Глава 1

— Всё дело в прологах. Они заставляют двигаться дальше.

Темы иссякали, и я часами, свободными от работы, сидела напротив маминой постели в ожидании, что в какой-то момент она проснется.

Тем временем комната тонула в полумраке безнадеги. На кровати, окружённая тяжелыми складками простыней, лежала она. Ее грудная клетка резко вздымалась вверх под прессом аппарата ИВЛ, пищащие датчики ритмично отсчитывали стук ее сердца, и только это свидетельствовало, что она действительно жива.

— У меня к тебе столько вопросов, мама, — слова повисли в тишине. Они были лёгкими и тяжёлыми одновременно, и каждое из них оставляло след, который уже нельзя было стереть.

Дверь отворилась. В палату вошел доктор Морган.

— Здравствуйте, Мирна. К сожалению, состояние вашей матери ухудшилось. — Он сделал короткую паузу. — За последние сутки активность мозга снизилась…

— Она умирает? — прямо спросила я.

— Острая почечная недостаточность — серьезный диагноз, и, поверьте, мы делаем все, что в наших силах, но мисс Ферал уже долгое время в вегетативном состоянии, её организм постепенно истощается. Её тело начинает отказывать.

Всё к этому шло. Все мои визиты были лишь долгой прелюдией к этому моменту. Врач произносил приговор будничным, уставшим голосом. Текст был заучен наизусть — он наверняка проговаривал его по пять раз на дню, меняя только фамилии.

— Пора прощаться с ней?

Доктор облизал пересохшие губы.

— Трудно сказать точно, но состояние критическое. Мы делаем всё возможное: контролируем давление, уровень кислорода в крови. Но мы также можем обсудить паллиативную помощь, — мягко напомнил он.

Я пожала плечами:

— Не знаю.

— Я понимаю вашу боль. Если у вас есть вопросы или вам нужна поддержка, наша команда психологов готова помочь, — несмотря на деликатность слов, я ощущала холод в его тоне, дежурные фразы неохотно выплывали из поджатого рта.

— Нет, — отрезала я.

Я встала и хотела поцеловать маму в лоб на прощание, но это было слишком неловко и чуждо.

— Прошу, подождите, — вслед вышел доктор Морган. — Это нормально — чувствовать злость и потерянность в такой ситуации. Давайте мы обсудим это в другой раз, а пока вам остается верить, а нам — выполнять свою работу. — Он положил мне руку на плечо и понимающе кивнул.

— До свидания, доктор, — развернувшись, я откинула его руку и прошла прямо по коридору к выходу.

Во мне было слишком много огня для прощания. Не выдержав напора эмоций, я набрала Дакоте:

— Алло? — отозвалась она.

— Он предложил отключить аппараты, — сразу начала я.

— О боги, вот козел, — я слышала, как она судорожно вздохнула, но промолчала. Возможно, она искала формулу утешения, но её не существовало. Я и сама не знала, чего хочу: жалости или покоя.

— Ты дома? — спросила я, меняя тему.

— Да, Мир, приезжай скорее, расскажешь, — её голос звучал ломко.

Запах больничного коридора всё ещё стоял в ноздрях до самого дома — или места, которое приходилось так называть.

Дакота встретила меня в шелковой пижаме. В новой, черт возьми, пижаме. И я насупила брови, заготовив колкую фразу.

— Тише, тише, — начала она, — знаю, смотрится шикарно.

— Счета! — входя в квартиру, я кинула стопку на полку для обуви.

— Не начинай, я уволилась, но уже ищу новую работу…

— Нет! — Я прикусила губу, глотая лишние слова. С Дакотой я всегда ходила на цыпочках, даже когда хотелось крушить стены. — Это нечестно, слышишь? Я отдаю всё. Последние деньги, время, я просто выжата.

Я села на стул у входной двери.

— Терять родителей больно, я-то знаю…

Я закатила глаза.

— Я узнала о матери год назад. Не думаю, что мне так уж больно.

— Это же твоя мама, — Дакота села рядом.

— Это все не важно, мне завтра на работу. — Я встала со стула и, скинув бежевую куртку, повернулась на кухню. — Иначе Стивен очень разбогатеет за счет моих прогулов.

Дакота захихикала.

— Во всяком случае, можно продлить время оплаты, так как звонил хозяин и сказал, что из Парижа возвращается его дочь, и нам в течение месяца нужно съехать.

У плиты я обернулась:

— Замечательно! — фыркнула я. — Только этого нам не хватало.

— Поживем у Лоя? — предложила Дакота.

— На новое жилье все равно нет денег, — заключила я.

— Ну да…— протянула подруга и напомнила: — такое дешевое еще попробуй найти.

Дакота покинула квартиру в половину девятого вечера в темном, как ночь, коктейльном облегающем платье. Ткань подчеркивала изгибы, напоминая о её женственности. Дакота всегда умела вызвать интерес одним лишь нарядом, даже в этом случае черный цвет притягивал взгляды, как тайна, которую хотелось разгадать.

Сменив просторные джинсы и пуловер на более мешковатую флисовую пижаму, я легла в кровать. Пролистывая ленту Инстаграма, я наткнулась на историю Дакоты с ее званого ужина и вновь не могла поверить, как судьба смогла свести двух таких разных людей.

Дома я рассыпалась. Стены давили. Каждый вечер я засыпала с мыслями о смерти матери. Зачем она оставила мой номер первым в списке контактов? Это выглядело как последнее издевательство. Каждое утро я тащила себя в палату к чужой женщине, чтобы просто смотреть, как она угасает. В горле першило от невысказанных вопросов. Но еще тошнотворнее было от мысли, что она умрет. Ведь даже такая, чужая и далекая, она — мой последний реальный родственник.

Дверь в комнату отворилась, и едва слышными шагами зашла Дакота.

— Я заплачу за счета, и мы обязательно выберемся, — прошептала она мне на ухо и легла рядом.

Я хмыкнула.

За окном шумел ветер, хотя ночь была теплой, ведь близилось лето. Воздух был наполнен ароматом свежей хвои, который прокрадывался в комнату через приоткрытое окно. Мерцающие огни города проникали сквозь шторы, напоминая о бурлящей жизни вокруг. Слова Дакоты утихомирили во мне поток черных мыслей.

Ветер усилился, и ветка дерева постучала в стекло, привлекая мое внимание. Я вздрогнула от внезапного понимания, что единственной моей силой является Дакота.

Я приобняла ее и закрыла глаза, позволив ночи убаюкать меня.

Утром в спешке я натянула заготовленную с вечера одежду, и пока Дакота спала, отвернувшись к стене, я выскользнула за дверь, стараясь не звякнуть ключами.

Стивен ждал у подъезда. В этих золотых лучах утреннего солнца его глаза переливались бирюзой, превращаясь в два океана голубого света. Волосы на свету отливали медом и янтарем, играя бликами при каждом повороте головы. Я улыбнулась мысли о том, что выглядит он как раз для обложки журнала.

Всю дорогу мы прошли под звуки проезжающих машин и открывающихся магазинов, лишь изредка перекидываясь парочкой фраз.

— Мирна, тебе реально нужно с кем-то поговорить, — начал он. — Не со мной, так с профи. Ты же себя загоняешь.

— Только если ты платишь. — Я шла бок о бок с ним.

— Я серьезно, Мирна.

Он повернулся ко мне.

— Я тоже. У меня бюджет расписан до цента, и графы «лечение души» там нет.

— Можем выпить кофе после работы, и ты мне выльешь душу.

— Мне бы ноги дотянуть до дома, — жаловалась я.

Небольшое кафе «Пряник», спрятанное на перекресте переулков, встретило меня табличкой «закрыто». Сквозь витрину я увидела Ванессу: она порхала между столиками, поправляя салфетки.

— Приветик, — поздоровалась я.

— Привет, что-то вы сегодня поздно, — заметила Ванесса и поправила свои кудрявые локоны.

— Привет, в воскресенье не хочется просыпаться на работу, — отметил Стивен.

Стивен занял место за стойкой. А я принялась убирать деревянные полки у стены, украшенные черно-белыми фотографиями, дослушивая историю Ванессы о поездке на ранчо с ее бабушкой. Включила музыку — тихий джаз наполнил кофейню, добавляя уюта.

День шел своим чередом. Я приняла заказ у девушки в сером пальто — обычный капучино с корицей. Машинально взбивая молоко, я смотрела, как глянцевая белая жидкость закручивается в воронку. Пена застыла. Пузырьки перестали лопаться, а само молоко в питчере сложилось в четкий, геометрически неправильный узор — ломаную спираль, перечеркнутую двумя линиями. Это было похоже на трещину в фарфоре.

Меня обдало странным холодом, хотя пар от машины бил в лицо. В ушах на мгновение возник высокий писк. Я моргнула, тряхнула головой — и узор распался, превратившись в обычную молочную пенку.

Что за черт? Я осмотрелась вокруг, отмечая, заметил ли кто-то то же, что и я. Никто в мою сторону не смотрел: столы, расставленные вдоль стен и у окон, сегодня, на удивление, были заняты: кто-то читал книгу, кто-то тихо разговаривал, а кто-то просто смотрел в окно, наблюдая за прохожими.

— Ваш заказ, — подошел ко мне Стивен с чашкой лавандового рафа.

— Оу, эксклюзивный кофе дня, веет богатством, — ерничала я.

— Знаю, что ты любишь наши новинки, — улыбался Стивен.

Мне нравился Стивен, его улыбка меня покорила еще в наш первый день знакомства. Может, это и не великая любовь из фильмов, но меня к нему тянуло. Особенно когда он вот так улыбался — тепло, по-домашнему, без задней мысли. Рядом с ним я чувствовала себя… нормальной.

Губы растянулись в улыбке. Стивен, заметив это, молча хлопнул глазами и тут же нырнул за барную стойку. Я вновь взглянула на пену в чашке, которая к этому времени уже немного осела, обнажая темную жидкость. Никаких спиралей, никаких знаков. Я набрала в грудь воздуха и на счет три медленно выдохнула. Только бы это не признак шизофрении.

Воскресенье обещало быть замечательным. Я спланировала каждый шаг: после работы зайду к маме, отвечу врачу, что буду ждать её пробуждения, ведь мне когда-нибудь нужно получить ответы на нескончаемые вопросы, и кто, как не она, даст мне их. Я запланировала уборку в квартире и уверена, что Дакота составит мне компанию, а после я поищу вторую работу и лягу спать пораньше.

В кармане зазвонил телефон, и я ответила автоматически, не глядя на номер:

— Здравствуйте, Мирна Эванз. Это доктор Морган.— голос с другого конца телефона был спокойным и твердым.

Ладонь на телефоне вспотела.

— Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить, если есть время, приезжайте сейчас. Мы обсудим это, когда вы приедете.

Он не стал говорить больше, не стал разъяснять. В голове заметались тысячи мыслей, одна реальнее другой.

Стивен замер. Стаканчик в его руке так и завис на полпути к стойке, он смотрел на меня, не моргая.

— Что случилось? — испугался он.

— Врач просит приехать. — Я боялась, что голос дрогнет, но ответила холодно.

— Езжай скорее, чего ты стоишь? Давай я с тобой поеду! — метался Стивен.

— Нет, — кивнула я, — я съезжу как обычно, позже.

— Что? — недоумевал Стивен. — Тебе нужно быть там, может, есть новости хорошие?

— Стив, — повернулась я. — Если я поеду сейчас, это будет значить, что случилось что-то страшное. А пока я здесь, варю кофе — ничего не случилось. Понимаешь?

Ни страха, ни боли — только резиновое спокойствие. По спине пробежал холодок, заставив поежиться, но ума не приложу, откуда он взялся. Тело реагировало само, пока разум пытался нащупать хоть какую-то эмоцию.

— Тебе все равно придётся узнать, — настаивал Стивен.

— Мне нужно работать, — увернулась я.

Все мои планы были разрушены.

Обычный будничный круговорот оборвался, когда свет забился в конвульсиях, превращая уютный зал в дешевый стробоскоп. Лампы над головой бешено мигали, погружая кафе в полумрак. Гул кофемашины резко стих. Я направилась в подсобку, чтобы проверить пробки. Но как только я спустилась вниз по лестнице в подвал, свет окончательно потух, и я погрузилась в полную темноту. Кто-то сжал мою руку, и я обернулась, хватая руками пустоту. Кожу обожгло ледяным прикосновением, и волоски на руках встали дыбом.

— Кто здесь? — шепот сорвался с губ прежде, чем я успела подумать.

Свет вспыхнул так же резко, как и погас, ударив по глазам. Рядом — никого чужого.

— Мирна? — Стивен смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, стоя у входа в подсобку, до которой я так и не дошла. — Ты чего побледнела? Просто пробки выбило, старая проводка.

Колени перестали дрожать.

— Да…

Я коснулась руки — кожа была ледяной, словно к ней только что прижимали кусок льда.