел, все еще накрапывал дождь, густая темнота обступала… Зрение у меня ни к черту, даже в линзах не очень хорошо вижу, тем более в темноте. Я отошла от Зена, насколько позволяла веревка, и, перебарывая стыдливость, спустила джоггеры и трусы.

Сделав дело, я поднялась, очень быстро натянула белье и штаны и пошла к Зену. Нога заскользила на чем-то, я потеряла равновесие. Прежде чем я успела испугаться, желтоглазый меня поймал, и я ощутила на животе его шершавые горячие пальцы.

Видимо, когда он меня поймал, его руки попали мне под куртку, а свитер предательски задрался. Я встала устойчивее, уткнулась руками в грудь Зена, чтобы он от меня отцепился… но он не отцепился, и хватка его рук на моей талии только усилилась.

Возмущение застряло у меня в горле; я замерла, понимая, что в напряжении Зена, в его хватке нет ничего хорошего. Его руки поползли выше, к груди, с силой оглаживая мою кожу, а дыхание стало тяжелым.

Он притянул меня к себе, схватился руками за спортивный топ… Сама не зная, почему, я не могла сопротивляться, только цепенела и задыхалась от страха, комком забивающего горло.

— Ни! — раздалось вдруг резко. — Ни, Зен! Сета мэза — сберег ов Хаун!

Зен злобно выругался себе под нос и, убрав руки, оттолкнул меня. Повернувшись лицом к хозяину дома, вышедшему из леса вместе с волком, чьи глазищи полыхали желтью в темноте, он быстро сказал ему что-то и пошел в дом, уже не заботясь, поспеваю я за ним или нет, и не натянута ли веревка.

Я снова споткнулась, но не упала, и, придерживая рукой веревку, вошла в дом.

Пусть сейчас ночь, и до утра еще далеко, после такого я точно не смогу заснуть.