Глава 13 · Одно старое дело

Инга проснулась поздно. Слишком много всего вчера случилось и слишком тяжело было заснуть. Казалось, она попала в какой-то совершенно иной мир. Тут офицер полиции покупает ей телефон и отказывается брать за него деньги, дочерей настолько раздражает забота отцов, что они готовы бежать на край света, а отцы контролируют каждый шаг дочерей так, словно у последних нет ничего своего. «Ничего своего» – нормально для приюта, там у всех все общее, и для приемной семьи – там все совершенно естественным образом принадлежит родителям и их наследникам. Но девушка в больнице… Инга узнала о ней больше, чем хотела бы. У Владлены Демидовой денег было столько, сколько эмпат за всю жизнь не заработает, но оказалось, у нее тоже нет ничего своего.

А еще вчера нашелся ее, Инги, кровный отец. Пока предполагаемый, но Павел почти не сомневался в том, что все верно, пусть ему и не было дела до объявившейся родственницы. Но он и так спас, по сути, жизнь, помог с документами, позволяющими ходить по городу, собирался добиться пересмотра режима содержания на постоянной основе. Маг дал вчера шанс себя показать и, кажется, действительно хотел взять к себе на работу.

Неплохой расклад, и теперь главное – ничего не испортить. Вчера вечером Павел вернулся из Особого с номером Толика и новостью о том, что приятель искал ее в хостеле. Инга позвонила, и они договорились встретиться сегодня в «Шоколаднице» где-то неподалеку от Большой Садовой. Толик хотел поговорить. Откуда только узнал адрес гостиницы? Подвозил ведь к магазину. Хотя там рядом всего один хостел, найти несложно.

Надежда Войцеховская обнаружилась в столовой за ноутбуком.

– Доброе утро, – поприветствовала она Ингу, не открываясь от работы, – еда в микроволновке. Павел обещал вернуться через пару часов и дать инструктаж насчет встречи с твоим товарищем.

– Доброго, хорошо. Чем я могу вам помочь?

– Что? – с явным удивлением спросила Надежда, подняв голову из-за компьютера.

– Я живу тут, – обозначила свою мысль Инга, – и я могу помогать по хозяйству. Я работала горничной в отелях и…

– Дожили, – хмыкнула десятница, – мало того что у Павла есть племянница, так она еще и намеревается стать служанкой.

Она знала. Впрочем, едва ли Павел стал бы утаивать правду от своей жены. Что именно вызвало недовольство, Инга понять не смогла, потому предпочла извиниться за все и сразу:

– Прошу прощения.

– За что? За кровь, что ли? Не думаю, что ты приснилась своему отцу и матери и просила себя родить, – не без странного веселья откликнулась Надежда. – За новую Печать Молчания? Так одной больше, одной меньше. Паша – тот еще перестраховщик, да и работа моя, знаешь ли, располагает к получению таких вот прекрасных ментальных блоков. Тут уж ничего не поделать: коль рождена женщиной и хочу служить закону не только перебирая бумаги, то приходится терпеть. Впрочем, мужчинам не легче. Объясни, почему ты считаешь, что мы с Павлом не зарабатываем на прислугу.

Инга растерялась, промолчав. Десятница продолжила:

– Может, и Соловьевы, и Тавровы – не самые богатые и не самые известные семьи, но мы не обнищали настолько, чтобы эксплуатировать гостей. Мы иногда готовим сами, когда есть желание. Постоянно никого не держим, с нашей работой от этого вреда больше, чем пользы, и, когда надо, через знакомых заказываем уборку и готовку. А превращать гостью в прислугу – это где видано?

Инга слышала, что в старых родах свои порядки, но сколько их в мире и сколько других, без красивых фамилий и древних поместий? Она не один год работала в недешевых отелях, и останавливались там разные люди. Чиновники, заводские рабочие, накопившие на отдых, инженеры, врачи, повара, домохозяйки, предприниматели, программисты… Кто-то к Инге относился свысока, кичась положением и деньгами, кто-то презирал, кто-то просто видел в ней средство очищения номера или такого же, как сам, работника… Но сложно представить, чтобы человек настолько не принимал помощь по дому.

– Кто тебя воспитывал? – с любопытством спросила Надежда. – Я так понимаю, ты о своих родственниках раньше не знала, но все же?

Инга повела плечом:

– Приемные семьи. Приют. С четырнадцати сама живу.

– И работала прислугой?

– Да. – Вышло чуть более жестко, чем эмпату хотелось бы.

Надежда некоторое время смотрела на нее странным взглядом, а потом подвела итог своим размышлениям:

– Теперь ты – одна из нас. Паша пока не готов представлять тебя свету, но рано или поздно он созреет, так что привыкай жить по-новому. Если хочешь убирать в своей комнате – пожалуйста, а остальное – не твоя забота. Если что-то понадобится в быту – спрашивай, но прислуживать не надо.

Надежда склонила голову, на мгновение задумавшись, и продолжила:

– Если прям ну очень хочешь принести пользу, то есть для тебя одно дело. Ты же умеешь пользоваться компьютером?

Инга кивнула. И во второй, и в третьей приемных семьях компьютеры имелись. В приюте у нее была почти именная машина – слишком старая, чтобы ставить на нее хоть какие-то игры, в которых вечно зависали парни, но достаточно хорошая, чтобы читать скачанные книги или очень медленно лазить по «Энциклопедии Кирилла и Мефодия».

– Хорошо. Мне выдали по вашему делу информацию к размышлению, но даром ничего не бывает. Взамен нужно транскрибировать допрос, потому что некоторые… Неважно. Есть записи: две аудио и одно видео. Твоя задача: послушать запись, посмотреть на то, что нагородит программа автоперевода звуков в текст, и поправить ее потуги. Я тебе покажу, как что оформлять. Справишься?

Инга кивнула. Она такого раньше не делала, но звучало вроде несложно.

– Думаю, да.

– Отлично. Тогда ешь и можешь приступать, если других планов нет.

Планов у Инги не имелось. Откуда? Да, у нее теперь есть и вещи, и документы… Но что делать? По району, что ли, бродить? Глупо. Едва ли за ней следят, но как-то не хотелось выяснять, попытается ли кто-то усыпить ее днем или нет.

– Да, чуть не забыла, – спохватилась Надежда, – там в холодильнике стоит банка с желтой мутью, и тебе, по Пашиным словам, положен стакан этой мути вместо утреннего кофе. А так подогрей себе что-нибудь.

В микроволновке обнаружились яичница и пара сосисок. Инга невольно вспомнила, как впервые воспользовалась возможностью подогреть еду в самом начале «карьеры» горничной и пообещала себе, что у нее в доме будет такой агрегат. Сейчас, разобравшись с настройками, она подумала о том же самом. Прислуга-то ей точно не светит, а вот микроволновка – это удобно. Интересно, у магов в хозяйстве роботы-пылесосы водятся? Инга видела по телевизору их рекламу, штука-то вроде дорогая… Надо будет потом спросить, любопытно же.

Не успела эмпат присесть за небольшой кухонный столик, где как раз имелось место для одного, как из столовой раздался недовольный возглас:

– Иди сюда.

Инга осторожно выглянула из-за перегородки.

– Да, я тебе. Есть на кухне – признак дурного воспитания. Я не требую соблюдать все правила этикета, но какое-то представление о хороших манерах должно же быть?

– Простите.

Надежда закатила глаза:

– Меньше извинений и больше дела. Садись, объясню, как положено есть в приличном обществе, коль мужчины до этого не снизошли. Впрочем, не удивлюсь, если они способны подать пример исключительно того, как это делать не стоит.

Инга села. Ее мало интересовала лекция о хороших манерах, но представлений об этикете хватало для понимания того, что отказ будет попросту невежливым. Да и Надежда была настроена решительно.

Оказалось, что помимо обычного минимума, вроде «не класть локти на стол», «не мусорить» и «не говорить во время еды», существовало еще с десяток правил о том, как надо ставить ноги, куда класть приборы, когда перехватывать нож, а когда оставлять его в левой руке, как складывать салфетки. Увлекшись, Надежда принялась рассказывать о десертах, рыбе, мясе, дополнительных приборах, розливе спиртного. Очень скоро Инга напрочь потерялась во всех этих правилах и предписаниях, но покорно кивала и старалась запоминать. Когда лекция закончилась, яичница уже остыла, и под бдительным оком хозяйки дома есть ее уже не хотелось.

Надежда смотрела немного лукаво. Смотрела, смотрела… А потом внезапно рассмеялась.

– Все, считаю свой долг выполненным, – отсмеявшись, с улыбкой заявила она.

Инга, переставшая что-либо понимать, уточнила:

– Долг?

Надежда потешалась искренне и вовсе не над скромными познаниями Инги в области застольного этикета.

– Долг. Мне маменька все детство за каждым семейным и не очень ужином эти правила повторяла. Притом я, знаешь ли, не была свиньей из хлева, руками не ела и едой не кидалась, в отличие от некоторых. И училась в самой обычной школе, приемов и дорогих ресторанов не видела как своих ушей. И каждый раз, когда я спрашивала, зачем мне все эти тонкости с вилками для рыбы, которым следуют только в императорском дворце, мать уверяла, что хоть свою дочь обучу «как вести себя в приличном обществе». Дочери не случилось, но зато теперь эти бесполезные знания есть не только в моей голове. Можешь смело забыть половину сказанного, пока не соберешься на встречу с аристократами из старых семей. Хотя есть на кухне и правда некрасиво, не для того она. А в остальном нужна умеренность и здравый смысл. Но работать горничной все равно не нужно. Убирай за собой, а с остальным справятся автоматический пылесос и приходящая уборщица, незачем этим заморачиваться. Ты – гость, а не прислуга.

Робот-пылесос, очевидно, у магов имелся.

Инга все же попробовала следовать хотя бы части услышанных правил, но получалось плохо. Впрочем, на приемы ее действительно не звали. Несмотря на иронию в речи десятницы, эмпат понимала: если она не хочет выглядеть неотесанной дикаркой, то стоит больше внимания уделять манерам.

Доедая яичницу уже без бдительного взгляда продолжившей печатать Надежды, Инга задумалась. Странный на деле был поток образов в чужой речи. Десятница с равной искренностью хотела научить ее вести себя за столом, как подобает дочери аристократа, которой Инга вроде как являлась, но с такой же искренностью признала, что все это – лишь дань прошлому. Почему? Да и женщина, работающая в полиции… Такие ведь чаще всего походили на Тамару – из простых, на рядовых должностях, сильные и выносливые. А тут – командир группы, офицер. Десятником просто так не стать, черную шинель на серую ой как нелегко сменить. Необычно. По крайней мере, Надежда не против ее присутствия здесь – и то хорошо.

Десятница дождалась, пока Инга доест, и подозвала к ноутбуку, указала на файлы:

– Включаешь проигрыватель и эту программу. И вот текст. Потом останавливаешь запись и смотришь, что получилось. Если что, возвращайся назад и прогоняй еще раз. Сохранить файл – здесь, закрыть все – вот тут. Вопросы?

– Вроде нет. Только… Не могу обещать идеальную грамотность.

Эмпат даже в том небольшом отрезке, который автоматически перевела программа, видела несколько ошибок. Или ей казалось, что там есть несколько ошибок.

Надежда отмахнулась:

– Так я тебя и не школьный диктант написать прошу. Главное, чтобы смысл остался и глаза не резало.

– Думаю, с этим я справлюсь.

– Вот и я так считаю. Если что – зови. – Надежда уступила место за ноутбуком и отправилась куда-то вглубь квартиры.

Править текст оказалось несложным делом, пусть Инга с непривычки печатала очень медленно, регулярно промахиваясь по клавишам. Хорошо хоть обе записи оказались короткими и относились к одному делу о мошенничестве при постройке нескольких многоэтажек в Москве.

Она довольно быстро потерялась в именах и названиях, стараясь написать их так, как слышала: программа распознавания голоса тут не всегда справлялась. Работа будила любопытство, особенно когда эмпат перешла к последнему файлу, который оказался видеосъемкой допроса одного из главных подозреваемых, некоего Олега Васильевича Савонтяна.

Инга с интересом наблюдала, как пожилой седой следователь неспешно и методично обличает подозреваемого. Сивонтян сидел лицом к камере, и пусть ей было проще различать ложь, когда речь шла о реальном разговоре, запись тоже давала некоторый простор для тренировки. Ощущения от слов подозреваемого начинались с «ничего не знаешь, ищейка», менялись на «ничего не докажешь, ищейка» и заканчивались «надо будет переписать машину на адвоката, чтобы он задним числом вывел все возможные активы, пусть я разорен, но выйду, и…». Единственное, что привлекло внимание Инги больше, чем мягкая речь сыщика, в каждом слове которого ощущалась непрошибаемая уверенность, так это сомнения следователя в отсутствии сообщников. Да и Сивонтяну не хватало искренности в попытках уверить, что он действовал один.

Закончив с транскрипцией и взвесив все за и против, Инга решила поделиться своим наблюдением с Надеждой. Хозяйка дома обнаружилась в кабинете неподалеку от столовой. Тут имелся еще один компьютер – стационарный, массивный и старый. Вокруг него все было завалено папками, бумагами и книгами. Книги стояли и на стеллажах у стен. Самые разные: по криминалистике, психологии преступников, основам судмедэкспертизы, о ядах…

– Тут все можно брать и читать, – заметила Надежда, отрываясь от своих дел, – Паша давно убрал все опасные для немагов издания. За этим компьютером обычно никто из нас не работает, так что, если хочешь, создам тебе учетку. Правда, звуковая карта у этого старичка так себе. Новую все руки не доходят поставить, разъем устаревший. Но если хочешь с кем-то переписываться или читать – пожалуйста. Закончила?

Инга кивнула и в двух словах изложила свои выводы. Надежда, дослушав, откинулась на спинку стула:

– Интересно… Ты ложь чувствуешь, так?

– Вроде того.

– Ясно. Хм… Дело в архиве, Савонтян сидит в Карелии, следователь – на пенсии, дома стоят и падать не собираются, по ним экспертизы заказывали. Георг, сыскарь на видео, как-то говорил мне о том, что там по суммам не все сходится и, возможно, есть еще эпизоды, до которых не добралось следствие. Но дело уже вывели в суд, признание имелось, и копать дальше никто не стал. Сейчас уже ничего не изменить, но я отмечу в файлах, может, что-то потом всплывет. Спасибо.

Инга хотела уточнить насчет нескольких не до конца понятных фраз, которые сумела записать лишь примерно, но в этот момент со скрипом открылась входная дверь. Гости принесли с собой негромкие разговоры и приятный запах свежей пиццы.

– Идем. – Надежда поднялась из-за компьютера. – Поучаствуем в совещании филиала Особого отдела в моей столовой. Как будет свободное время, подсуну тебе записи из открытых дел, авось кого еще на чем поймаешь.

– Мне проще с реальными людьми…

– Только если Паша согласится иногда сдавать тебя внаем бедному и непрестижному полицейскому управлению, – хмыкнула Надежда, – в чем я сомневаюсь. Наверняка у него есть чем тебя занять.

Инга пожала плечами и отправилась в столовую следом за десятницей.