Глава 3

Мне снова связали руки и ноги — крепче, чем прежде, и бросили на кровать, к Ленке. Уставшая, она не проснулась, хотя я задела ее бедром, зато на этот раз проснулась Крета. Она вскочила, обвела непонимающим сонным взором меня, Зена, но не задала ни единого вопроса.

Желтоглазый ушел, резко задернув за собой занавесь, и почти сразу хозяин дома начал его пропесочивать. Поначалу я прислушивалась, но когда голоса мужчин стали совсем неразличимы, плюнула на это дело и раздосадованно вздохнула.

Жалостливая Крета, неслышно поднявшись, помогла мне принять более удобное положение и, робко коснувшись моего лица, прошептала что-то. Я не понимала ее слов, но мне отчаянно хотелось выговориться, страх и стресс разъедали, поэтому я тоже сказала шепотом:

— Где же мы, Крета, и кто все эти мужики? Что им надо от нас?

— Кова, Ирина, кова, — мягко прошелестела она.

— Я не понимаю… ничего не понимаю… и не хочу понимать… хочу домой… увидеть своих… хочу домой! — повторила я, и, отвернувшись, закрыла глаза. Оказаться дома прямо сейчас невозможно. Все, что мне доступно — это сон, который поможет на время избавиться от непереносимой неопределенности.

Заснуть не удалось, я промучалась до самого рассвета. Зато наши чертовы похитители хорошо выспались… Поднявшись, они поели сами и нас накормили, правда, уже одними только жесткими лепешками. Затем нам развязали ноги и вывели наружу, в туалет.

Светало быстро, в молочном рассеянном свете лес уже не так пугал, как вчера. Я огляделась. Куда ни погляди, повсюду ели, надвигающиеся стенами, под ногами шуршит хвоя, да в некоторых местах зелеными ковриками стелется мох.

Любоваться рассветом и красотой нетронутого леса у меня не было никакого желания. Я вообще не особый любитель природы, а в нынешних обстоятельствах так и вовсе лес вызывает только самые негативные чувства… Волк тоже вышел из дома, и встал рядом с нами, наблюдая.

«Лучший охранник», — подумала я, придерживая Ленку за руку.

Хозяин дом, которого, если не ошибаюсь, зовут «Треден», сам с утра осмотрел ногу моей травмированной подруги по несчастью. Когда он стащил носок и кроссовок, и стал бережно осматривать опухшую ступню, налившуюся синевой, я заметила, как притихли мужики. Они смотрели на ногу Ленки так, словно она была сделана из золота, и каждое движение пальцев Тредена по ней отслеживали с липким вниманием.

Только Зен не таращился на Ленкину ногу и на саму Ленку; он что-то укладывал в сумку. Вчера он с нас глаз не спускал, а сегодня намеренно игнорирует. Это из-за того, что ночью произошло? Я вспомнила его руки на себе, злость, удушливый страх… Не появись Треден, не знаю, чем бы все это закончилось…

Почему я стояла столбом, почему ничего не предпринимала? Не потому ли, что он был довольно снисходителен ко мне перед этим, дал выпить «медово питье», вывел на улицу? Может, меня обескуражила такая резкая перемена в его поведении? С чего, кстати, могла произойти такая перемена? Подумаешь, живота моего нечаянно коснулся… У него что, женщины давно не было?

Задумавшись, я продолжала смотреть ему в спину, и не успела отвернуться, когда он подловил меня на разглядывании. Взгляд его обжег меня злостью, и я стала смотреть на Тредена, возившегося с ногой Ленки. Мужчина пальцем зачерпывал из мисочки какую-то резко пахнущую мазь и наносил на опухшую кожу. Закончив с этим, он стянул ступню полоской мягкой ткани, которую ему подала Крета, безмолвным призраком стоящая позади.

«Они о нас заботятся, — подумала я. — Значит, мы им нужны в хорошем состоянии».

Минут через двадцать мы покинули дом Тредена; волк остался с ним. Встав у порога, он крикнул нам вслед что-то, и ему махнули рукой. Снова нам предстояло идти… Всем, кроме Лены: ее несли на спине, придерживая за бедра. Она удобно устроила голову и прикрыла глаза, но постоянно шмыгала носом. Как и боялась, насморк-таки настиг ее к утру.

У меня тоже, кстати, в горле слабо першило, и я мужественно готовилась встретить простуду. Постоянно зевая, я неловко переставляла ноги, болящие после вчерашнего перехода, и стреляла глазами по сторонам. Ели, сосны, пихты… Изредка попадались каменные глыбы — то нетронутые, обросшие мхом, то покореженные когтями неведомых хищников, но все так же не было и намека на нормальную тропу. Я навострила ушки, надеясь, что вот-вот донесется до нас шум поискового вертолета, и иногда задирала голову, выглядывая в кусочках неба, которые царапали верхушки сосен, следы самолетов.

Мне очень-очень хотелось увидеть самолет или вертолет… Я нуждалась в подтверждении, что мы хоть и попали в неприятности, но в неприятности объяснимые, безо всякого сверхъестественного тумана, который так усердно нагоняла Ленка. Когда мы вышли к бурной речке и пошли вдоль нее, я увидела дома.

Деревня! Цивилизация! Какое счастье!

Однако когда мы подошли ближе, моя радость истаяла, как дымка.

Ни спутниковых тарелок, ни машин, ни опор линий электропередач. За простыми заборами без почтовых ящиков — бревенчатые дома с окнами без стекол без номеров и указателей улицы.

Крупная лохматая собака вышла нам навстречу и, разок сипло гавкнув, ушла с недобрым ворчанием. Мужик в шапке, выйдя за калитку ближайшего дома, пригляделся к нам, после чего скрылся во дворе. Еще одна собака залаяла, привлекая внимание.

Все больше местных показывались на глаза и, разглядев нашу процессию, расходились; до нас донесся злой окрик — это кто-то из местных пытался заставить умолкнуть особенно брехливую собаку. Сколько я ни вглядывалась в лица жителей, которые могла рассмотреть, не увидела ни одного женского.

Зен повел нас мимо деревушки по дороге. Спустившись, мы вышли на другую дорогу, более широкую (конечно же, не асфальтированную). Вела она к холму; так я сначала подумала… Стоило подойти, как все оказалось иначе, чем думалось. За холм я приняла издали каменные строения, когда-то светлые, а теперь потемневшие. Плющ и еще какое-то ползучее растение с черными крупными ягодами карабкались по разваливающимся стенам.

Сколько я ни приглядывалась, не могла понять, что это за строение, очевидно было только его общее плачевное состояние. Навстречу нам откуда-то спрыгнул мальчишка лет восьми-девяти.

— Ви здраво, Зен! — воскликнул он радостно и звонко, заметив желтоглазого лидера нашей разношерстной группы. — Здраво, мэнчи!

Ленка шмыгнула носом, бойкий мальчишка на нее посмотрел. Веснушчатая мордашка вытянулась, а светлые глаза округлились.

— Мэза… — растерянно проговорил мальчик.

Зен что-то сказал ему, и пацан, еще раз посмотрев на Ленку (я стояла позади одного из мужиков, меня ему не было видно), резво побежал куда-то вперед.

Мы поднялись по сломанным ступеням. Одну из уцелевших стен украшало огромное цветное изображение. Краски померкли, стерлись, а сырость добавила лишних пятен, так что я не сразу разобрала, что же нарисовано на стене, но когда заметила хвост, детали сложились воедино — это была некая чешуйчатая тварь на четырех лапах с гребнем и хвостом, изображенная в своеобразной манере с завитушками и прочими украшательствами. Где-то в завитушках тонули буквы, похожие на греческие, но я не смогла их разобрать.

Мужчины шли вперед, так что и мне пришлось отойти от «чешуйчатого» изображения. Это была не единственная раскрашенная стена, впереди имелись еще. По низу следующей стены шли затейливые узоры, а выше угадывались полотно поля, ленточка реки, кругляшок светила… Меня вынуждали идти дальше, так что я не успевала разглядеть детали.

Далее я нашла изображение города у реки. Коричневые квадратики — домики, а выше, на пригорке, дворец фантазийного вида, с площадками, и на площадках этих чешуйчатые твари наподобие той, которую я разглядела на стене у входа, только этих много и они крылатые.

Меня толкнули вперед, и я, не удержав равновесие, упала на колени, довольно сильно их ушибив. Мужик, шедший за тем растяпой, который толкнул меня, ударил его по лицу, и Зен, обернувшись, что-то отрывисто приказал. Меня подняли, отряхнули и повели, теперь придерживая за плечо на всякий случай. Я машинально пошла, не ощущая боли в ушибленных коленях; в голове нарастал гул неприятия.

Не надо волноваться и думать о всякой чертовщине. Всему обязательно найдется логическое объяснение — и поведению наших чудных похитителей, и несовременному облику деревни, и изображениям чешуйчатых тварей на стенах… Я устала, испугалась, у меня стресс, вот и лезет в голову дурь насчет перемещений во времени и пространстве.

Мы вышли через пролом в стене, и оказались у обрыва. Отсюда открывался прекрасный вид на долину, лежащую меж холмов, покрытых густо-зелеными лесами, и пересеченную рекой. В долине удобно устроился город. К каменной стене, разрушенной во многих местах, с наружной стороны жались домишки, такие же домишки множились уже за стеной, а в центре, где сходились улицы, белело то, что некогда было дворцом. Несколько площадок уцелели…

Мысленно я достроила стену, вернула дворцу целостность и представила живые фигурки чешуйчатых созданий на площадках… Реальность и увиденное на стене развалины изображение сошлись воедино.

— Двенатри ов-вен, — с гордостью произнес мужик, который вел меня, заметив, как я, приоткрыв рот, смотрю на город.

— Вижу, — сдавленно ответила я.

Лена права, мы определенно больше не в Алтае… Или, быть может, не в современном Алтае.

Потрясение в буквальном смысле свалило меня с ног. Покачнувшись, я упала в темноту.

Когда я очнулась, перед глазами снова была муть, а в голове словно распухала вата. Какое-то время я бессмысленно моргала и пыталась осознать, кто я, где, и почему так резко пахнет потом, а потом вспомнила все. Алтай, лес, гул, волк, похищение, «декоративка», развалины, город, обморок…

Меня несли на спине, отсюда и запах пота; субъект, который меня нес, явно не утруждался гигиеной последнюю неделю, а то и больше. Или просто очень вспотел, пока меня нес.

Первым делом я выглядела Лену. Ее, как и прежде, несли на спине, придерживая за бедра, и ее яркая желтая куртка сразу привлекала внимание. Я облегченно выдохнула про себя. Мы познакомились с ней совсем недавно, и я мало что знаю о ней, но сейчас она мой самый близкий человек. Потерять ее нельзя ни в коем случае, одна я морально не вытяну происходящее.

И мне, и ей на голову накинули капюшоны, полагаю для того, чтобы в нас нельзя было опознать девушек. Пока я была в отключке, мужчины уже спустились в долину и теперь уверенно шли по направлению к городу по открытой местности, шли молча, так что слышны были только их дыхание, шмыги, зевки. Капюшон наползал на глаза, закрывал обзор, но я не шевелилась, притворяясь, что все еще нахожусь в беспамятстве: пусть меня и дальше несут, отдых лишним не будет, особенно если учесть, что я, кажется, простудилась.

Я прикрыла глаза и постаралась задремать. Солнце ласково припекало спинку, природа звучала гармонично и слаженно, наигрывая последние аккорды лета. Я расслабилась и почти заснула…

Поэтому внезапно раздавшийся пронзительный крик заставил меня вздрогнуть. Резкий окрик Зена тоже прозвучал устрашающе; все быстро припали к земле, меня скинули со спины, и, упав, я прикусила язык. Снова раздался пронзительный крик, пронзительный почти буквально: казалось, в голову с размаху вонзают острые спицы; я закрыла уши руками, но это не спасло от мощной звуковой волны. Земля задрожала подо мной, и снова раздался крик…уже человеческий. Нечто огромное и пестрое схватило когтями того беднягу, который нес меня, поперек тела. Подскок — и пернатый монстр поднялся; сделав всего лишь два-три взмаха крыльев, он оказался на недосягаемой высоте. Добыча орала, извиваясь в когтях. Блеснул на солнце нож. Когти разжались, и тело полетело вниз…

Меня подняли за капюшон и дернули на себя; я увидела напряженное лицо Зена, а потом его спину и косу. Он грубо потащил меня за собой, на ходу отдавая оставшимся людям приказы. Мы быстро, в суматохе, добежали до кустов, которые более-менее могли нас скрыть, и притаились.

Крылатое чудище покружило немного над разбившейся добычей, а потом опустилось и принялось за еду. Желчь подкатила к горлу, и меня стошнило.

Пока меня выворачивало, а Ленка повторяла себе что-то под нос, мужчины мрачно переговаривались и потирали уши. Утерев губы, я посмотрела на Зена. Он не выглядел расстроенным, нападение и смерть товарища его не поразили, а раздосадовали. Когда птица покончила с обедом и улетела, он вышел из кустов, прошелся, огляделся, и приказал двигаться дальше. Ленка пошла без возражений, она вообще все это время пребывала в ступоре, столь удобном нашим похитителям, а я вот попятилась, когда меня потянули из кустов. Выходить на открытую местность снова, чтобы эта хищная птичка нас увидела? Нет, спасибо, я лучше останусь в кустах и сама тихо умру от стресса! Или от жестоких спазмов в желудке.

Страх придал сил, так что не так уж легко было заставить меня выйти. Я приседала, качала головой, лепетала что-то про когти, и при этом усиленно пятилась. Зен заметил, что меня никак не могут выволочь, и подошел. Коротко посмотрев на меня своими волчьими глазами, он наклонился и хлестко ударил меня по лицу. Это произвело на меня парализующее действие. Схватив за руку, он грубо вытащил меня из кустов, не обращая внимания на то, что мои ноги волокутся по увядающей траве. Другой мужик ухватил меня за талию, помогая подняться, и только тогда Зен меня отпустил.

Дальше я шла сама.

Зен проверил, низко ли надвинуты наши с Ленкой капюшоны. Удостоверившись, что ни наших лиц, ни наших длинных волос не видно, он решился ввести нас в город, который, строго говоря, начался еще до городских стен. Нас встретили трущобы, заставленные убогими домишками. Местные жители смотрели на нас враждебно, но подходить опасались, и провожали настороженными взглядами. Сначала я смотрела по сторонам, но когда стало ясно, что вокруг нет ничего примечательного, только грязь и нищета, стала смотреть себе под ноги, чтобы не поскользнуться.

Мы прошли через проем в стене, разрисованный пошлыми картинками и некими символами. Какой-то бородач мочился на стену. Учитывая, как воняло, не он единственный здесь мочился… и не только мочился.

Я сморщила нос.

Как только мы немного отошли от стены, вони стало заметно меньше, но совсем она не ушла, все равно вокруг витал слабый сладковато-гнилостный запашок. Улицы здесь уже были мощены камнем, а дома не выглядели столь убого, как за стенами. В большинстве своем каменные, в два-три этажа, они жались друг к другу, узкие высокие окошки с распахнутыми ставнями смотрели на улицу. Застройка была неоднородная: кое-где улицы выглядели неплохо, если не присматриваться, и серость зданий разбавляли яркие вывески, а кое-где встречались деревянные дома, причем неоднократно перестроенные, кособокие, хлипкие на вид. Подобные тесные улочки чередовались с относительно широкими улицами, где находилось место для навесов, под которыми выкладывали различные товары.

Прямо перед моими ногами пробежала здоровенная крыса. Я обрадовалась ей. Да, здесь есть пернатые хищные чудовища, но есть и обычные крысы, обычные волки, а это значит, не так уж сильно этот мир отличается от нашего.

Мы поднимались все выше и выше.

Во многих местах улицы были разбиты, на них проложили доски, чтобы не ходить по грязи, а дома зачастую стояли полуразрушенные, покореженные и обгоревшие. Город выглядел так, словно его бомбили, причем много раз. На некоторых стенах были начертаны красным слова на неизвестном языке.

Я заметила, что Зен ведет нас переулками, избегая более-менее оживленных мест. Те горожане, что попадались нам по пути, все были мужского пола и одеты в обноски. Исключением стал красивый белокурый парень лет двадцати, которого я сначала приняла за девушку из-за яркой верхней одежды, напоминающей платье, и нежного лица.

Я засмотрелась на него так, что чуть шею не свернула — уж очень выделялся чисто одетый, похожий на эльфа юноша среди жителей этого разбитого, грязного города… Это был не единственный житель, на которого я засмотрелась. На следующей улице мы столкнулись с парой: грозного вида субъект вел под руку женщину неопределенных лет. При виде нас он остановился, бешено сверкнул глазами и заслонил ее собой.

Зен и компания прошли мимо них безо всякого интереса, только я во все глаза смотрела на пока что единственную встреченную даму за исключением Креты. Так как ее заслонял бородатый кавалер, рассмотреть я смогла только то, что она одета в длинное темно-коричневое платье, а волосы ее скрыты белым платком. Может, женщинам просто запрещено выходить? Наверняка здесь царит лютый патриархат, и потому

дам прячут дома, как ценные вещи. Хотя не факт, что ценные…

Непримечательные переулки и улицы сменяли друг друга, пока мы не вышли на площадь. Она тоже была повреждена, но ее, как могли, восстановили — насыпали камней в ямы, убрали мусор с глаз, в уцелевшие кусты.

Высокая стена отделяла дворец от площади, но выглядела она так, словно вот-вот рухнет, и легко можно было разглядеть то, что она некогда хорошо скрывала от любопытных глаз. Сам дворец казался издали блекло-серым нагромождением ярусов, площадок и сфер; наверняка раньше в этих постройках были порядок, гармония и симметрия.

Город определенно переживал плохие времена, но он жил. Местные собирались у пестрых палаток, где готовилась и продавалась еда, присматривали кое-какую одежду, разглядывали всякие мелочи, прогуливались возле груды, некогда бывшей фонтаном.

Красивая длинношерстная собака золотистого окраса с радостью приносила мячик, который мальчик лет двенадцати то и дело ей бросал. Еще несколько пацанов горячо о чем-то спорили, и их звонкие голоса разносил по площади ветерок.

Здесь, в самом центре, люди тоже выглядели не бог весть как, но, по крайней мере, уже казались более чистыми. Поначалу я искала взглядом женщин, девушек, девочек, но вскоре перестала утруждать себя этим бесполезным делом.

Пока мы шли по площади, я пыталась понять, как здесь все было устроено до нападения — или нападений, но воображение мое отказывалось работать, угнетенное непривлекательной реальностью. Несколько домов, окружающих площадь, выглядели лучше остальных, вероятно, при нападении их не задело. В один из таких относительно хороших домов мы и вошли, причем массивная, обитая железом дверь открылась еще до того, как мы приблизились.

Нас встретил мужчина среднего возраста, в котором сразу угадывался местный аристократ. На нем было что-то вроде темно-зеленого кафтана с запахом, стянутого поясом, темные брюки, туфли из коричневой кожи. С шеи на длинной золотой цепи свешивался увесистый тускло-зеленый необработанный камень. Золотисто-рыжеватые волосы мужчины, редеющие на висках, были стянуты в тонкий хвостик. Лицо у этого человека было длинное, с большими светло-зелеными глазами, жирно подведенными черным, и подкрашенными тонкими губами.

Они с Зеном заговорили; последний вывел нас с Леной вперед, и глаза аристократа вспыхнули. Подойдя, он поочередно открыл наши лица, при этом его собственное лицо осветилось радостью. Я с досадой подумала о том, что только в этом мире мне так радуются…

Незнакомец протянул руку и коснулся моего лица в том месте, куда пришлась отрезвляющая пощечина Зена, затем нахмурился и спросил его, какого черта? По крайней мере, интонационно вопрос можно было перевести примерно так.

Зен промолчал.

Аристократ вздохнул, но, посмотрев на уставших мужиков, доставивших нас к нему, что-то произнес довольным тоном, после чего протянул руку в приглашающем жесте и указал куда-то вперед. Воодушевившись, они, торопливо поблагодарив хозяина и оставив ему наши рюкзаки, прошли по коридору и, судя по звукам, спустились куда-то по лестнице.

Зеленоглазый же, склонившись над рюкзаками, продолжил расспрашивать Зена. Он отвечал неохотно.

— Каи зовешься? — спросила вдруг у него Лена.

Аристократ поднял на нее глаза.

— Каи зовешься? — повторила она, уже громче и требовательнее.

— Шариан, — ответил мужчина, теряя интерес к рюкзакам и их содержимому.

— Ов Хаун?

— Ни-ов, — рассмеялся Шариан.

Смех нехорошо подействовал на Лену; ее лицо перекосилось, а сама девушка выступила вперед и отчеканила:

— В этом нет ничего смешного!

— Лен, успокойся, — сказала я, удивленная переменой в ее поведении. Весь путь она была тихой-тихой, а сейчас начала возмущаться.

С силой меня оттолкнув, Ленка шагнула вплотную к накрашенному и бросила ему в лицо:

— Мы не мэзы! Мы не ваши!

Эти слова словно забрали ее силы. Глаза девушки закатились, а ее тело обмякло, и она упала бы, не поймай ее Шариан. Затем его зеленый взгляд поднялся на меня. И — немыслимо! — мое тело тоже обмякло, а разум потух.