Глава 3

Кишки скручивало в узел. Изжога жгла горло, будто я проглотила не яблоко, а горсть гвоздей. И теперь они медленно ржавели где-то под рёбрами.

Вот уж не думала, что умею так нервничать.

Стивен должен заехать через пятнадцать минут. Я замерла на краю кровати. Руки на коленях — деревянные. Горло перехватило, в голове крутилось одно и то же: вдруг не приедет? Или забудет? Вдруг машина сломается, или он вообще уедет в другую страну?

Дакота, сидя в кресле, невозмутимо доедала подгоревший омлет. Читала в телефоне про Гримфорд, время от времени хмурясь — то ли из-за новостей, то ли над собой. В ней ни единого изъяна. Она встроена в этот утренний ритуал. А я — нет.

— Ты вообще собираешься что-то есть? — спросила Дакота, не отрываясь от экрана. Подняла на меня глаза, продолжая ковырять вилкой в тарелке. — Мир, ты совсем бледная.

— Не хочу. Потом.

Дакота отложила вилку. Оказалась рядом, опустилась на кровать так близко, что я почувствовала ее колено. Несмотря на тепло, что она излучала, я не решилась прижаться. Только съежилась еще сильнее.

— Ты так всегда говоришь. — Она тихо убрала прядь волос с моего лица. — А потом весь день ходишь молчаливая.

Я пожала плечами, сжала губы, чтобы не сказать лишнее.

— Всё нормально. Просто… не знаю, странно всё.

Тяжелая ладонь легла мне на плечо.

— Слушай, если не хочешь ехать — скажи, мы все отменим.

— Я не хочу, — вырвалось честно. — Но надо. Я должна съездить.

Голос звучал тише, чем хотелось.

С улицы донёсся глухой хлопок — захлопнулась дверца машины. Следом коротко, нетерпеливо пискнул сигнал. Дакота вздрогнула. Сквозь открытое окно ворвалось всё сразу: запах сырого асфальта, голоса, хруст гравия.

— Стивен приехал, — сказала она, выдавливая улыбку.

Я медленно встала, проверяя, слушаются ли ноги. Ступни подрагивали, и мне пришлось на секунду замереть, чтобы поймать равновесие. Машинально пригладив складки на джинсах, я подхватила с пола сумку. Не давая себе времени передумать, я шагнула к двери, как в самое обычное утро.

— Не переживай, — сказала Дакота, чуть касаясь моей руки. — Всё будет нормально. Я рядом.

Она улыбалась, и я ей почти верила.

Мы вышли на улицу. Стивен уже ждал у машины. Заметив нас, он поднял голову и коротко кивнул.

— Привет, — сказал он.

— Приветик, — ответила за нас Дакота. — Лоя еще нет, нужно подождать.

— Может, позвонишь ему? — предложила я на случай, если он передумал.

Дакота быстро нашла контакт и набрала номер. Пока мы ждали ответа, Стивен смотрел на меня, переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Хочешь сесть спереди?

Его взгляд скользил мимо, не задерживаясь на мне.

— Я с Дакотой сзади.

— Отлично, — вежливо улыбнулся он и открыл заднюю дверь.

Я задержалась у машины, глаза сам собой искали Лоя. Мне хотелось дождаться его, хотелось увидеть, как он подойдёт и что скажет.

— Мирна? — окликнул Стивен.

— Сбросил, зараза, — бросила Дакота, глядя на экран телефона.

— Я подожду Лоя, — внутри всё сжалось до болезненной плотности от неловкости. Хотелось стать прозрачной, чтобы не ловить непонимающий взгляд Стивена.

Стивен же хлопнул дверью и равнодушно ответил:

— Все ждем Лоя, как скажешь.

Дакота вскинула руки, сопровождая появление Лоя из-за угла. Как всегда, с рюкзаком через плечо, но без своей полуулыбки.

— Ну здрасьте. Опаздываем?

— Задерживаемся, — спокойно ответил Лой, немного запыхавшись.

Он подошел, раскинув руки, и я упала в объятия.

Лой ничего не сказал, но я почувствовала странную вибрацию в его груди, как гул натянутой струны.

— Стивен ревнует, отпускай уже, — фыркнула Дакота.

Я улыбнулась, и Лой открыл нам дверь. Казалось, это первый раз, когда он пропустил колкость Дакоты. Почему…

Обычно во взгляде Лоя живёт что-то дерзкое, почти ребячество, но сейчас там тянулась усталая тень. Мой рот почти открылся спросить, что случилось, но он уже отошел, коротко кивнув Стивену, и молча закинул рюкзак в багажник.

— Ну что, все на месте? — спросил Стивен, осматриваясь.

— Теперь да, — ответил Лой, и только тогда на его лице появилась отражение прежней улыбки.

Мы отъехали лишь несколько кварталов, не выехав за город, как вдруг я опомнилась:

— Стой! — вскрикнула я.

Машину дернуло. Стивен ударил по тормозам, нас качнуло вперед.

— Я забыла урну. Нужно вернуться!

— Господи… — Дакота с шумом выдохнула.

Стивен дал по газам, выискивая место для разворота.

— Напугала. Я чуть руль не вырвал.

Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Прости, — я виновато улыбнулась.

В квартире всё дышало жизнью: разбросанные вещи, недоеденный завтрак. Только чужеродная урна у двери нарушала этот баланс. На секунду захотелось сбежать без неё. Но я подхватила этот груз и вышла.

Город быстро растворялся за окнами. Я прижимала урну к себе на заднем сиденье. Лой спереди тихо выбивал ритм по бедру, бросая бессмысленные фразы. Старался быть собой, но голос звучал тише обычного.

Дакота уткнулась в телефон. Я же несколько раз подряд вбивала в поиск: «визуальные галлюцинации, узоры». Экран выдавал один и тот же список. Опухоль, шизофрения, переутомление. Ничего, что объясняло бы холод на руке. Я заблокировала экран.

Воздух застыл. Каждый звук бил по нервам — от шуршания шин до скрипа ногтя Дакоты по стеклу. Лой завозился и, не спрашивая, нырнул в бардачок.

— Есть чё пожрать?

— Там протеиновый батончик, — отозвался Стивен.

Лой выудил ярко-желтую упаковку.

— Мир, будешь?

Я откусила кусочек. Вкус был странный, меловой, но съедобный.

— Стив, ты что, качок? — с интересом спросил Лой.

— Просто не люблю фастфуд.

Я окинула их взглядом. Лой — худощавый, со сбившейся челкой. Стивен рядом с ним казался огромным — широкие плечи, крепкие руки на руле.

Паузу заполнил шорох обертки. Дакота наконец убрала телефон:

— Стив, кстати… Мы с Мирной уезжаем в Гримфорд.

Стивен бросил быстрый взгляд в зеркало:

— Что за Гримфорд?

— Дядька мне там квартиру оставил. Поедем месяца на три, сменим обстановку.

Она сказала это легко, словно речь шла о выходных. Плечи Лоя напряглись. Он уставился в окно, нервно теребя молнию на брюках — всем видом показывал, что он ни при чем.

— Вы могли бы пожить у меня, — вдруг предложил Стивен.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Это будет неудобно, — мягко ответила она. — Но ты сможешь приезжать в гости.

— Гримфорд… — протянул Лой, разбивая неловкость.

Стивен сжал руль крепче. Костяшки побелели.

— Да уж. Берете и просто уезжаете.

Лой посмотрел на меня, потом на Дакоту:

— Ну вообще, я тоже не очень-то рад…

— Ой, ну ладно вам, — отмахнулась она. — Мы будем слать письма.

Лой усмехнулся, глядя в окно.

— Ты разузнала про дядю? — спросила я.

— Да. Умер ещё зимой.

— А ты с ним общалась?

— Ну… Почти нет. Виделись пару раз в детстве, но я его слабо помню. — Дакота пожала плечами. — Начнем с того, что я вообще мало кого помню.

— И всё с документами?

— Да, — вздохнула она. — Юрист прислал на почту копии, выписку из реестра.

— Почему просто не продать? — вмешался Стивен.

— Решили с Мирной пожить, осмотреться. Юрист сказал, дом старый, но зато в центре. Ключи передаст лично.

— Подожди, — нахмурился Стивен. — Ты сказала, он умер зимой?

— Ну… да, в январе.

— А письмо пришло только в конце мая? — он недоверчиво хмыкнул, барабаня пальцами по рулю. — Почти полгода тишины. Обычно наследников ищут сразу. Ты проверяла нотариуса? Лицензию?

— Стив, это глушь, — отрезала Дакота. — Всё официально, с печатями.

— Печать можно и на принтере сделать. И эта «личная передача ключей»… Почему не в офисе? Звучит мутно. Смотрите, чтобы вас там не встретили кредиторы.

— Ой, выключи режим папочки, — закатила глаза Дакота, но я заметила, как дернулся уголок её губ. — Никто нас не заманивает в ловушку ради старой квартиры.

— Ты хоть фотки смотрела? — скептически спросил Лой, не отрываясь от окна.

— Только снаружи. Интернет, думаю, есть. Но сам дом староват.

Стивен продолжил допрос:

— Сколько комнат?

— Две.

— А до города сколько?

— Да не знаю я, — голос Дакоты терял терпение.

— Если понравится, останетесь?

Дакота на секунду замолчала.

— Не знаю. Как Мирна скажет.

Я громко выдохнула. Очевидно, не только от меня все зависит.

— Там хоть магазины есть? — щелкнул пальцами Лой.

— Конечно. Там даже замок есть, прикинь? Будем жить как принцессы в изгнании.

— Ну, по фоткам город мрачноват.

— Это да, но природа — балдеж. Мирна с ума сойдет.

— Ну, замок ниче такой, — Лой листал фотки.

Машина свернула с трассы в зеленый коридор старых тополей. За окном потянулись покосившиеся заборы, заросшие сады. Дома стояли вплотную, сквозь листву мелькали чужие окна. Мы въехали в место, где прошло детство, которого у меня не было.

Горло перехватило сухой пробкой. Ладони вспотели, я вытерла их о джинсы, но липкость никуда не делась.

Мотор стих. Тишина навалилась мгновенно.

— Приехали, — тихо сказал Стивен. — Готова?

Я кивнула, хотя готова не была.

Лой выбрался первым. Я вышла следом. Под подошвами противно хрустнул гравий. В лицо ударил влажный запах — смесь сырой травы, земли и гнили. Он был едким, цеплялся к волосам, оставляя на языке металлический привкус ржавой монеты.

Воздух здесь был вязким. Хотелось одновременно исчезнуть и сделать шаг вперёд.

— Привет, давно тебя здесь не было! — раздался крик.

Мы обернулись. Женщина с соседнего двора перевесилась через забор. Она смотрела на нас с таким вниманием, будто пыталась узнать в каждом кого-то знакомого. В руках у неё было металлическое ведро.

Мы молчали. Не понимали, к кому это относится. Может, она приняла меня за кого-то другого?

— Это к тебе? — шёпотом спросила Дакота, дергая меня за руку.

Я покачала головой. В памяти не всплыло ни одной знакомой черты. Лой шагнул вперед, закрывая меня спиной, и громко произнес:

— Идемте уже внутрь. Нечего тут стоять.

— А ответить? Кому она? — пробормотала я, оборачиваясь через плечо.

Соседка всё ещё стояла у забора. Улыбка исчезла, уступив место растерянности и напряжённому ожиданию.

— Видишь, не всё в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за тёмно-зелёными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую десну с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. С усилием надавила на холодное железо. Калитка открылась, выпустив запах влажной древесины и листвы. Я остановилась у входа, вдохнула поглубже. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой дух пыли, старого лака и сырости.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Сквозь них пробивалась резкая, горькая нота лекарств. Я замерла в центре. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковёр.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Жёлтая лампа залила прихожую, тени метнулись по углам. Свет упал на резные перила и мутное окно.

Дакота, всё ещё морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое.

Стивен молча прошёл дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжёлой раме, провёл пальцем — на стекле осталась чистая полоска среди пыли.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковёр как у моей бабушки.

Я двинулась вперёд. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: к пыли примешивался сладкий дух сухих цветов. В центре белел камин, на полке тускнели свечи и картина без рамы.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжёлые шторы, впустив полоску света. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока — твердое. По спине пробежал холод. Значит, кто-то был здесь совсем недавно. Я потрогала чайник — холодный.

Я вернулась в прихожую и поднялась по лестнице, держась за отполированные перила. Наверху было светло: солнце из больших окон заливало пол золотистыми пятнами.

Слева тянулись полки с выцветшими переплетами, между ними — фотографии. Я пригляделась: знакомой была только мама. Совсем молодая, с небрежным пучком темных волос. На ней было легкое светлое платье. Она стояла на фоне кухни какого-то богатого поместья: резные шкафы, медная посуда. В правой руке сжимала медальон на тонкой цепочке. Она открыто улыбалась.

— Вы очень похожи, — подкрался сзади Стивен.

— Улыбкой? — спросила я.

Стивен внимательно осмотрел мое лицо, приложил пальцы к щетинистому подбородку и, сузив глаза, ответил:

— Глаза, скулы, цвет волос.

Я взглянула на фото еще раз, достала из рамки, сложила и сунула в карман.

— А кто на тех фотографиях? — разглядывая, спросил Стивен.

Я протерла пыль с двух других фото. На них был немолодой мужчина с густыми бровями и усталым взглядом. Снимки казались случайными: на одном он застигнут врасплох, с полуулыбкой, на другом — задумчиво стоит у окна. Свет подчеркивал резкие скулы и морщины у глаз.

— Не знаю, — пожала я плечами.

В углу под окнами был уютный диванчик с цветастыми подушками. Рядом — столик с раскрытыми книгами и футляром для очков. Под сиденьем виднелись коричневые потертые шкафчики.

Я вошла в спальню. Здесь было прохладно, сквозь голубые шторы лился мягкий свет. У стены стояла резная кровать, заправленная светлым покрывалом. На комоде теснились книги, ваза с сухой лавандой и фарфоровая шкатулка. Я открыла крышку — внутри было пусто.

Тишину нарушили быстрые шаги и скрип лестницы.

— Мирна! Ты где? — позвала Дакота и распахнула дверь спальни.

— Слушай, ты видела, что под этим диванчиком с подушками? Там целый клад — письма, фотографии, какие-то документы даже.

Я обернулась, в её голосе прозвучал азарт чужих тайн. Я последовала за ней.

Она подошла к диванчику у окна. Я бы предпочла там не тайны искать, а сидеть, читать роман и попивать горячий облепиховый чай.

Дакота ловко опустилась на колени у диванчика, приподняла с усилием мягкое сиденье, и оно нехотя поддалось, открывая спрятанное внутри пространство. Она бережно стала вытаскивать из тайника перевязанные лентой пачки писем, пожелтевшие от времени открытки, несколько старых, выцветших фотографий с неровными краями и папки с бумагами, на которых проступали бледные чернила и чужие подписи. Всё это она выкладывала рядом на ковёр, и вещи, долго скрытые от глаз, теперь лежали на свету, открывшись нам, чтобы их наконец прочли и вспомнили.

Лой стоял на последних ступеньках, напряжённо сжав плечи, и покачивал головой:

— Не надо, Мирна. Серьёзно, это не наше. Вдруг там что-то личное? Или вообще важное, а мы сейчас всё раскидаем…

— Господи, это же я… — вырвалось у меня, когда среди груды потемневших снимков я узнала собственное лицо. На фотографии — я, с растрёпанными волосами и наивной улыбкой, в старом свитере с эмблемой колледжа. Снимок был выцветшим, края его потемнели.

— Да, охренеть… — выдохнула Дакота, прикрыв рот ладонью. Она медленно опустилась рядом, не сводя взгляда с моего лица на снимке.

Я уставилась на фотографию. Сердце дернулось — это была точно я. Я не могла понять, как она оказалась здесь, в этом доме, где меня быть не должно. Пальцы дрожали, когда я перевернула фотографию — оборот был чистым. Откуда? Зачем? Почему не позвонила, если смотрела на меня вот так скрыто?

Пальцы сами потянулись к стопке других фотографий.

— Это все я, — прошептала я, перелистывая одну фотографию за другой.

Она все время была рядом, она знала где я, но ни разу не пришла.

— Боже, везде я, — выдохнула я. — Всё казалось каким-то нереальным, будто я смотрю на чужую жизнь, в которой почему-то много меня.

— Может, не стоит это трогать? — настойчиво сказал Лой. — Всё равно ведь ничего не изменишь.

— Лой, тише, — прошипела Дакота.

В комнате снова воцарилась тишина.

— «Моей девочке десять», — прочла я на обороте одной из фотографий.

Глаза резало так, что невозможно было моргнуть. Я ждала, что сейчас разрыдаюсь, но я лишь всхлипнула — что-то солёное, стыдное, неуместное. Последняя фотография была два года назад, я была в форме на работе.

Я отложила фотографии и взяла стопку писем.

Стивен вдруг спросил:

— А кому вообще достанется этот дом? Ты знаешь?

— Какому-то мужчине. Это арендованный дом.

Я осторожно раскрыла один из конвертов. Почерк был размашистый, небрежный — строки о каких-то поездках, о погоде. Дакота уже рылась в следующем отсеке, вытаскивая пачки старых фотографий.

— А если этот мужчина приедет?

— Нет, — отрезала я. — По договору из ее вещей она оплатила аренду на два года вперед.

— Смотри, тут документы, — прошептала Дакота. — Счета?

Я покачала головой, не отрываясь от письма. Дальше развернула еще один конверт, и первое, что бросилось в глаза — неровные, дрожащие буквы: «Прости меня, моя доченька…».

Мое сердце провалилось куда-то глубоко в желудок. Пальцы задрожали, бумага затрещала в руках, и я не могла заставить себя дочитать дальше. Каждое слово резало по-живому, вынимало наружу всё то, что я столько лет пыталась не чувствовать. Дышать стало трудно, а в голове — только этот голос, обращённый ко мне через годы. Через молчание, через всё то, что уже невозможно исправить. Я даже не знала ее голоса, с какой интонацией она это писала.

— Что там? — шепотом спросила Дакота, придвинулась ближе.

— Письмо для меня.