Глава 20

У меня были большие планы: я хотела не только продавать уже готовые «запрещенные картинки», но и рисовать на заказ все, что захотят потенциальные заказчики. Народ в этих местах дремучий и суеверный, так что я предложила Зену еще и заняться изготовлением талисманов с изображением когтей гуи, глаз змеев, солнца: я бы рисовала эскизы, а желтоглазый бы по ним вырезал из дерева собственно сами талисманы. До конца месяца было еще далеко, и я надеялась, что мы с Зеном успеем сработаться, и он снова купит меня на следующий месяц… хотя, конечно, уверенности у меня не было.

Да, планы у меня были большие… Да только вот разрушились они в один момент. Мрачные предсказания Тредена сбылись очень уж быстро — на следующий же день после того, как мы явились в едальню.

Треден едва успел уйти, и мы ждали своего первого клиента. Но вместо него пришли ни-ов и ведун. Ни-ов остались снаружи, а вот Шариан — мерзкая рожа! — зашел внутрь, не спросив позволения. Зен явно не был рад появлению незваных гостей, но не имел права закрыть перед ними дверь. Закон есть закон: мэнчи — собственность отца Хауна, а собственность мэнчи, соответственно, — тоже собственность отца Хауна.

Шариан прошелся к столу и сел на лавку рядом со мной. Он был в лисьей шубе, покрытой темно-коричневой тканью, с лицом, раскрасневшимся от мороза. Редеющие светлые волосы, как всегда, убраны в низкий хвост, лицо чисто выбрито, зеленые глаза жирно подведены, губы алеют.

Я окаменела от напряжения; сердце шумно, тяжело выбивало ритм. Еще вчера я самодовольно и хвастливо вещала Тредену, что если к нам придут «представители власти», я просто свалю всю ответственность на Зена и буду помалкивать, как и подобает декоративке. Но вот «власть» здесь, а у меня в горле пересохло, и говорить не то, что не хочется, а не можется — и не от страха, а от острого чувства несправедливости. Неужели я не заслуживаю хотя бы капельки везения?

Зен, оставшийся стоять у двери, тоже молчал, как и ведун.

— Ты хорошо знаешь лес и места, где гнездятся гуи, — проговорил, наконец, Шариан тягучим голосом, навевающим сон. — Часто уходишь к границе, выискивая беглецов из соседних ов-венов или дикарей. Много раз тебе выпадала возможность сбежать или попользоваться найденной дикаркой… Но ты не трогаешь мясо, предназначенное хозяевам, подчиняешься приказам и не сбегаешь, хоть и не привязан. Идеальная псина… Я мог бы вознаградить тебя за старания и преданность. Слышишь, охотник?

Зен продолжал хранить молчание.

— Я давно тебя приметил, — продолжил ведун. — Дерзкий волчонок вырос в сильного мэнчи. Чем сложнее задание, тем охотнее ты за него берешься. Сколько раз ты таскался по топям, чтобы достать для меня редкие растения? И не сосчитать. Сколько беглецов ты догнал и вернул в ов-вен? Двенадцать. Ты даже женщин добывал…

Взгляд ведуна опустился на меня; я не подняла головы и сделала вид, что нет ничего интереснее, чем царапина на столе.

— Столько стараний, столько усердия! Я знаю, к чему ты стремишься. Выслужиться, чтобы получить право именоваться ни-ов. Достойная мечта для мэнчи. Но, сказать по правде, недостижимая… для большинства. Тебе я подарю шанс, охотник. Близ древней тропы есть гнездовье гуи. Нужно выкрасть яйца.

— Поздно, — ответил Зен. — Время упущено. Птенцы уже вылупились.

— Нет еще.

— Даже если они не вылупились, скорлупа хрупкая и пойдет трещинами, стоит только взять яйцо в руки. Да и снега столько навалило, что добраться можно только на лыжах.

— Я не просто так перечислил твои заслуги перед ов-веном, охотник. Это сложная задачка, и если ты ее выполнишь — получишь вожделенный статус ни-ов.

— Это не сложная задача, а невозможная, — сказал мэнчи. — Соваться в гнездо сейчас — верная смерть.

— Поэтому я пришел к тебе. У тебя славно получается выполнять невыполнимое.

Я подняла голову и посмотрела на Зена. С такого расстояния для меня он был смутным пятном… но как же мне хотелось увидеть его лицо и понять, как он относится к предложению ведуна! Сама я пребывала в замешательстве, ведь была уверена, что о рисунках мэз узнали и пришли нас «арестовывать».

— Я мог бы приказать тебе… но я предлагаю выбор, охотник. Выполнишь свою часть уговора — и я выполню свою. Добудь яйца гуи, и я сделаю тебя ни-ов.

— Согласен.

Это лаконичное «Согласен» прозвучало как приговор; мое сердце отяжелело. О том, как опасно красть яйца прямо из гнезда гуи я знала по рассказам Зена, и очень хорошо помню, какое подавленное «предсмертное» настроение у меня было в день, который мы с ним выбрали для этого дела.

Только-только все более-менее устаканилось, только-только мы с Зеном нашли общий язык и приемлемый вид сосуществования, как приходит Шариан — дважды мерзкая рожа! — и все портит!

Если гуи сожрут Зена или, что вероятнее, просто разорвут на куски, то что станет со мной? Неужели снова придется тратить силы и нервы на то, чтобы убедить очередного владельца в том, что я не согласна быть вещью и никогда не позволю себя пользовать? Зен, какой бы он ни был, не тронул меня ни разу. Да, он ударил меня — но перед этим я пыталась его убить. Да, он чуть не задушил меня — но перед этим я напала на Шариана.

Кровь зашумела в голове; я вполуха слушала, как ведун растолковывает мэнчи, кто будет отвлекать гуи и как, собственно, лучше взять яйца, чтобы они не потрескались. Зен быстро собирал необходимые вещи, а я сидела, как в трансе.

Идея похищения яиц у крупных пернатых монстров изначально мне не понравилась: очень уж хорошо запечатлелся в памяти момент, как гуи схватил одного мэнчи, поднял в воздух, а потом сбросил… а еще я хорошо помню, что до конца дня у меня от невыносимо-пронзительного крика гуи болела голова и уши закладывало. Но более всего меня тревожило иное.

Не верю я, что Шариан, весь из себя такой высокомерный да пригламуренный, подарит мэнчи возможность стать ни-ов. Зачем ведуну предлагать Зену сделку, если он может просто заставить его выкрасть яйца, внушить ему это?

Я вышла из транса неверия, «ожила», встала из-за стола и подошла к Зену.

— Не верь ему, — шепотом предупредила я. — Он тебя псиной назвал, а ты рвешься выполнить его приказ?

— Это не приказ, а сделка, — возразил мэнчи.

— Но ему ведь нельзя верить!

— Верить нельзя никому. Тебе в том числе.

Взяв за плечи, Зен «сдвинул» меня со своего пути. Я осталась стоять в растерянности, и Шариан снова обратил на меня внимание. Ведун тоже встал, обошел меня кругом, рассматривая, и проговорил насмешливо:

— Надо же, какую декоративку ты выбрал… Но я не удивлен: ты сложностей не боишься. — Хмыкнув, он добавил: — Поблекла, исхудала, присмирела дикарка… никого жизнь декоративная не щадит. Еще месяц-другой и совсем сникнет. Ты не щадишь ее, Зен? Пользуй хорошенько, пока молодая.

Этого ублюдка стоило игнорировать, но, услышав его тянущийся, густой голос, я не смогла сдержаться и выпалила первое, что в голову пришло:

— Чтобы тебя гуи разодрали, погань!

Ведун ожидаемо оскорбился, забыл о том, что дамочка я опасная, и замахнулся рукой… У Зена, видимо, есть еще пара глаз на затылке, потому как он не только заметил замах, но и успел развернуться и удержать мужчину за руку. Шариан, чье лицо покрылось красными пятнами, процедил:

— Как ты посмел?! Убери руку.

— Не замахивайся на мою декоративку, — отчеканил Зен.

Шариан вырвал свою руку и, нервно поправив ворот лисьей шубы, ядовито проговорил:

— Что, привязался к ней? Жалеешь?

— Я ее купил и лишь я могу ее наказывать.

Ведун скрипнул зубами, но кивнул:

— Да, у тебя есть это право. А у меня есть право приказать тебе. Накажи дикарку. Ударь ее сам.

Я с вызовом посмотрела в лицо Зена.

Если он посмеет меня ударить, то шаткое перемирие между нами я сочту законченным. Мэнчи недолго думал: развернувшись, он накинул тулуп и пошел к двери. Лицо ведуна вытянулось, став еще более узким, но больше он так ничего и не произнес — только глаза потемнели до бутылочной зелени…

Зен и Шариан ушли. Я осталась в доме одна, уверенная на девяносто девять процентов, что желтоглазый сегодня умрет, и на сто процентов не желающая этого.

Пытка ожиданием длилась до самой ночи. Я знала, что за мной в любом случае придут, и прикидывала, как себя вести и что делать. Тревога зашкаливала, и я, как заведенная, мерила шагами дом. Меня мучил вопрос: что, если Зен умрет?

Когда за дверью послышался шум, я оцепенела. Раздался стук.

— Открой. Это я, хозяин твой… Красная Шапочка.

Я не поверила своим ушам. Это был голос Зена! Хриплый, жуткий…

«Он назвал меня Красной Шапочкой! — подумала я, переживая лавину нахлынувших эмоций, главной из которых была радость облегчения. — Он запомнил сказку!»

Я подлетела к двери и отодвинула засов, затем с усилием открыла тяжелую дверь… Весь покрытый снегом, источающий холод, волк-Зен замер на пороге. Пожалуй, никогда он еще не выглядел настолько впечатляюще диким… И вся эта дикость сосредоточилась в его глазах, необыкновенно ярких, пронзительных, умных, бесстрастных глазах хищника…

— Почему у тебя такие большие глаза, мэнчи? — промолвила я, зачем-то использовав фразу из сказки.

— Чтобы лучше видеть гуи, — ответил Зен и прошел вперед, захватив меня с собой за локоть.

Следом за ним ввалились несколько ни-ов, также покрытых снежком, и ведун. Двое несли по сумке, причем очень увесистой, в которых, судя по размерам и угадывающимся округлостям, были яйца гуи. Они бережно опустили сумки на лежанку и, стащив с себя верхнюю одежду, укрыли ей яйца для лучшей шумоизоляции. Ведун, глядя на это, произнес:

— Птенцы уже на подходе, момент запечатления нельзя пропустить. Переждем здесь.

— Не учи нас нашему делу, ведун, — отозвал один из ни-ов.

Зен оттеснил меня в самый темный угол, не давая возможности другим смотреть на меня. Украдкой я сосчитала гостей. Всего их было пятеро, включая ведуна. Раз Шариан говорил о запечатлении, то это должны быть всадники — самые почитаемые ни-ов ов-вена. С красными лицами, озябшие, они отряхивались и шли к очагу греть руки. Все они были светловолосы, но это скорее заслуга осветлителей, а не природная белокурость: в империи люди высокого положения считают важным выделяться светлой шевелюрой и припудривать прическу золотым порошком.

Птенцы не вылупились, а Зен-таки выкрал яйца… Удачное стечение обстоятельств или профессионализм? Или, как верит Треден, это боги в очередной раз спасли Зена, и не просто спасли, а помогли добыть желанный статус? Я не знала, как относиться ко всему этому: я практически убедила себя в том, что Зен мертв, и готовилась уже к перепродаже и новым трудностям… а тут… тут, вроде как, получается, что все складывается хорошо?

Зен сходил за моей сумкой и тулупом и велел одеваться.

Я поняла его без слов: птенцы должны вылупиться с минуты на минуту, к тому же время после кражи самое опасное (разъяренные птички, не обнаружив яиц в гнезде, устраивают ад и Израиль и летают, как сумасшедшие, по округе), поэтому всадники решили остаться в доме Зена. А присутствие декоративки в компании четверых сильных мужчин — Шариана я за мужчину не считаю — нежелательно. Я быстро надела тулуп, нахлобучила шапку и, взяв сумку в руки, пошла за Зеном к двери.

Ни-ов, привыкшие к тому, что декоративки нищих мэнчи не достойны внимания, даже и не смотрели в нашу сторону, но в доме был и Шариан.

— Постой, Зен! — окликнул он, и вышел к столу. — Куда ты собрался?

— В доме мало места, — ответил мэнчи — или уже ни-ов? — Мы уйдем, чтобы не мешать вам.

— Оставайся, друг, — весело проговорил один из всадников (у меня чуть шапка с головы не слетела от удивления). — Хоть от гнезда гуи далеко до твоего дома, они могут и сюда долететь; мне кажется, я уже слышу их ор. Вряд ли, конечно, сюда долетят, но лучше не шастать сейчас по лесу…

— Мы спрячем под елями, если что.

— Постой, — повелительно повторил ведун, и, обойдя стол, встал к нам ближе. — Хочешь увести декоративку? Не спеши. Ты так и не наказал ее за скверность, которую она выплюнула мне, благородному ни-ов, в лицо. Ты сегодня заслужил право именоваться полноправным имперцем, но это право предполагает и обязанность. Обязанность наказывать.

— Брось, Шариан, сегодня такой удачный день, к чему это? Декоративкам и так немало тумаков перепадает, мне рассказывали, — встрял еще один всадник. Другие молчали и ждали развязки.

— Такое спускать нельзя! — отрезал Шариан. — Ударь декоративку, Зен!

В этот момент я сильно пожалела о том, что не сдержалась сегодня и огрызнулась на ведуна. Что мне стоило прикусить язык, смолчать? Получается, снова я сама себя подставила…

«Что в моем мире, что в этом главной опасностью остаются люди… — подумала я. — Гуи, волки, клеймо, мэнчи, жестокие морозы — все это не настолько страшно, как человек с уязвленной гордостью. Шариан не оставит меня в покое, пока не уничтожит морально… или физически. А я не хочу и не позволю ему себя уничтожить. В этом суть нашей борьбы».

— Что ты молчишь? Не нужно ее калечить, просто ударь. Покажи, что она такое есть: вещь. Вещь! Предназначенная для пользования!

— Да хлопни ты ее легонько, и делов-то, — посоветовали Зену.

Зен шевельнулся, и я встала лицом к нему. Не просто для того, чтобы видеть его глаза, но и для того, чтобы ему было удобнее замахнуться. Я не сомневалась, что Зен в итоге меня ударит. Я всего лишь декоративка… наш с ним договор, заключенный под небом и якобы под присмотром богов, для него не может иметь такого значения, как быть окончательно принятым в братство ни-ов.

Один удар, всего один удар все изменит, навсегда возвысит его… Я приподняла подбородок и слегка повернула голову, чтобы моя щека, та самая, куда пришелся однажды его кулак, оказалась под удобным углом и на удобном для удара расстоянии.

«Все враги, все вокруг — враги, — монотонно думала я, и окуналась в мысли о лесе, гуле, который предположительно может вернуть меня домой, чтобы острые грани реальности не так сильно меня ранили. — Никому нельзя доверять. Только дома я в безопасности. Боже мой, как же я хочу домой».

— Я не буду бить ее, — после долгой паузы проговорил Зен.

Это было третье потрясение за день.

— Значит, ты оспариваешь мой приказ? Приказ ведуна? — прошелестел Шариан, и в его голосе я услышала удовлетворение. А я не ошиблась: он с самого начала не хотел принимать Зена в ни-ов, это была просто уловка, эдакая морковка, которой он хотел выманить самого удобного мэнчи на сложную работу — ту, за которую больше никто не берется.

Одного только не понимаю: почему Зен поддался?

— Да что вы прицепились к этой декоративке? — искренне удивился кто-то из всадников. — У нас будут два птенца! Блестящая ловля, все прошло, как по маслу… редкая удача!

— Не удача, а подготовка, — возразил Зен.

— Кто же спорит, брат?

Слово «брат» тоже звучало фальшиво. В нем звучала усмешка, а не принятие. Зен для них такая же вещь, как и я. Только пользуются нами по-разному. И он, кажется, понял это, наконец.

— Псиной ты был, псиной и остался. Не дано тебе летать… только рыскать по лесу, — бросил Шариан, в упор глядя на Зена. — Но ты выполнишь мой приказ… Потому что это твоя суть — выполнять приказы.

— Нет, Зен! Не смотри ему в глаза! — крикнула я, но было уже поздно.

Так же незаметно, так же непостижимо, так же невероятно, как и тогда мы с Леной, Зен проиграл свою битву за свободу. Его яркие глаза остекленели.

— Нет, нет! — рванулась я вперед, но кто-то из ни-ов уже подорвался и, схватив меня, удержал, чтобы я не помешала ведуну. Сильная рука заткнула мне рот, и меня замутило от несправедливости…

Почему все так? Почему у нас ничего не получается? Даже если мы глупы, даже если мы самоуверенны, неужели мы не заслуживаем хотя бы немного поддержки? Эй вы, мифические боги? Где вы, когда вы так нужны? Где чертово провидение, где помощь свыше? Разве не мы в этой ситуации правы?

Зен оставался на месте, немного покачиваясь. Ведун опустил руки ему на плечи и вторгся в разум, чтобы внушить нужный приказ и чтобы стереть данные обещания. Шариан вздрогнул.

— Они видели Далфа… — выговорил он потрясенно. — Зен… убил его! Сбросил в яму с кольями!

Всадники онемели, и тот, кто держал меня, ослабил хватку. Я смогла вырваться, но убежать не получилось: меня поймал другой ни-ов, успев ухватить за тулуп. Он дернул меня на себя, и я упала, но не ему в руки, а на пол.

— Он ходил ставить ловушки… — продолжал рассказывал Шариан, бродя в лесу чужого сознания. — Его сгубили не гуи и не метель… его сгубили эти двое… одна завлекла, другой убил… затем они засыпали его снегом!

— Этот ваш Далф ставил ловушки на мэнчи, а потом хотел убить Зена, чтобы получить меня! Так ему и надо!

Удар я-таки получила в этот день, прямо по уху. В голове зазвенело, и я потерялась в пространстве: показалось, что я падаю, хотя я итак уже была на полу. Медленно моргая, я пыталась прийти в себя, но, кажется, наоборот, уходила… Тело не ощущалось, существовал только шум в голове, через который кое-как пробивались прочие звуки. Шариан говорил еще, но монотонно и тихо, скорее распаляя ложью слушающих его ни-ов, чем сообщая правду, но я не могла судить об этом уверенно, потому что не все могла разобрать. Меня поглощала слабость.