Глава 2

Подруга примчалась через пятнадцать минут. Ее русые волосы были растрепаны. Блузка застегнута не на ту пуговицу, а на брюках белые полосы от краски.

Я рассмеялась.

— Откуда ты ко мне приехала?

Дакота смутилась.

— Вляпась в краску, забудь.

Шаг за шагом к кабинету доктора, который таил для меня самую важную на сегодняшний день новость, я слышала глухое эхо в голове, которое отдавало пульсом в висках. Я шла по тонкому льду, который вот-вот треснет под моими ногами.

Год её комы заставил меня замереть на краю. Подростком я смирилась с её отсутствием, но она вернулась, чтобы лежать овощем и мучить меня надеждой. А теперь и надежда уходила. Все стало тишиной, что разрушала мою веру в ее заканчивающийся сон.

Дакота взяла меня за руку:

— Как ты?

Как я? Не знаю.

— Я нормально.

Дакоте ответы были не нужны. Она видела правду по бегающим глазам, по тому, как я теребила край рукава.

Мы остановились перед дверью. Хотелось повернуть назад. Но вместо этого тихо, едва слышно, постучала. Серые глаза доктора Моргана указали мне на стул, но я покачала головой.

— Нам очень жаль, — начал он. — Сердце Зои сегодня остановилось.

Всё казалось далеким, речь шла не о маме, а о ком-то, кого я никогда не знала. Хотя так оно и было.

Дакота ахнула и приложила руку к груди.

— Ей было больно? — спросила я, как будто это имело значение.

Ручка в пальцах доктора замерла. Он поднял на меня взгляд поверх очков, и в его глазах на секунду мелькнула растерянность.

— Думаю, нет. Вы можете проститься с ней. Она еще в палате.

Воздух кончился, но боли не было. Я онемела. Она еще здесь. Было бы легче не видеть её в последний раз, ведь именно такой она мне и запомнится.

Она лежала на кровати, такая же, как и вчера, разве только лицо казалось более синим и бледным. Она просто спала. Но это было что-то более окончательное.

Я подошла к ней, опасаясь быть слишком громкой. Наклонившись к ней, слегка коснулась руки. Холодная, почти ледяная.

— Прощай, — мягко прошептала я.

Слезы должны были хлынуть, и я точно не стала бы их сдерживать, но они застряли где-то далеко. Глаза, наоборот, пересохли и песком резали роговицу. Это была пустота, остающаяся со мной.

«Люблю тебя» я так и не произнесла.

Я вышла из палаты, оставив ее там одну, в полном покое.

В коридоре ждал доктор Морган. В руках он держал плотный бумажный пакет, перетянутый резинкой.

— Это личные вещи, которые были при ней при поступлении, — сказал он, протягивая мне сверток. — По протоколу мы должны передать их родственникам, но кроме вас больше никого не нашлось.

Я взяла пакет. Он был легким. Сквозь бумагу прощупывались мягкие вещи: брюки, футболка, бюстгальтер. Я прикоснулась пальцами к сложенным вдвое брюкам, и по руке пробежал слабый разряд статического электричества. Я едва не выронила пакет, но вовремя сжала пальцы.

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Я думаю, что лучшим местом для пепла будет дом, где она жила, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать,— напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется. Он точно не откажет. — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный низовой ветер, затронувший мои щиколотки с земли, напомнил о вони, преследующей меня с больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе, ее плечо снова коснулось моего.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни.

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, который до этого лежал на сиденье рядом, и тут же что-то острое уколола меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я нашла обычный дверной ключ.

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации отозвались во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или того более молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Я отправилась в одиночестве забирать прах матери. Не хочу, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могу представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья, купленную в магазине.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо сразу ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережжённого сахара с металлическим оттенком. Вокруг витали мелкие пылинки, просеянные через сито.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз, — я кивнула, вдруг осознав абсурдность ситуации.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции, ровно и отстранённо.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой бесформенной униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Мне вручили чужую судьбу. Может, у мамы были те, кто знал ее лучше, хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке тех, кому нужно позвонить в случае беды. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри всё сжалось, я держала всю её жизнь, её жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что то, что осталось от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом ткнула несколько раз пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Я вывела своё имя рядом с её именем — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Тёплый весенний воздух улицы сразу обдал лицо. Резко, грубо, почти как пощечина. Я прижала сумку локтем к боку. Урна глухо стукнулась о ребра. Теперь мама была здесь, под мышкой.

Сев в автобус, я поставила сумку на соседнее сиденье. Пожилая женщина напротив бросила взгляд, потом демонстративно отвернулась к окну. Я фыркнула и потянулась к сумке: мягкая замша бесформенно осела, обнажив урну почти целиком. Люди не знают, как реагировать на смерть, особенно когда она упакована в обыденность. Что ж, сама виновата, купила красивую, но как оказалось, совершенно непригодную для такой ноши.

— Следующая остановка: Уиллоу Крик Роуд! — оглушил динамик.

Я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрёпанным томиком «Над пропастью во ржи».

Лёгкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.

А урна на полке продолжала молчать.

Дни проходили мимо меня. Я существовала на автопилоте, пока реальность бесцеремонно не ворвалась в мою спальню.

— Вставай, Мирна, Лой приехал! — тормошила меня Дакота в мое пятничное выходное утро. Дакота не сдавалась: хлопала меня по спине, тянула за одеяло, и в её голосе слышалось утреннее нетерпение, когда слова ещё чуть хриплые, но уже наполнены радостью.

— Серьёзно, Мирна, поднимайся! Он уже здесь! — повторила она, и теперь в её голосе было достаточно счастья, что даже сквозь сон стало ясно — день сегодня будет поярче.

Я потянулась, размяла плечи и смирно осталась в этом мягком состоянии полудрема. Телефон завибрировал — коротко и настойчиво. Лой.

«Я уже на подходе. Если вы в халатах — я разворачиваюсь и уезжаю обратно в ад корпоративной этики.»

Я невольно улыбнулась. В самый разгар драмы он мог вдруг спросить, едят ли пингвины снег, — и всё, серьезный настрой рассыпался в прах. Я потянулась за телефоном, лениво набрала:

«Халаты — это парадная форма.»

И после добавила:

«Смирись.»

Дакота уже хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос. Я слышала, как она открывала шкаф, доставала кружки, как в чайнике закипала вода, потом что-то падало, и она тихо ругалась.

— Мирна, ты слышала? Он уже почти здесь!

Мельком глянув в зеркало, я увидела всё те же фиолетовые круги под глазами и торчащие во все стороны угольные волосы. Быстро пригладив их и затянув в тугой хвост, я влезла в спортивные шорты и футболку с Тейлор Свифт. Нащупала тапки под креслом и поплелась на кухню.

Дакота разливала чай по кружкам.

— Лой всегда приезжает, когда у нас бардак? — спросила она, не оборачиваясь.

— Думаешь, он этого не ждёт?

Лой дружит с нами с колледжа, и уж он точно видел у нас бардак и похуже.

Дакота угукнула, и в дверь настойчиво позвонили. Так длинно, что можно было подумать: звонок заело. Мы побежали к двери наперегонки.

— Иду я, иду! — крикнула Дакота.

Лой стоял с широкой улыбкой. Рюкзак валялся у ног, в руках — помятая картонная коробка.

— Ну что, вы тут совсем без меня одичали? — сказал он с порога.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Ты кого-то ограбил? — спросила я, прислонившись к косяку.

Лой обнял Дакоту одной рукой.

— Хуже. Сувенирная лавка на вокзале. — Он вручил мне коробку.

— И что там? — я кивнула на его трофей.

— Это сувениры. Для поднятия вашего культурного уровня, — он покрутил коробку в руках.

— Только не говори, что опять привёз магнитики, — вздохнула я.

— Нет, на этот раз всё серьёзно. Там даже что-то съедобное есть, — он поставил вещи на тумбочку и огляделся.

— Ну как? — спросила Дакота.

— Адски скучно, — Лой упал на стул, вытянув ноги. — Единственный плюс — я выспался на лекции.

Он сделал глоток остывшего чая, скривился. Но промолчал.

— Ты безнадежен, — усмехнулась Дакота.

Он отхлебнул чай и снова поморщился.

— Остывший. Классика. Вы ждали меня, чтобы допить вчерашние помои?

Он показывал какие-то нелепые фотографии с конференции: вот он с табличкой «Гость», вот — с чашкой кофе, на которой кто-то нарисовал смайлик.

Мы сидели за столом. Кружки с чаем остывали быстрее, чем хотелось.

Лой глянул на меня поверх чашки, уголок губ дернулся, а пальцы издали щелчок. Он что-то быстро набрал на телефоне, и через секунду у меня на экране всплыло сообщение: «Ты сегодня особенно загадочная. Это новый стиль?»

Я заметно улыбнулась, не поднимая глаз:

«Экономлю энергию».

Мы частенько переписывались с ним, даже сидя за одним столом. Дакота к этому давно привыкла, не вмешивалась, просто принимала как часть какой-то родственной связи.

Лой мельком глянул на экран, хмыкнул и вдруг выдал, глядя в окно:

— Слушайте, а вы замечали, что в этом районе все собаки… одинаковые?

— В смысле? — не поняла Дакота.

— В прямом. Я, пока шел от остановки, видел трех. И клянусь, это был один и тот же пёс. Та же хромота на левую лапу, то же пятно на ухе. Только хозяева разные.

— Может, ты просто ходишь кругами? — фыркнула Дакота. — Или у тебя передоз кофеина.

— Нет, серьезно, — Лой подался вперед, и в его голосе проскользнуло что-то странное, не похожее на шутку. — Я даже сфоткать пытался. Достаю телефон, навожу, а на экране мыло. Просто размытое пятно. Три раза подряд.

Он покрутил телефон в руках.

— Глюк в матрице.

— Или у тебя руки дрожат после поезда, — усмехнулась я, но по спине пробежал холодок. Призрак кофейной галлюцинации замаячил на периферии зрения.

Со временем мы переместились в прохладную комнату. Лой по-хозяйски прошелся вдоль моего стеллажа. Взял с полки старую стеклянную шкатулку, подбросил её в воздух и, не глядя, поймал у самого пола. С моих губ сорвался «ой», а он лишь ухмыльнулся и поставил её обратно, но задом наперед. Затем он устроился на полу, вытянул длинные ноги, задумчиво щёлкнул пальцами. Его обычно рассеянный взгляд вдруг стал собраннее, серые глаза задержались на мне чуть дольше, чем обычно. Он провёл рукой по соломенным волосам, будто хотел что-то сказать, но не сразу решился. В комнате на секунду стало тише, и только тогда он, почти шёпотом, спросил:

— Ну, как ты?

Я пожала плечами. Лой кивнул и переключился на другую тему.

— А теперь к подаркам, — объявил Лой, хлопнув ладонями по коленям. Он потянулся к своей коробке, и в глазах мелькнул азарт.

— Ну-ну, удиви нас, — протянула Дакота, склонив голову и чуть прищурившись.

— Ладно, аттракцион невиданной щедрости. Дакота, тебе. — Он кинул ей маленькую коробочку.

Она открыла. Внутри лежал серебряный браслет с подвеской-ложкой.

— Ложка? — Дакота выгнула бровь. — Серьёзно?

— Это чтобы ты могла вычерпывать мой мозг чайными ложечками, как ты любишь, — невозмутимо пояснил Лой. — Символизм, детка.

Дакота рассмеялась и тут же нацепила браслет.

— А тебе, — он повернулся ко мне и протянул плетеный шнурок, — оберег от злых духов. Местная бабка уверяла, что он сплетен из волос девственниц, но я думаю, это просто крашеная пенька.

— Фу, Лой, — я повертела браслет.

— Носи не снимая. Вдруг поможет.

— А себе что? — спросила я.

— Себе я взял знания, — Лой вытащил из коробки руку, которую минуту назад засунул туда, и щелкнул пальцами. — Потому что кто-то должен думать о практических вещах.

Получив подарки, Дакота свернулась в кресле, поджав под себя ноги. Она без остановки крутила на запястье новый браслет. Я наконец устроилась у окна, наблюдая, как на стекле медленно ползёт отражение уличного фонаря.

— Мирна, — вдруг сказала Дакота, — ты опять где-то далеко.

— Я здесь, — ответила я, натянуто улыбнувшись.

— Время — это иллюзия, — философски заметил Лой, глядя куда-то в угол, будто говорил не нам, а самому себе.

— Кстати об этом. — Дакота перестала играть с браслетом и выпрямилась. — Завтра мы едем в дом мамы Мирны.

Лой замер, его плечи напряглись, пальцы остановились на полпути к очередному щелчку. Он медленно повернулся ко мне:

— Зачем?

— Я хочу развеять прах, — спокойно ответила я, не отводя взгляда от окна.

Я смотрела на свои руки, и старалась не встречаться ни с кем взглядом.

— Плохая идея, — тихо сказал Лой, сжав ладони в замок. — Ворошить прошлое…

Он выглядел собранным и чрезмерно закрытым. Даже его привычная небрежность куда-то исчезла.

— Это нужно, чтобы хоть что-то узнать о матери, — упрямо сказала Дакота, и чуть подалась вперёд. — И, во-вторых, это будет полезно для Миры.

Она посмотрела на меня, развела руки, приглашая к объятию. Я машинально отодвинулась, уткнувшись в окно, и Дакота театрально выдохнула.

Лой открыл рот, но я перебила его, не давая разгореться спору:

— Будет ещё Стивен.

Лой, откинувшись к дивану, закатил глаза.

— Стивен? Ну, если уж Стивен, тогда ладно… Я подъеду. К скольки?

— Мы выезжаем утром, у Стива машина, так что к восьми, и не опаздывай.

— А ещё, вы не поверите, — Дакота хитро прищурилась. — Мне пришло письмо, что у меня умер какой-то дядя.

Она хлопнула в ладоши, и я обернулась, не сразу поняв, шутит она или нет. Лой тут же встрял, не дождавшись подробностей:

— Какой дядя? У тебя нет дядей!

— Ну ты дослушай, — протянула она, цокнув. — Какой-то дядя по отцовской линии. У нас даже общее фото есть. Так вот, он умер и оставил мне квартиру… в каком-то городе. Грим… что-то. Я не помню, надо перечитать письмо.

В комнате стало чуть светлее — за окном проехала машина, и полоска света скользнула по стене. Я уставилась на Дакоту, не веря своим ушам:

— Так ты уезжаешь?

— Нет, глупая, — фыркнула она, — я предлагаю нам всем поехать туда на лето. Квартира всё равно пустует, да и эту надо освободить, а заодно и сменить обстановку.

Почесав затылок, Лой нахмурился.

— Почему тебе оставил?

— Ну я откуда знаю? — пожала плечами Дакота, чуть улыбнувшись. — Может, совесть замучила на старости лет, что бросили меня. Или просто других родственников не осталось.

Я молчала, глядя на свои руки. В комнате повисла небольшая пауза.

— Ну что, Мир, — Дакота наклонилась в мою сторону, и её голос стал мягче, — мы ведь можем поехать? Тем более, надо квартиру освободить, а заодно денег сэкономим. Ты же сама говорила, что хочешь перемен.

— Я не знаю… — пробормотала я, — а работа? А деньги? У меня после оплаты счетов осталось ровно на то, чтобы не умереть с голоду в ближайшие три дня.

— Найдём там, — уверенно сказала Дакота, отмахиваясь от моих страхов, как от назойливой мухи. — Мне упали копейки от этого дяди на «транспортные расходы». Ну или хотя бы попробуем. Пожалуйста, это же звучит как начало чего-то нового. А Лой будет к нам приезжать, правда?

— Я подумаю! — Лой хлопнул ладонями.

Дакота уже строила планы, Лой привычно подыгрывал. Я задумалась: так ли много меня держит здесь? Стивен? Нет. Работа? Вряд ли. Всё, что казалось важным, стало каким-то размытым, не таким уж обязательным.

— Ну, — сказала я наконец, — может, и правда попробовать. Только узнай все подробнее, прошу. Я не хочу попасть в какое-нибудь рабство.

— Конечно, Мир! Вот это настрой! — обрадовалась Дакота, и хлопнула меня по плечу, повернулась к Лою. — Всё, ты теперь тоже в деле, не отвертишься.

— Я уже морально пакую чемодан, — усмехнулся он, — только скажите, где этот ваш Грим… что-то.

— Гримфор, кажется, — задумчиво сказала Дакота. — Нет, Гримфорд…