Глава 23

Владислав Честное слово, я хотел её прибить! Вот в эту же секунду наложить руки на эту тонкую шейку и придушить. Она – мой персональный мышьяк, который я употребляю уже два года семь месяцев и восемнадцать дней. Единственное, почему я ещё не совершил убийство, так это потому что не мог решить, чего хочу больше – прекратить эти лживые речи поцелуем или через удушение. – Мирослава, заткнись, пожалуйста! – не выдерживая накала нашего пятиминутного спора, громко и чётко попросил девушку. Странно, что подействовало! Но и хорошо. Отвернулся к окну небольшого кабинета юридических консультаций, где нашёл мою потеряшку. Мне нужна передышка, а ещё лучше полноценный сон. Три дня назад я узнал, что вскоре, а точнее через шесть месяцев, стану отцом, но мамочка моего ребёнка явно срать на меня хотела. С того момента я и перестал спать, есть и вообще нормально соображать. В этот раз Берсеньева перешла грань моего терпения. Пару минут тишины, и я бросил изучать в окне городские пейзажи Барселоны, возвращаясь к разглядыванию недовольной мордашки моего бывшего юриста и будущего партнёра. Девушка демонстративно перекладывала на своём столе десять бумажек, явно давая негласный намёк – отвалить от неё и забыть. Но я раз это уже сделал, и вон оно чем, вашу мать, обернулось! – Мирослава… – спокойно начал я. – Я работаю. Методика глубокого дыхания. Эту беременную женщину я искал два дня, а она, оказывается, работает. Её друзья дали обет молчания, и если бы не гинеколог…, то я бы ещё полгода искал. Мне повезло, что несчастная женщина боится мужчин, находящихся в неадеквате. Пришлось, конечно, соврать – якобы моя благоверная хочет сделать аборт, а мне надо спасти её от ужасной ошибки. – Над чем? Случаем не о том, как придумать ложь покруче?! Она хмыкнула, как всегда, дерзко вскидывая тонкую бровь. Этот её взгляд полного превосходства надо мной всегда ужасно бесил, и она это знает и использует! – Что ты на меня так смотришь? На мне узоров нет. – Да вот думаю, когда у тебя совесть проснётся, – намекнул девушке, что в этот раз её номер не прокатит. – Влад, что ты несёшь? У меня-то как раз с совестью всё в порядке. Этот вопрос лучше себе переадресуй. – Слушай, Мир, тебе лучше сказать самой, пока я относительно спокоен. Лучше не провоцируй меня на крайности. – Ты о чем, Ковальский? Я уволилась, избавила тебя от своего общества, ты же мечтал об этом? Вот! Теперь разошлись и живём как жили. – Как жили уже не получится. – Слушай, Ковальский, что тебе от меня нужно? Мирослава, как всегда, не сдавалась. Упрямица! – Я жду, когда ты сама мне всё расскажешь. – Да что такого я должна тебе поведать?! Предсказания на весь год?! Не умею я! Хотя могу кое-что! До свидания, Владислав Владимирович, а нет! Правильнее – прощайте! И ручкой коза помахала. – Мира-а, мое терпение на исходе! Внутри меня горел пожар желания, и бешенство уверенно подбиралось до мозгов. Скоро накроет, а тогда пиздец! – Ну и что ты мне сделаешь? Снова одаришь секундным сексом на столе?! Уже проходили, не интересует! Я вообще считаю наш разговор бессмысленным, а потому ухожу. – Да когда ты несёшь хуйню всякую, то действительно бессмысленно! НО жизнь моего ребёнка я не считаю какой-то ерундой! Мирослава тормознула посередине кабинета, глубоко вздыхая. Её прямая спина, кажется, скоро сломается от напряжения. – И мне совершенно плевать, что ты думаешь по этому поводу! После того, как даже не удосужилась сообщить мне эту новость. И хрен ты теперь от меня отделаешься! Я угрожал, но моя клубничная вообще ничего не боялась, хотя бы нервничала, и то хорошо. – Что ты несёшь, Ковальский? Откуда такая информация? Только ткни в этого беспредельщика, и я его засужу. – Ага, и поэтому ты так волнуешься?! Она развернулась ко мне всем корпусом, и взгляд голубых глаз обещал мою быструю смерть. – Всё, Ковальский, разговор окончен! Читай по губам – оставь меня в покое! И не смей ко мне приближаться! – резко отреагировала Мира, когда я сделал шаг в её сторону. Это даже интересно! Значит, химия осталась. – Абсолютно согласен – с тобой сегодня разговаривать просто бесполезно. Поэтому переходим к действиям. Берсеньева нахмурилась, категорически не желая моего приближения. Она тоже сделала шаг назад, что у меня вызвало лишь злорадную усмешку. Побегаем немного, я тоже непротив поиграть. Но долго бегать я не планировал, так что, широко шагнув, поймал женское запястье, а в следующее мгновение, не обращая внимания на посылку моей души в преисподнюю, подхватил Миру под ягодицы и колени. – О! Да ты набрала немного?! – перебивая крики возмущения, сменил тему, а то оглохну, пока буду нести и усаживать на стол. – Ковальский, ты вообще обнаглел! Это не я набрала, это ты хилый стал. Ну, тут она ошиблась на все триста процентов. Со дня нашей последней встречи я ещё нарастил мускулатуры, так как теперь спортзал стал моим лучшим другом. – Клубничка моя, я сейчас разденусь, и ты сможешь оценить всю хилость моего тела, – с усмешкой предложил этой ненормальной женщине. Хотя я и усадил эту шикарную задницу на стол, перекрывая доступ к свободе своим телом, она всё равно пыталась сползти с личного эшафота. – Мира, угомонись уже, а то у меня в глазах рябит до тошноты от твоего мельтешения. – Вот и славно! Хоть обрыгайся тут, только меня выпусти! – Не могу! Я устал подавлять самого себя, так что просто одной рукой поймал подбородок, а второй зафиксировал затылок. Теперь она никуда не денется. Берсеньева замерла буквально на секунду, пронизывая меня взглядом, где злость смешалась с желанием. Но мне хватило и этого мига. Мой поцелуй – это наказание за ложь, где только лишь мой зверский голод. И если первые пару секунд Мирослава упорно сопротивлялась, то потом уступила, вцепляясь в лацканы моего пиджака. Её тихий стон я тоже проглотил, не давая возможности даже крупице воздуха проскользнуть в наши лёгкие. Отпустил её голову, чтобы скользнуть руками вдоль тела, сжать раздвинутые бёдра, между которыми я сейчас стоял. Член был просто каменный, а мозг взорвали охренительный запах её волос и ощущение мягкой кожи под моими пальцами. В голове шумело от желания и недостатка воздуха, так что пришлось разорвать наш поцелуй. Она продолжала сидеть с закрытыми глазами и шумным дыханием. Указательным пальцем обвёл ареал её губ, припухших от поцелуя и отросшей щетины. – Почему ничего не сказала? – прохрипел я, пытаясь дышать ровнее и не думать о том, какая удачная высота у этого стола. Я бы мог славно наказать эту строптивицу. – Не видела смысла. Мирослава глубоко вздохнула, пытаясь отстраниться, но кто бы позволил. Притянул обратно, упирая упрямый лоб в своё плечо. – Если его не видела ты, это не значит, что его вообще не было. – Ковальский, отвали а?! И без лекции твоей тошно. Я чувствовал борьбу в её теле и точно знал, что сейчас она выбирает между послать меня матом или пнуть куда достанет. Сильная, волевая и упрямая до зубного скрежета. Моего. – Ну что, дорогая, поцелуй у нас уже был. Теперь осталось решить, когда дата бракосочетания будет. Так что завтра вылетаем домой, если ты не желаешь провести обряд здесь. Мирослава даже дышать перестала. Я же сглотнул слюну и прикрыл глаза в преддверии нового залпа бешенства. Главное, не захлебнуться в этом потоке желчи. – Владик, зайка моя, а тебя где так охрененно по башке-то приложили? Или тут за углом эликсир бессмертия раздают?! Началось. Открыл глаза, встречаясь с практически синими напротив, что мне уже дыру в голове сделали и дальше пошли. – Мир, это не обсуждается! – как можно жёстче выдал ответ. – Да что вы говорите, Владислав Владимирович?! Не обсуждается? Уверены? Кивнул. – А хорошо! Попробуй, – вдруг спокойно продолжила девушка, даже меня вгоняя в ступор. Берсеньева начала сползать со стола, так что помог спуститься с высоты. – В магазин сейчас поедем? – между прочим поинтересовалась девушка, поправляя длинную юбку, что я задрал в поисках голого тела. – В какой? За платьем? – Ой, ну зачем мне платье! – усмехнулась Мира, обходя стол и собирая с него и пола бумажки. – Купим смирительную рубашку…обязательно белую… кляп, наручники, пару метров бечёвки…Ну а что ты так удивлённо смотришь на меня? Хочешь брак, значит, только в таком виде ты меня там увидишь. Война. Сто первая по счёту – вот что нужно было прочитать между её слов. – Мира, это и мой ребёнок. Зачем превращать нашу жизнь в дурдом. Я старался говорить спокойно и рассудительно. – Кто тебе сказал о моей беременности? И прямой взгляд как расстрел на месте. – Люба. Вы с ней в женской консультации встретились. Наверное, лучше бы я и дальше молчал. Берсеньева в лице сменилась и, кидая в сторону только что собранные бумаги, наклонилась ко мне через узкий письменный стол. Ухватив за галстук, с бешеной силой дёрнула на себя, вынуждая меня упереться обеими ладонями в столешницу, чтобы не пасть мордой вниз. – Ах вот оно что! Значит, всё-таки твоя очередная сучка доложила! Любаша мать её … Мне тебя ещё тогда хотелось кастрировать без анестезии, в тот день, когда я узнала, что ты обо мне своим любовницам треплешься, а они потом ко мне пообщаться по душам лезут. Я видел Миру в бешенстве, но вот в таком состоянии ни разу… эту шейную удавку она с такой силой сжала, что мне реально было нечем дышать. Так что старался даже лишний раз не шевелиться, чтобы всё-таки у ребёнка остался отец. – Она не любовница. Любаша моя племянница, – сипло из-за сжатого горла признался я, желая спасения. – Врёшь! – прошипела моя неласковая. – Нет. Я тебя познакомлю, если ты меня сейчас не задушишь! Она нахмурилась и резко, будто в чём-то испачкавшись, отпустила меня. – Ох-х… бл*ть! – отпрянул назад, сдергивая с себя галстук и с радостью делая вдох. – Ты ненормальная. – Так вперёд! Тебя никто здесь не держит! Вообще не звали! Разве непонятно было? – высказалась Мирослава, сдабривая хорошей порцией яда интонации и взгляд. Медуза Горгона была бы рада, что у неё вдруг протеже образовалась. Наверное, не будь у меня больше двух лет закалки общения с этой женщиной, уже бы с пеной у рта на полу валялся. – Более чем понятно, дорогая, но мужчина здесь я. Так что будем делать так, как я решу! Ты и ребёнок теперь только мои! Никаких левых членоделов в твоей жизни больше не будет! Так что привыкай ко мне поскорее, Ковальская Мирослава. Клубничка моя часто и глубоко дышала, проклиная как минимум день моего рождения, а то и вообще весь мой род от Рождества Христова. Пора уходить, тут явно требуется перезагрузка. – Вечером жду в аэропорту. Подробности скоро пришлю. Если не приедешь сама, то найду хоть в самой сраной жопе мира и притащу домой. Ты не дура и меня прекрасно знаешь. Давай решать нашу ситуацию цивилизованно, а не опускаться до уровня архаичных людей. Ты же знаешь, я могу. С удовольствием. – Ты сказал, что вылетаем завтра, – хрипло выдавила Берсеньева, превращая кусок бумаги в её руке в смятый безжизненный комочек. – Планы поменялись. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее я буду давить. – И это твоя жизненная стратегия на нашу будущую жизнь?! Давить и подавлять?! – Мира, ты сама это делаешь. Это твой выбор. Я просто хочу тебя и нашего ребёнка. А каким именно способом я это получу, выбирать только тебе. Махнул рукой на прощание и вышел. Едва закрыл дверь, как в неё прилетело что-то очень тяжёлое. Горшку с цветком конец!