День седьмой

Утро встретило меня оглушительным стуком в дверь и воплем: «Именем её Величества Ингарет, королевы Астани, откройте немедленно!» Как по голове кувалдой! Что ж они все по голове и по голове! Я опустил взгляд в сторону, где мою грудь щекотали кудри Недотроги. Взгляд Кейли на дверь был испуганным. Мама в гневе – это страшно. Я как свою вспоминаю, когда она в первый раз поймала меня с горничной… прямо в тронном зале… Ой, нет, такое лучше не вспоминать! Особенно с утра. И тем более – на ночь.

Я мужественно поднялся и поковылял в сторону забаррикадированной двери. И, наверное, споткнулся бы о Лукаса, если бы он не застонал. Как я его понимаю! После удара по голове отполировать кувалдой по ушам… Понимаю. Но не жалею. Его же никто не приглашал вчера в эту комнату? Меня, если честно, тоже. Но и не прогоняли. Я аккуратно (чтобы не навернуться) переступил через стонущее тело. Представил, что сейчас думают за дверью, и поспешил отодвинуть бюро.

Дверь состряс очередной богатырский стук, бюро, наконец, поддалось, я повернул ключ в замке и быстро отскочил в сторону. Вовремя. В комнату ввалился – прямо на пол, видимо не устоял от вида нашего ночного пристанища – богатырского вида молодой человек с лихо закрученными усами. Не иначе, очередной фаворит Ингарет. Она всегда питала слабость к таким вот брутальным мачо, с косой саженью в плечах и семью футами под килтом. Следом за ним вплыла сама Ингарет. Разгульный образ жизни оставил следы на её лице и фигуре. Несмотря на попытки эти следы стереть, они провисали сквозь слои белил и корсет.

– Что ж вы, матушка, так шумите с утра пораньше, – дипломатично заметил я. – Поспали бы с дороги, отдохнули …

– Пустынная эфа тебе матушка, – Ингарет плюнула ядом в мою сторону.

Я было задумался, как ответить лучше: «Вы очень самокритичны, матушка», «Могу называть вас «тёща», если вам так больше нравится» или ««Эфа» для мой мамы – слишком безобидно». Но эти размышления в одно мгновение стали неактуальны.

– Кейли, как ты могла?! – воскликнул, поднимаясь, молодой человек с усами и косой саженью.

– Ты же как-то смог, Сайл, – пожала плечами Недотрога, кутаясь в целомудренный халат. Неужели я так долго двигал бюро, раз она успела одеться?

Воздух между усатым и Кейлинэ потрескивал от эмоций. И мне это категорически не нравилось. Я тут уже женился практически. И на тебе: понаехали всякие… Сайлы.

– Что здесь происходит? – недовольно оглядела спальню королева.

– Увы, ничего, что могло бы вас заинтересовать, – с сожалением признался я.

Нужно было вчера поддаться на провокации Недотроги. Куда бы она сбежала после консумации-то? От мрачных размышлений меня отвлекло мычание.

– А этот здесь зачем? – поинтересовался Сайл.

– Запасной, – пожал я плечами.

– Шут гороховый, – буркнула Недотрога, но в её глазах мелькнула искра смеха.

– Запасной гороховый шут, – согласился я.

Хорошо, что я Лукасу вчера штаны подтянул, когда связывал. А то совсем неловко бы получилось. Но и голого торса со смазливой мордахой вкупе хватило, чтобы привлечь внимание Ингарет. Я с заплывшими глазами и росписью из кровоподтеков выглядел не столь привлекательно. Что не могло не радовать.

– Что здесь делает Лукас? – обратилась королева к дочери.

– Ничего. Можете забирать, – щедро предложил я.

А то вдруг королева передумает и заинтересуется мной? Кто её знает, эту старую извращенку?

Лукас, осознав, что отдуваться за всех придется ему, замычал отчаянней.

– Его Высочество имели наглость напасть на меня в моём протекторате, – обрела голос принцесса. – Его Высочество Веранир, несмотря на то, что сами пострадали от флаорцев, всталф на защиту моей чести.

Последнее предложение было адресовано усатому.

– И как, хорошо защитил? – едко спросил он.

– Уж лучше, чем ты. Впрочем, в твои обязанности не входила защита моей чести, – с горечью выдала Недотрога, подтверждая мои подозрения.

Сайл – тот самый страж, в которого когда-то была влюблена Кейлинэ. Впрочем, «когда-то» ли? Я разглядывал мужчину, с которым чуть было не сбежала моя Недотрога, не дождавшись меня. И ничего общего не видел. Да, он брюнет, как и я. Но усов я в жизни никогда не носил. И глаза голубые. Но совсем другого оттенка. Мои – яркие, насыщенные, как осеннее небо. А его – блеклые, как у снулой рыбы. Моя фигура всегда была отличной, но это просто какой-то атлет с неестественно бугрящимися под одеждой мускулами. Как такое вообще может нравиться?

– Вы ничего не знаете, Ваше Высочество, – трагично произнес неудачник.

Лукас снова замычал. Я бы на его месте помалкивал.

– Эрус Лукас, безусловно, заслуживает самого сурового наказания, – напомнил я королеве и тут же наябедничал: – Хотя он очень надеялся уладить конфликт с вами полюбовно.

Лукас заметно побледнел. Да, я умею быть мстительным. Я сын своих родителей или кто?

Недотрога поморщила носик. «Ты опять подслушивал?» – спрашивал её взгляд. Я не хотел. В кои-то веки я действительно не хотел. Кто же виноват, что я такой инвалид вчера был. И сегодня тоже.

Ингарет повеселела, видимо, прикинув, как принц будет заглаживать… трещину, возникшую его силами в межгосударственных отношениях.

– Отнесите принца в мои покои, окажите необходимую помощь, но до выяснения всех обстоятельств дела он остаётся пленником, – величественно кинула она за спину, и в помещение, внезапно уменьшившееся в размерах, ворвалась троица одетых в военное молодцов.

Они огляделись – в поисках принца. Да, ни я, ни флаорец сейчас принцами не выглядели. Я даже сапоги не натянул. Они компрометирующее валялись рядом с кроватью Кейлинэ. Чтобы избежать недоразумений, я ткнул пальцем в жертву. Офицеры обернулись к королеве за подтверждением. Она на секунду задумалась. Моё сердце пропустило пару ударов. Вдруг она решит воспользоваться ситуацией и мной? Но, наверное, я выглядел совсем плачевно. Потому что королева кивнула. И произнесла, глядя на меня:

– Эрус Веранир, после того, как вы смените повязки, я жду вас для беседы.

Я опустил взгляд. Сквозь батист рубашки просвечивало красное пятно на подштанниках. Вчерашняя рана не выдержала столкновения с тяжёлым бюро.

Стоило её Величеству покинуть опочивальню, как внутри начался форменный хаос. Трое добрых молодцев в мундирах пыталась перехватить возмущенно мычавшего Лукаса. Он извивался покруче песчаной эфы, и стражники роняли его то нижней частью, то верхней. Удары тела об пол приобрели некую ритмичность. Мычание приобрело нецензурный оттенок. В какой-то момент мне показалось, что не так флаорец вырывается, как ему достаётся. Так ему и надо.

Недотрога помчалась ко мне: жалеть, ругать и бинтовать. Всё вместе. Сайл пытался оттянуть внимание на себя, но у меня текла кровь, а у него нет. Так что в битве за Кейлинэ он проигрывал по всем фронтам. И вообще, если верить дневнику принцессы, он – жалкое подобие меня. Правда, на первый взгляд он жалким не казался. На второй тоже.

Тем слаще была победа.

– Раз уж тебе так хочется поквохтать над своим цыплёночком, я подожду, – выдал бывший охранник и несостоявшийся супруг Недотроги сурово-страдальческим тоном. – Но потом нам нужно поговорить.

И уставился в глаза Кейли. Этот взгляд был долгим. Слишком долгим. На мой взгляд. Возможно потому, что на мой взгляд принцесса в этот момент не отвечала. Да, я выиграл битву. Но выиграл ли войну?

Недотрога распорядилась отнести меня в мои покои. Но не мог же я позволить, чтобы на глазах у соперника меня уносили, как… как ощипанного цыплёнка, в самом деле. Он и так смотрел на меня с нескрываемым презрением. «Я бы не позволил так себя излупить», ‐ читалось в его рыбьих глазах. Щенок! Поглядел бы я, как бы ты выглядел, если бы тебя бесчувственного сапогами отходили. Нужно будет с Лукасом по-соседски договориться, устроить мастер-класс… Нет, я не настолько сволочь. Чтобы договариваться о чём бы то ни было с Лукасом, в смысле. В итоге я натянул проклятые колодки и гордо покинул комнату, держась за стеночку. Под возмущённые причитания Кей о больных на всю голову принцах.

– Я дважды больной на всю голову, – уведомил я.

– Нашёл, чем хвастаться, – буркнула Кей, пытаясь подставить плечо.

А я что, дурак, отказываться её потискать лишний раз?

– И чего ты вдруг решил погеройстовать? – продолжала она таким тоном, будто я это внезапно начал. – Донесли же тебя спокойно до кровати вчера. Ничего не случилось с Вашим Высочеством.

– Вчера я был без сознания. Без сознания я пока ходить не умею.

– Теперь ты будешь учиться ходить без сознания? – ехидно полюбопытствовала Недотрога у меня из-под подмышки. – Чтобы доказать, что ниже пупка у тебя всё из стали отлито?

– Я, конечно, рад, что ты оценила твёрдость моих намерений, – потупился я.

– Дурак, – проворчала Кейлинэ.

– Не дурак, а дважды на голову больной. Но теперь ты же будешь меня лечить?.. – напомнил я об её слове.

Которое, кстати, она так и не дала.

Подумаешь, сказала, что любит. Этого, вон, она, может, тоже любила. А толку?..

Принцесса как-то виновато подглядела на меня.

Плохо. Очень плохо.

Мы доковыляли до моих покоев, и дорога показалась мне вечностью. Как я сумел её одолеть вчера совершенно один? На входе я бросил взгляд в зеркало, и последние силы оставили меня.

Нога болела. Спина ныла. Виски дёргало. Я был не в лучшей форме. А зеркало на входе в покои окончательно привело меня в чувство. Отек с глаз сошёл, но лицо было разукрашено сине-красными разводами, будто по нему прошёлся кистью шутник-художник. От слова «худо». Такого подавленного состояния я не испытывал с тех пор, когда у меня-подростка за ночь на носу вылез безобразный красный прыщ.

Кейлинэ молча меняла повязку, я столь же молча наблюдал за её действом.

– Тебе нужно переодеться, чтобы поговорить с ма… Её Величеством, – напомнила Недотрога, будто я сам этого не помнил.

– А тебе нужно переодеться, чтобы поговорить с твоим этим… С-сайлом, – прошипел я.

Принцесса вскинулась:

– На что ты намекаешь?!

– Я ни на что не намекаю, – устало выдохнул я, откидываясь на подушку.

Мне нужно собраться.

Как бы я сейчас ни выглядел, – а выглядел я не лучшим образом, ‐ и каким ракурсом я бы сейчас не повернулся, никакой свет для меня не будет выгодным.

Да.

Но отступать от цели только потому, что она недостижима – это не для меня. Или я не сын своих родителей.

Недотрога ушла. Растворилась за порогом. Напоследок она поставила на тумбочку пузырек обезболивающего. А королева передала с горничной баночку с белилами. Уж благодарствуем, Ваше Величество. Придется вам поморщиться, созерцая мою физиономию в боевой раскраске. Хлебнув из пузырька Недотроги (для храбрости), я оделся. Помог мне в этом камердинер Грейди. Широкой души человек. Конечно, учитывая, что у него теперь молодая жена в спальне, он способен какое-то время обойтись без камердинера. А я какое-то время не смогу. Да. Даже под волшебным зельем Кейлинэ.

Всунув тело в приличествующий встрече с королевой соседнего государства наряд, я поковылял на аудиенцию под конвоем офицера, указывающего дорогу.

Настроение Ингарет, по сравнению с её утренним визитом, поднялось на пару градусов и окрасилось в мечтательные оттенки. Однако, увидев меня, её Величество резко охладилось. Как только трещинам не пошла от такого перепада температур?

– Чего вы добиваете, эрус Веранир? – сурово спросила она.

– Руки и сердца вашей дочери, Кейлинэ, принцессы Астани. Я бы и на колено опустился, чтобы по всем правилам, но, боюсь, потому уже поднимусь, – посетовал я.

– Мы здесь одни. Вы можете сказать прямо, чего добиваетесь, – повторила королева.

– Её и добиваюсь. Не понимаю, что в этом непонятного?

– Вы хотите получить уганий! – поделилась своими выводами «матушка».

– Кто же этого не хочет? – удивился я.

– То есть вы не отрицаете, что пытались соблазнить мою дочь ради того, чтобы получить контроль над угниевым прииском? – торжествующе подвела итог Ингарет.

– Отрицаю, – возразил я. – Во-первых, я никогда не «пытаюсь» соблазнить, я – соблазняю. И если не соблазнил, то только потому, что не ставил себе такой цели. Во-вторых, одно с другим никак не связано. А в-третьих, не судите о людях по себе.

Внезапно я понял, что говорю правду. Да, конечно, уганий был бы приятным бонусом. Но только бонусом.

– На что вы намекаете?! – взвизгнула её Величество.

– На то, что некоторые ради угания согласны даже вытащить из чулана побитого молью любимого плюшевого мишку принцессы, – любезно напомнил я.

– Вы что-то имеете против «плюшевого мишки»? – презрительно спросила Ингарет.

– Я против него имею всё. Всё, что я имею – против него.

– Потому что он стоит между вами и наследством моей дочери?

– Да сдалось вам это наследство…

– Я не отдам за Кейлинэ этот проректорат, – твердо произнесла королева Астани.

– И ладно. Папа, конечно, расстроится. Но жили же мы как-то без него? И дальше проживём, – решил я.

Отец, наверное, бы сейчас сражался за своё по праву. И Элияр тоже. Но что поделаешь: все амбиции родителей достались братцу. Подумаешь, мозг мне выедят. Просто меньше жене достанется.

– Я против этого брака. Категорически, – Ингарет поджала губы.

– Ваше Величество, ну, неужели вы действительно хотите отдать дочь Анджею? – Я попытался сделать умильное выражение лица, но потом вспомнил, как выгляжу. – Он же древний, как легенды Астани. И совсем не такой красивый, – попытался я зайти с лести.

– Зато не будет бегать по чужим бабам, в отличие от вас, эрус Веранир. Все знают о вашей невоздержанности.

Ее Величество соизволило поджать губы. Уж кто бы говорил про «невоздержанность».

– Понятное дело, не будет, – поддержал я будущую свекровь. – Он вообще бегать не способен. Только ползать. Так и я не буду. Вы знаете, какие снадобья готовит эра Кейлинэ? Далеко я после них убегу налево, как вы полагаете?

Ингарет была тверда, как кремень, но губы её чуть дрогнули в ответной улыбке.

– Если вы попробуете противиться моей воле, я вообще лишу Кейли наследства, – продолжала закручивать гайки королева.

– Если это единственная проблема, то я вообще не вижу никаких препятствий к нашему союзу, – обрадовался я.

– Я не позволю своей дочери покинуть государство. Королевский госпиталь слишком важен для Нас.

Она так и сказала: «Нас». С большой буквы.

Это проблема. Значит, придется остаться в Астани. Я задумался.

– А у вас, совершенно случайно, место Главы разведки не вакантно? – поинтересовался я.

Правый глаз королевы задергался.

– А не слишком ли вы обнаглели, эрус Веранир? – скривилась она.

– Судя по тому, что вы предлагаете мне остаться вместе с супругой на территории вашего государства, своими тайнами вы не дорожите. Так не лучше получить хоть какую-то пользу от моего присутствия в стране?

У меня даже на примете есть живой кандидат в сотрудники. Готов поспорить, это Рудди выслужился перед новой хозяйкой. И за одно это его стоило прикопать. С другой стороны, а если бы я не проснулся среди ночи? Если бы мне не удалось вырубить Лукаса с одного удара? Даже думать об этом не хотелось. Но в таком случае присутствие королевы с охраной серьёзно бы облегчило ситуацию. Необходимо признать. Так что пусть живёт. Авось ещё пригодится.

– Вы настолько дорожите моей дочерью, что готовы отказаться от свой страны и своих близких ради неё? – приподняла бровь Ингарет.

– Я люблю вашу дочь. И готов остаться с нею где угодно. Но от своего государства и родных я не откажусь никогда. Надеюсь, вы это понимаете, Ваше Величество. – Я почтительно склонил голову.

Со стороны королевы раздались жидкие аплодисменты. Будто я был на сцене, а она – в зрительном зале.

– Что ж, эрус. Вы выдержали испытание, – с легкой насмешкой произнесла она. – Я даю свое благословение.

Я глядел на неё, будто только что увидел впервые.

– Но уганий всё равно не отдам, – с тем же выражением добавила Ингарет Прекрасная.

– То есть вы проверяли мои чувства? – не поверил я.

Неужели ей есть дело до кого-то, кроме неё самой?

– Разумеется. Неужели вы могли подумать, что я отдам свою девочку в лапы охотника за приданым? – чуть свысока ответила Её Величество.

– А… «плюшевый мишка»? Не подумайте, что я возражаю, просто интересно: чем вам Сайл в качестве жениха не угодил?

– Сдался сразу, как только понял, что я за Кейли ничего не дам.

– Но вы ей этого не сказали?

– А зачем? – удивилась королева.

– Она же вас после этого… – я хотел сказать «возненавидела», но это было слишком… недипломатично. – Вас же после этого… – но закончить: «стали считать законченной стервой», я тоже не мог. Это всё же оскорбление особы королевской крови, хоть и правда.

Но Ингарет меня поняла. Она лишь хмыкнула:

– Мне всегда было плевать, что обо мне говорят. А вот Кейлинэ – нет. Она всегда старалась быть правильной, всем угодить, соблюсти приличия. Ей было полезно. Найти себя.

Я переваривал услышанное, по-новому открывая для себя, казалось бы, понятную и очевидную, как капля воды, будущую тёщу.

– А зачем вы привезли Сайла сейчас? – спросил я, так и не найдя ответа на этот вопрос.

– Не только твои чувства нуждаются в испытании, – расплылась в улыбке Ингарет, и моё сердце гулко забилось в грудной клетке, будто хотело вырваться наружу.

Я поклонился и вышел из комнаты, где принимала королева. Где может быть принцесса с продажной скотиной Сайлом? Наверняка в зимнем саду. Нужно же сохранить приличия? Или хотя бы их видимость. Там и слышимость отличная. И спрятаться есть где. Я ускорил шаг.

Я выдержал своё испытание. Самого испытания я не заметил, потому что не мучился с выбором. Я просто не видел выбора. В смысле, для меня его не было. Но ведь в том и суть проверки?

Насколько выбор безвариантен для Недотроги?

Кого она выберет: проверенное прошлое или изменчивое, как весенний ветер, настоящее? В смысле, настоящего принца. Очень хотелось узнать об этом прямо сейчас, вот сию же секунду.

И всё же я остановился. Внезапно мне показалось неправильным подсматривать в этот момент. Хотелось. Очень. Но каким-то шестым чувством я понял, что Кейли мне этого не простит. Простила то, что я читал её дневник. Что подслушал разговор с Ливинией. И то, что мне было известно содержание её письма матери, где она принимала предложение Графских Развалин. А это – не простит.

Потому что я должен ей доверять.

Это было необычно. Непривычно. Я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, понимая, что ничего не могу изменить в происходящем.

Но я в любом случае ничего не могу изменить.

И побрёл обратно, в сторону комнаты, которая уже практически стала мне домом, – столько всего оказалось с нею связано.

– Ваше Высочество, выше нос, – послышался сзади голос Красавчика Рудди. – А то он скоро царапины в полу будет оставлять.

– Вы намекаете, что он у меня такой длинный? – не удержался я.

– Не длиннее, чем язык, – утешил нахал.

– У кого-то, кажется, тело длинновато. На голову, – намекнул я. – Что нового у нас в столице? – поинтересовался я светским тоном.

– Эрус, вы же запретили мне интересоваться делами Ваноры, – с укоризной напомнил Руден.

– Так я не про Ванору. Я про нашу с вами новую, – выделил я, – столицу.

Я должен доверять Кейлинэ в вопросах выбора. И не забывать при этом верить в себя. Так что планируем переезд, раз уж матушка настаивает.

Рудден на мои слова почему-то рассмеялся, будто это была шутка.

– Нельзя же оставить без присмотра столь изворотливого агента, – пояснил я, демонстрируя серьёзность намерений и делая вид, что решение о смене места жительства – сугубо моё. – Как вам, кстати, удалось так быстро уведомить Ингарет о необходимости присутствия?

– Голубь, эрус, – развел руками агент как минимум трех разведок. Хотя работал он исключительно на себя.

– А голубь ваш обратно какие-нибудь новости принес?

Нужно быть готовым к неожиданностям. Особенно, когда под рукой есть такой осведомлённый кадр.

– В Королевском госпитале переполох, говорят, – доверительно потянувшись ко мне, поделился Рудди. – Одни в ужасе от того, что будет дальше, если принцесса выйдет замуж и уедет. Другие распиливают на этот случай руководящие посты. А третьи под шумок вскрыли сейф в кабинете эры.

– Да уж, за морем житье не худо, – глубокомысленно заявил я, соображая, что может дать эта информация.

– Не то слово, – Рудден хохотнул, – соотечественник. Ну, я, с вашего позволения, пошёл.

– Конечно, Рудди, конечно. Не подскажете, где сейчас принцесса?

– Минут пять назад направлялась к себе, эрус. Удачи! – он отсалютовал рукой и ушёл в сторону, противоположную моей.

Удача мне действительно пригодится.

Я постучался. Дверь была не заперта, так что отмычками пользоваться не пришлось. Кейлинэ сидела в профиль у секретера. Перед ней лежал открытым знакомый дневник. Выражение лица принцессы можно описать как «задумчивая грусть» или «тоскливые размышления».

– Привет! – сказал я.

Недотрога бросила взгляд в мою сторону и кивнула.

– Ты как? – спросил я.

Недотрога пожала плечами.

– Как прошел разговор с Сайлом? – задал я самый важный вопрос.

– А ты что, не подслушивал? – хмыкнула Кей.

Я подошёл к окну, возле которого стоял секретер, и опёрся на подоконник.

– Нет. Подумал, что тебе будет неприятно.

Кейли резко подняла взгляд мне в глаза.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Обращайтесь, – ответил я. – Можно прочитать? – я показал рукой на дневник.

Свежие чернила еще поблескивали.

– Читай.

«От любви восстают, как от тифа.

Разбиваясь об острые рифы,

Вырезая себя из дурмана.

От любви восстают, как от раны.

От любви восстают, как от горя,

Про себя вновь с любимыми споря,

Из осколков сердца собирая.

От любви восстают, умирая.

От любви восстают, это важно.

Зубы сжав, выбираясь однажды

Через тьму и обиды к рассвету.

От любви восстают – помни это.

От любви восстают утром ранним.

Краски, ветер и птиц щебетанье

Понемногу себе возвращают…

Но предательство – нет, не прощают».

– Я никогда тебя не предавал, – выдохнул я, подозревая худшее.

– Это не про тебя.

– Спасибо.

Мы молчали.

– Ты из-за него грустная? – нарушил я тишину.

– Нет. Ну из-за него тоже, если честно. Я была такой дурой…

– А каким я был дураком! – утешил я принцессу. – А какой я сейчас дурак!

Принцесса улыбнулась, но улыбка быстро погасла.

– У тебя что-то случилось?

– В госпитале вскрыли мой сейф, – призналась она.

– Там лежали компрометирующие письма?

– Ранир, у меня нет компрометирующих писем. А если бы были, я бы не хранила их в госпитале. Для этого есть Королевская Сокровищница.

– Тогда в чём причина? – не понял я.

– Из него похитили несколько препаратов.

– От чего?

– Не столько «от», сколько «для», – сообщила Недотрога. – Один сильный яд. Без вкуса, без запаха, без цвета. И один… афродизиак, будем считать.

– Зачем они тебе были нужны?

– Для опытов, – тихо-тихо выдохнула принцесса, будто отчитывалась за шалости перед гувернанткой.

– Надеюсь, на мне ты афродизиаки испытывать не будешь?

– А то что? – с вызовом поинтересовалась Кэй.

– А то меня порвёт, – тихо сказал я.

Это была правда. Она была вся такая… сладкая, что я всерьёз задумался над тем, каковы будут последствия, если я таки соблазню Недотрогу до свадьбы.

– её Величество лишила тебя наследства и поставила условием брака моё проживание в Астани, – уведомил я.

– Ты отзываешь своё предложение, – обреченно произнесла Кэй.

– С какой это стати? – удивился я. – Я поинтересовался, будет ли у меня возможность зарабатывать на жизнь любимым делом. Она обещала подумать на предмет вакансий в разведслужбах. Так что не переживай. Найдём мы твой экспериментальный яд. Или его жертву. Ладно, ладно, зачем же драться? – я сделал вид, что уворачиваюсь от её оплеух…

Дальше был восьмой день. Но принц был уже не один. А это со-овсем другая история!