Глава 21

— Эй… Эй, — меня похлопали по щекам, и, выплыв из тумана беспомощности, я увидела прямо перед собой ненавистное лицо ведуна. Его зеленые глаза лихорадочно блестели. — Я узнал о ваших планах, дикарка. О договоре, о рисунках… Что вы возомнили о себе? Вас бы раздавили за такую дерзость рано или поздно, вас обоих, но я рад, что сам сделал это. Мне никогда не нравился Зен, но он был полезен. У тебя не получилось его подчинить… Никакой власти твой взор не имеет, слышишь? Это могу только я… только я! Ты подвела его к смерти, ты… Хорошо было бы сбросить его в ту же яму, куда вы сбросили Далфа, но иди слишком далеко… да и гуи уже ищут с криками яйца… поэтому мы сделаем это недалеко от его дома, такого удобного убежища. Знаешь, что он сейчас делает, твой «партнер»? Копает себе яму.

Я молчала; сил не было, и маячила назойливо красно-паническая мысль: это конец. Но думаю, мой взгляд, пусть и туманный, говорил куда больше, чем сказали бы слова.

— Не тревожься, ты с ним вместе в яму не попадешь, — продолжал стращать Шариан, — ты предназначена для пользования. Тобой будут пользоваться, пока это возможно. От судьбы не убежишь, дикарка.

Я не хотела его слушать… но ведун был слишком близко, и его шепот ядом вливался в мое сознание.

— Думаешь, я жесток? Это не жестокость. Я всего лишь делаю, что должен, а вы получаете, что заслуживаете. Это империя Ниэрад, и ее устои священны! Тот, кто не принимает их, умирает!

Шариан долго еще и самозабвенно болтал, изливая свой суетливый триумф в мои уши. Он не осознавал, что уделяя мне так много внимания, противоречит сам себе и только доказывает, что никакая я не вещь, а человек, которого он боится, которого ему хочется скорее извести. Будь я никем, он бы не стал тратить на меня так много слов…

Я слушала его безмолвно, и копила силы. Двое всадников остались в доме и ждали, когда же ведун наговорится.

Наконец, Шариан отстранился и, указав на меня, сказал:

— Берите ее. Она мужчины уже несколько месяцев не знала.

Я была уверена, что ведун останется посмотреть, но он вышел, чтобы, наверное, проконтролировать, как там дела снаружи продвигаются. Ни-ов подошли ко мне…

— Подержать? — предложил один, тот, что покрупнее.

— Сам справлюсь, — ухмыльнулся другой, и склонился надо мной.

Я хотела притвориться совсем «дохленькой» и, когда насильник убедится, что я практически не сопротивляюсь, вцепиться в него изо всех сил и укусить — в лицо, в шею, куда придется… Когда этот светловолосый ни-ов стал меня раздевать, я с отвращением, которого не смогла скрыть, взглянула в его лицо и поймала опасливый — вот так неожиданность! — взгляд.

Он даже не хотел меня, в нем не горел огонечек куража, его не взволновала вся эта ситуация. Это был тот самый бодрячок, который называл Зена «другом» и пытался сбить с ведуна агрессивный настрой. Мне казалось, я не смогу смотреть в лицо насильника, и задохнусь от омерзения, когда он ко мне прикоснется, но вместо этого я почувствовала иное.

Я почувствовала его. Изнутри. Провалилась в его глаза, голубые, в какой-то мере еще невинные… Глаза ли это, или врата в другой мир, мир другого человека?

Просто хочет летать. Просто хочет получить своего птенца гуи. И совсем, совсем не хочет ни меня, ни смертей… Но перед старшими товарищами хочется показаться бравым, способным… Мысли текли и текли, разные, но в целом они кружились вокруг одной темы: птенец.

«Забудь обо всем и просто уйди, — подумала я, удерживаясь внутри него через эти невинные голубые глаза-врата. — Просто уйди, мальчик, просто забудь сегодняшний день».

«Но птенец?» — услышала я его робкий голос внутри себя.

«Забирай яйцо и уходи».

Он послушно слез с меня и, не глядя на товарища, прошел к лежанке.

— Ты чего? — оторопел другой всадник.

— Мне просто нужен птенец, — ровным голосом ответил голубоглазый ни-ов и начал одеваться.

— Как это… ты что? Куда?

Пока один пытался уйти, а другой пытался его остановить, я в свою очередь тоже пыталась осознать, что я теперь тоже, в каком-то смысле, Шариан… Я провалилась в него и поглотила, и это произошло… Как это произошло? Возможно, так же, как и тогда, когда я переборола волю ведуна и вышла из-под его контроля? Поэтому он так старался сломать меня? Я такая же, как он, у меня те же способности? Но почему они раскрылись только сегодня, сейчас?

Плевать! Надо пользоваться, чем имею! И раз прет сейчас, надо действовать сейчас!

Меня подташнивало, голова болела, и от слабости дрожали конечности, но я поднялась и, кое-как, подошла к другому всаднику. Это был здоровенный детина (от него, я, кстати, по уху и получила). Он уставился на меня подозрительно.

Мне нужно было подойти ближе, чтобы увидеть его глаза, и, чтобы ослабить его бдительность, я плаксиво промолвила:

— Не делайте мне больно, только не делайте мне больно… Не бейте больше… я не хочу в яму…

Как только я увидела отчетливо его лицо, сразу установила зрительный контакт. Фокус удался и во второй раз… Следующую свою жертву я поглотила еще быстрее и проще, чем первую — наверное, потому, что поняла уже, как примерно это нужно делать. Просто протолкнуться во врата глаз, пройти по коридору зрачка…

Он был возбужден; плоть горела, кровь кипела. Один из вылупившихся птенцов должен стать его, к тому же выдалась возможность попользовать молодую декоративку. Какая удача!

Если первого мне стало даже жаль, то ко второму я сразу преисполнилась самыми нехорошими чувствами, и, не колеблясь, пустила в дело: велела выйти наружу и сделать так, чтобы прилетели гуи, потерявшие яйца! Неважно, что я и себя подвергну опасности: я думала только о том, что снаружи Шариан… А Зен… Если ведун останется жив, ему грозит смерть, а мне — то, что хуже смерти… К тому же он везуч. Если Треден прав, то и в этом случае желтоглазый должен будет выжить.

Детина повернулась и вышла выполнять мое указание — большая кукла, управляемая моей волей… Я не думала о том, правильно ли поступаю с моральной точки зрения, меня заботила только месть. Этот мир жесток, и я не хочу становиться его очередной жертвой.

Где-то в голове, в районе макушки, засела тонкая игла и ме-е-едленно, ме-е-едленно продвигалась глубже… Я оперлась руками о стену, переживая еще одну волну слабости. Управление другим человеком определенно требует ресурсов…

Пока я стояла так, голубоглазый ни-ов оделся, повесил себе на плечо сумку с увесистым яйцом — я издали не разглядела цвет — и ушел. Его я тоже не стала останавливать, потому что банально уже не хватило сил. Весь свой предел я исчерпала в двух приказах.

Опустив с трудом засов, я пошла по стеночке к лавке; появилось ощущение, что голову распирает, и перед глазами стали вспыхивать слепящие пятна. Я накрыла сумку с яйцом тулупом и прочим тряпьем, до которого дотянулась, и легла рядом.

Примерно такие же пятна перед глазами вспыхивали, когда меня душил Зен в тот второй день в Ците, когда я вышла из-под контроля Шариана и толкнула его… Что, если желтоглазый не душил меня, а просто удерживал за шею? Что, если мне показалось, что я задыхаюсь от удушения? Что, если это были последствия применения силы — непознанной силы — которую я применила впервые? Или не впервые… Ах, память, почему ты так ненадежна?

Я застонала, потому как воображаемые иглы совсем не воображаемой боли пронзили мою голову еще глубже… «Шариан, Шариан», — шептал голос подсознания, но я не могла понять, что именно подсказываю сама себе. В голове шумело… или снаружи? Я закрыла глаза и утонула, растворилась в этом шуме.

* * *

Дышать было тяжело, и я проснулась от собственного рывка. Ощущения нахлынули, как волна: затекшая шея, запах крови, губы… губы?! Я ударила вслепую, куда придется, и увидела над собой лицо мэнчи.

Желтые глаза его были круглыми от удивления; их затопило радостью.

— Сработало, — выдохнул он.

— Че…го? — спросила я, на всякий случай пихнув его еще раз.

— Вдыхание жизни, — растолковал мэнчи, не спеша с меня слезать. — Через губы. Как ты делала тогда.

Мне понадобилось довольно много времени на то, чтобы осознать, кто я, кто он, где мы… и вспомнить, о чем он говорит.

— Ты делал искусственное дыхание? — осоловело проговорила я.

— Оно и правда искусное, раз ты очнулась, — кивнул Зен с серьезным видом, преобразовав непонятное слово в понятное.

— Ничего искусного! Я чуть не задохнулась!

Я пихнула Зена в третий раз, и он приподнялся, а затем и встал с лежанки. Я тоже приподнялась, морщась от боли в висках и ухе, и тут же дурнота подкатила к горлу.

— Меня сейчас стошнит…

Мэнчи встал и пошел к кувшину с водой, но прежде чем принести его мне, сам жадно отпил воды. Я посмотрела на него с откровенной ненавистью — как он смеет издеваться? — и, как только кувшин оказался у меня в руках, захлебываясь и давясь, стала пить. Вода немного улучшила мое состояние, но все равно я ощущала себя так, словно меня переехал трактор, причем исключительно по голове.

Я вспомнила все, что происходило ночью, но воспринималось это теперь, как сон. Особенно странной казалась тишина… …

— Зен, — хрипло сказала я, переводя на мэнчи взгляд. — Что было ночью?

— Надеялся, ты расскажешь, — проговорил он, и потер голову, которая, по всей видимости, у него тоже сильно болела.

«Мы напоминаем двух страдальцев с похмелья». Эта мысль заставила меня издать звук, слабо напоминающий смешок. Факел, который Зен зажег, чтобы гостям было комфортнее в доме, еще горел, так что можно было оглядеться. Я прищурилась и посмотрела на дверь с опущенным засовом. Как Зен вошел, ведь я сама закрыла засов?! Или в дом есть другой вход?

— Дверь, — прохрипела я. — Как ты вошел?

— Через ход в земле. Тред научил, что в доме должен быть обязательно вход-выход, о котором кроме хозяина никто не знает.

— Значит… никто не входил… кроме тебя…

— Нет.

— Зен…

— Что?

— Там, снаружи… что там?

— Кровища, — отрывисто произнес мэнчи. — И ошметки. Гуи нашли нас, хотя я не понимаю, как. Обычно они не отлетают далеко от гнезда, если у них крадут яйца. Может, ты объяснишь, что произошло? Ты ведь должна что-то знать?

— Да, наверное, прилетели… ты был снаружи…

Я не стала спрашивать, как Зен выжил — это ведь Зен! — но у меня были другие вопросы.

— Ты что, ничего не помнишь?

— Помню, как Шариан заговорил про приказы… и помню, как выкапывал вход в лаз, ведущий в дом. А между — ничего. Так что произошло?

Я выпила еще воды из кувшина и, утерев рот, обо всем рассказала, в том числе и о внезапно приобретенных способностях гипнотизера. Зен почти не задавал вопросов, но выражение его глаз отлично передавало впечатления от моего рассказа… Когда я закончила говорить, мы надолго замолчали.

По нашей вине и моему лично злостному умыслу ночью случился ад и Израиль… Я натворила нечто ужасное… но если бы я не сделала это, нечто ужасное сотворили бы с нами. И сотворят ведь, если мы останемся! Так что муками совести и вопросами буду терзаться потом: главное сейчас выжить!

— Надо бежать из империи, Зен, — просто сказала я. — Ты ведь знаешь путь в Мэзаву, раз ловил беглецов?

Он долго молчал, и больше всего на свете я боялась, что он не согласится со мной. Для меня бы это означало крах всего, ведь я зависела от Зена и его решения, потому что без него не смогла бы ничего сделать, а мои способности слишком ненадежны и слишком эпизодически проявляются, чтобы снова попытаться их использовать.

— Треден знает, — ответил мэнчи, наконец, и я растолковала это как согласие.

…Мы собрались быстро. Нам всего-то нужно было утеплиться, взять оружие, кое-какую еду, посуду, кремень и кресало. Зен, естественно, забрал золото, а я — подаренную Леной сумку со всеми вещами. И, конечно, захватила карандаш и бумагу. Подняв засов и открыв дверь, мы увидели зимний рассвет — рассвет нашей новой жизни… Он был алым, как и снег.

Не успели мы сделать и шаг за порог, как раздался позади подозрительный звук. Зен развернулся и пошел к лежанке; я за ним. На ней, под тряпьем, я завалила вчера сумку с яйцом… Тряпье зашевелилось, и подозрительный звук повторился — это был сухой хруст.

Очень подходящее время птенец выбрал, чтобы вылупиться!

— Мы не можем его взять, — не терпящим возражений тоном сказал Зен и пошел к двери.

— Конечно, не можем, — проговорила я неуверенно, но осталась на месте…

А может, можем?