День шестой

Наутро мне предстоял разговор, от которого зависели мои последующие действия. И я нашёл искомого собеседника у окна в гостиной, откуда тот наблюдал за взбирающейся на коня Недотрогой. Этому-то до неё какое дело?

– Как-то я раньше не замечал за вами интереса к принцессе, – обратился я Рудену.

Нужно же было как-то начать? Чем не завязка для светского разговора?

– Э, так не по жеребцу же стойло.

– И когда это, Рудди, вас останавливало?

– Видимо, эрус Веранир не знает, что "Недотрогой" Кейли зовут из-за её полного и исключительного непринятия внебрачных отношений?

На мою насмешливо приподнятую бровь он ответил двойным кивком головы, вроде: "Да-да, можете мне поверить".

– Да бросьте. Это же дочка Ингарет. Та ни одного симпатичного мужика мимо спальни не пропускает.

За окном появилось новое действующее лицо – Лукас, на ходу застегивающий плащ. Недотрога, похоже, его появлению не обрадовалась.

– Вот именно, – подтвердил Руден, тоже с интересом наблюдая за развернувшейся под окнами драмой (для Лукаса).

– В смысле? – уточнил я.

– В смысле, на мать насмотрелась.

То есть никакого капитана стражи не было?! В смысле, у нее даже с ним ничего не было?! Я чувствовал себя полностью уничтоженным. Куда там Грейди с его свинскими выходками в отношении Ливи до моего поведения с Кейли. Святая женщина! В смысле, девушка.

– И откуда вы, Рудди, всё знаете?

Тот пожал плечами с выражением "да это же всем известно". Откуда, откуда… Работа у него такая!

Кстати о работе.

– Как вам нынче Астани? – вернулся я к светскому разговору.

– Холодно и склякотно, но девушки хороши. И темпераментом не обижены, – указал он взглядом в сторону окна.

На улице Недотрога на повышенных тонах высказывала что-то флаорцу – по всей вероятности, отстаивала своё право заниматься ежеутренними делами без его трепетной заботы. Ну, дружок, как тебе скромная, воспитанная, или как ты её ещё обозвал, девушка?

– Я вот тут подумал… А не стоил ли вам начать здесь обживаться? – намекнул я собеседнику.

– Это такой тонкий намек, что отныне моё появление на земле Ваноры нежелательно?

– Как можно, Рудди? Разумеется, вы поняли меня неправильно. Учитывая ваши несомненные заслуги перед короной… Флаоры, мило просим, – широко улыбнулся я. – Правда, не "на", а "в".

– Знаете, многоуважаемый эрус, взвесив все "за" и "против", я решил отказаться от вашего гостеприимного предложения. Пожалуй, Астани – это именно то, что мне нужно, – ответил столь же широкой улыбкой Красавчик. А я всегда говорил, что он не только хорош собой, но и умён. – Где ещё можно столь же надежно укрыться от вашего… гостеприимства?

– Вы не расслабляйтесь, Рудди. Насколько мне известно, в Астани строго настрого запрещено распространение опиума. И ваша трепетная забота о своём приятеле Тагарде, – как в день кражи, например, это ведь организованная вами встреча с любимым порошком подняла ему настроение? Так вот. Такая забота о ближнем здесь не будет оценена по достоинству.

Рудди проглотил обличающую информацию, не поморщившись. С другой стороны, и приятеля Тагарда у него вскоре не станет. Так или иначе.

– А не слишком ли странно будут выглядеть такие резкие перемены в моей жизни со стороны? – начал торговаться Руден. Ведь до чего нагл и борз, просто загляденье!

– Вы можете, ну, не знаю, например, собраться с духом и сделать предложение моне Равелиссе Ларти. Поможем её мечте сбыться.

– А она согласится? Я же, признаемся наконец, к благородным монирам не отношусь.

– Я думаю, согласится, – уверил его я.

Во-первых, ничего лучшего ей всё равно не дождаться. Но я бы никогда не пал столь низко, чтобы произнести такое вслух. Поэтому озвучил «во-вторых».

– Во всяком случае, мои подарки она никогда не носила. К тому же, в честь своей грядущей свадьбы, – на этом месте я заслужил иронично приподнятую бровь Красавчика, но щедро полил намёк игнором, – я могу сделать несчастной сиротке подарок в виде приличного приданого.

– Да уж. Неприличного у неё и без вас хватает, – согласился Руден. – Проблема только в том, что она не "сиротка".

И в его голосе прозвучал какой-то надлом.

– Думаете, с её родителями могут быть проблемы? – предположил я. – Полагаю, если в качестве свата выступит принц, то и они согласятся. А дальше уж справляйтесь с родственниками этой милой девушки самостоятельно.

– Да она, как бы вроде, и не девушка уже… – продолжал ломаться Руден, будто ею был.

– Не привередничайте. Во всяком случае, вам не грозит неприятный сюрприз в первую брачную ночь, – утешил я его. – Тем более, вы так хорошо… спелись вдвоём… Ведь вы же провернули эту историю с подброшенной Чашей вместе? Она забрала, а вы подбросили. И за сколько благородная мона согласилась предать свою подругу и подставить её жениха?

– Как можно, эрус! – возмутился Руден. – Не клевещите на девушку. Разве благородная мона может предать подругу за деньги? Нет! Она сделала это исключительно из любви к искусству.

За окном, высказав ещё несколько резких слов Лукасу, Недотрога развернула лошадь и пришпорила её, пуская в галоп. Знай наших! Надеюсь, она ненадолго.

– Тем более, – заметил я. – Будете на пару заниматься любовью… к искусству. Тем более что, как я слышал, любовь к искусству нынче в цене.

– И какова цена? – У Рудди словно ушки на макушке выросли.

– Договорная.

– А вы уверены, эрус, что мы не будем заниматься любовью к искусству во вред Ваноре? – полюбопытствовал он.

– Никогда ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов, – поделился я. – Но чем дальше вы от моей любимой родины, тем меньше у вас шансы нанести ей реальный вред. Ну и, разумеется, мои люди будут за вами присматривать. Хотя наша ненормальная Недотрога, как ни странно, полагает, что вам можно доверять.

На лице Красавчика Рудди мелькнула удивительно мягкая улыбка:

– Кейлинэ – удивительная девушка, – и продолжил в ответ на мой молчаливый вопрос: – В смысле, может удивить… И она – нормальная. Просто удивительно, как принцесса смогла вырасти настолько нормальным человеком…

В голосе этой крысы читалась искренняя теплота. Теперь осталось только сбегать и помочиться на Недотрогу… Почему-то такой восторг с его стороны к Кейли не вызвал во мне умиления.

– Рудди, откуда столько блеска в очах? Вам это не идет. Вы же у нас апологет цинизма.

– Цинизм не исключает уважение, эрус. Смею вас заверить. И в продолжение нашего разговора: вы умеете делать предложения, от которых невозможно отказаться. Я согласен.

Я кивнул головой, и Рудди покинул гостиную.

Итак, первая встреча закончилась успешно. Впереди меня ждали вещи менее приятные и даже пугающие. Например, разговор с Недотрогой о наших матримониальных планах. Точнее, пока планы были мои. Но я надеялся, что они станут общими. А если у неё на этот счёт другое мнение? Посему разговор я решил отложить в самый дальний ящик сегодняшнего дня.

До него в моём списке дел стояли: объявление результатов расследования для Недотороги и Нидарии и ещё более неприятное объявление Тагарду Карэдасу.

За неимением принцессы (неимение принцессы вообще стало для меня больной темой) я направился на поиски своего поданного. В гостевом крыле я его не нашел, зато обнаружил Грэйди, на всех скоростях сгребающего личные вещи.

– Я женюсь, – коротко сообщил мне Грэйди.

Вот это я понимаю – дисциплина исполнения!

Приняв моё молчание за вопрос, приятель продолжил:

– На Ливинии.

– И как тебе это удалось? – Мне и впрямь было любопытно, как он сумел уломать Жабу. Особенно, в отсутствие монира Тойза.

– Просто сказал Нидарии, что Ливиния ждёт от меня ребенка и ноги её в этом доме больше не будет.

Простота и изящество решений – визитная карточка Грэйди Ровиньера. Видимо, он ждал от меня какой-то другой реакции, потому что через несколько секунд в сердцах выдал:

– Вот почему все вокруг в курсе, а я как отец узнаю в последнюю очередь?!

– Да ладно, я узнал об этом от Кейли, совершено случайно и не раньше, чем ты. ‐ Согласитесь, что в такой формулировке фраза "я подслушал ваш разговор с Недотрогой" звучит несколько благороднее? – Что на это сказала Ливи?

– А кто её спрашивал? Я просто велел ей собрать самые необходимые вещи. И сказал, что про её партизанские выходки мы поговорим дома.

"Мы" и "дома" прозвучали у него настолько естественно, что становилось понятно: это "мы" действительно существует. А «дом» непременно будет.

– Кстати, хочешь посмеяться? – бросил он через плечо. – Равелисса выходит замуж. Не знаю, какой факт невероятней: то, что Лисса вообще выходит замуж, или то, что её жених – Красавчик Рудди.

Быстро он, однако, собрался с духом.

И опять я сделал что-то не то (или чего-то не сделал), потому что Грэйди внимательно на меня посмотрел и огорченно пробормотал:

– Есть хоть что-то, чего ты не знаешь?

Есть, разумеется. Я не знаю, как на моё предложение руки отреагирует Недотрога. Но не буду же я признаваться в этом астанинцу? Потому лишь молча улыбнулся.

Принцесса была легка на помине. Из дверей послышался её голос. Выглянув из покоев – бывших покоев, исправился про себя, – Грэйди, я обнаружил в коридоре Недотрогу и Лукаса.

– …Мне очень жаль, – закончила она какую-то мысль без тени сожаления на лице и обратилась ко мне: – Эрус Веранир, когда же нам, наконец, посчастливится узнать официальные результаты расследования?

– Вообще-то я вас для этого и искал, – признался я.

– В покоях у Грэйди? Какие-то у вас странные представления о местах, где может находиться незамужняя принцесса, – фыркнула она в ответ, развернулась и направилась вниз по лестнице.

Недотрога не в духе. Как же некстати…

Последовав за ней, я выяснил, что принцесса направлялась в кабинет Нидарии. Она устроилась на гостевом кресле, и для меня остались лишь стоячие места.

– По результатам расследования было установлено, что Чаша Геймора была похищена подданным Ваноры Тагардом Карэдасом, имеющим зависимость от опиума, под воздействием наркотика. Клятва Чести не подтверждена, – отрапортовал я.

Какой смысл знакомить широкую публику с реальным положением дел? Да, Чашу взяли Лисса и Рудди. Да, они её подбросили, и неважно, кто из них и в какой момент это сделал. Неважно, кто из них намекнул Нидарии, где искать пропажу. Да, Тагард Чашу не воровал. Но разве от этого у него прибавилось чести?

На лице моны Тойз не отразилось ожидаемое торжество. Сомневаюсь, что она вообще хоть что-то услышала. Выражение её лица описывалось словами "глубокая скорбь". Возможно, она всё же по-своему любит свою дочь и теперь переживает горечь утраты. А может, ей теперь просто будет некого третировать, и она ищет новую жертву. Или в её сознании никак не может уложиться вся глубина грехопадения дочери и соседа… Не знаю, я не силён в психологии земноводных.

Недотрога посмотрела на меня долгим взглядом, из которого понял, что, первое: она мне нисколечко не поверила; второе: она обиделась.

А на что она обижается, собственно? Я же не обязан перед ней отчитываться.

Хотя, стоп.

Как раз обязан.

Я же пообещал, что все встречи, которые будут касаться этого дела, я буду проводить в её присутствии.

Молодец! Умница! Отличную почву для предстоящего предложения подготовил! В ней-то меня и закопают…

Хотя формально я не соврал: не я же организовывал встречу Рудди и Лукаса, верно?

Тем временем Кейли произнесла ритуальную фразу:

– Я, Кейлинэ, принцесса Астани, подтверждаю, что интересы моих подданных не ущемлены. Результаты расследования приняты. Дело Чести закрыто, – после чего она заглянула под кресло с одной стороны, с другой, оглядела комнату с выражением "где-то тут я это буквально только что видела" и продолжила нарочито-удивленным тоном: – Только где же тут честь?

М-да… Как-то с честью в этом деле действительно не сложилось. У всех. Практически. Кроме разве что Недотроги?

Она поднялась и поплыла к выходу. Выражению лица "аудиенция окончена" в её исполнении позавидовал бы даже мой братец. Лукас прав, из неё получилась бы отличная королева.

Только ей это не грозит.

Поскольку меня престол не привлекает. Пусть на это счет братец развлекается.

У самой двери Кейли оглянулась:

– Когда вы планируете обрадовать новостью Тагарда?

Объяснять, что Карэдаса я и искал, когда обнаружил её, а потом оправдываться на предмет того, почему я это делал в покоях Грэйди, не хотелось категорически. Посему я просто сказал:

– В ближайшее время.

Итак, теперь мне предстояло озвучить приговор обвиняемому. Вряд ли тот будет в восторге, и на этот случай я прихватил с собой оружие и пару веревок.

Однако подсудимый как сквозь землю провалился. Все лошади стояли в конюшне, значить он не сбежал. Но и в доме его не было. Я стал расспрашивать слуг, пока один не сказал, что видел, как Тагард направлялся на прогулку. И я тоже туда направился.

Возле крыльца стоял крытый экипаж, из которого выглядывала Ливиния. Судя по довольному виду, предстоящие домашние разборки её не пугали.

Я осмотрел весь парк и уже практически отчаялся, когда в одном из самых отдаленных уголков услышал чьи-то вопли и дружный мужской хохот. Подойдя поближе, я обнаружил неожиданную картину: раздетый до подштанников и изрядно посиневший от холода Карэдас пытался прорваться сквозь пятерку вооруженных саблями флаорцев к своей одежде, сваленной в кучу на земле. На синюшной коже выделялись многочисленные тонкие, слабо кровоточащие (видимо, по причине крайнего замерзания), порезы. Со стороны за сим развлечением наблюдал трепетно любимый мною Лукас.

– И что это тут у нас происходит? – поинтересовался я.

Нам, принцам, нельзя сразу в морду бить. Сначала нужно поговорить. Дипломатия-с.

– Веранир, ты ступал бы своей дорогой, – вполне дружелюбно улыбаясь, ответил флаорец. – Для тебя этот тип всё равно уже интереса не представляет. А нам хоть дозу отработает.

Не знаю, что именно предполагала отработка, но удовольствия Тагарду она не сулила.

– Уж позвольте я сам решу, представляет он для меня интерес или нет, – вежливо возразил я, вставая между обмороженным и гостями из солнечной Флаоры.

Плащ я скинул. Мне он только мешаться будет, а парню жизненно необходим. Обернувшись на секунду, чтобы бросить одежду, я на мгновенье застыл: с и так не отягощённого интеллектом лица Карэдаса на меня смотрели глаза затравленного таракана. Остатки рассудочной деятельности, которые заставляли этого обдолбанного идиота рваться к одежде, заставили его безоговорочно принять меня как защитника. Он вцепился в плащ, обернулся им, сел, обхватив коленки, и стал, поскуливая, стучать зубами.

– Веранир, он же всё равно не жилец, – с намеком на угрозу в голосе продолжил Лукас.

– С чего это?

– Ты же вынес приговор, – констатировал он.

Быстро же распространяются новости по поместью…

– А ты у нас палачом подрабатываешь? – не удержался я, разминая кисть.

Вероятность уйти отсюда, не применив оружия, стремилась к нулю. Да что там говорить, вообще вероятность уйти. Пусть я не "первая шпага" королевства, в двадцатку лучших вхожу железно. Однако вряд ли этого будет достаточно, чтобы выстоять против шестерых хорошо обученных воинов в полном расцвете сил. Что бы по этому поводу не мечталось авторам сентиментальных романов.

И всё же я был намерен попытаться.

Дальше всё завертелось так, что я едва успевал фиксировать происходящее. Натренированное тело само находило оптимальные удары, позиции, захваты. Батман направо, уход, финт, уход, ремиз прямо – достал! – уход, атака, уход – опоздал, теперь достали меня, – отножной, финт, перенос… И так далее, и тому подобное.

Это был не тренировочный бой в зале, это была драка на выживание, так что всё происходило быстро и жёстоко. Через несколько минут двоих мне удалось вывести из строя полностью, ещё одного – изрядно потрепать. За что я поплатился пробитым бедром (что сказалось на моей скорости) и несколькими мелкими порезами. В принципе, у меня были все шансы. Но видимо, флаорцев всё же было не шестеро. Потому что в какой-то момент я почувствовал, как голова взрывается от удара по затылку. Что же у них в Флаоре за привычка такая – бить по голове?!

И черные крылья безвременья сомкнулись надо мной.

Очнулся я в теплой мягкой постели и попытался потянуться. Лучше я этого не делал! Тело выдало мне такую гамму ощущений, что я не только вспомнил всё, что было до моей бесславной потери сознания, но и смог догадаться, что случилось потом.

Потом меня били.

Сильно.

Ногами. В смысле, сапогами.

Как я при этом остался жив, было категорически непонятно. Я с трудом приоткрыл заплывшие глаза (какой же я сейчас, должно быть, красавец…) и обнаружил рядом Недотрогу, что-то строчащую в знакомую мне кожаную книжечку. Она каким-то образом почувствовала моё пробуждение и подняла глаза.

В них было столько сочувствия, что мне самому стало себя жалко.

– Где Тагард? – с трудом проартикулировал я.

– Успокойся, в порядке твой Карэдас. Умыли, одели, растёрли, отпоили, отвезли под охраной в поместье Грэйди. Никак не могу понять, что заставило тебя рисковать жизнью ради практически уже трупа.

– Да с чего вы все решили, что он уже "практически труп"? – возмутился я.

Видимо, именно возмущение заставило голос прорезаться.

– Ну как же?! – возмутилась в ответ Кейли. – Ты же сам заявил, что считаешь его виновным по Делу Чести. А для монира это означает…

– Ключевое слово здесь "для монира", – прохрипел я и закашлялся. Ребра сразу напомнили мне о славных флаорских сапожниках. – Мама нам с детства вбивала в голову, что глупо без толку разбазаривать налогооблагаемую базу. Я собирался предложить ему выбор: жизнь или статус. Думаю, даже у такого идиота хватило бы ума отказаться от сомнительной чести умереть аристократом в пользу жизни обычным смертным. За воровство ему в любом случае придётся пару лет отсидеть. Но это должно пойти ему только на пользу. От опиума отвыкнет. У нас уже были прецеденты. Благо, насколько я понял, он подсел недавно. И в его случае вполне можно выкупить половину срока за пару поместий. Рано или поздно он, конечно, станет трупом. Как и любой из нас. Но пока другой угрозы для его жизни, кроме него самого, я не вижу.

– Но ведь он не брал Чашу, не так ли? – тихо спросила принцесса.

Я не видел смысла лгать. Полностью лгать.

– Да, Чашу взяли Лисса и Рудди. Руден хотел таким образом спасти Ливи и хоть как-то помочь своему другу-наркоману. – Об остальных его мотивах я просто умолчал. – Но прочие драгоценности украл Тагард. – И я перевёл разговор в другое русло: – Как вы нас нашли?

– Рудди собирался у тебя что-то уточнить, стал искать и не нашёл. Ни тебя, ни Тагарда, ни Лукаса со товарищи. Поднял тревогу. К счастью, Грэйди ещё не успел отъехать. И Ливи подсказала, где тебя искать.

– Что с флаорцами? – спросил я, пытаясь найти положение, в котором бы тело болело чуть меньше. Увы, болело со всех сторон равномерно.

– Шестеро, участвовавших в побоях, у Нидарии в темнице. С Лукасом я серьёзно поговорила. Пить хочешь? – поспешила она сменить тему менее болезненную.

Очень. Я очень хотел пить. А ещё больше – выпить.

– А вина можно? Красного?

– Хорошо, сейчас принесу, – и Недотрога выскользнула из двери.

Оставив свою книжечку на кресле.

Книжечка лежала и подмигивала мне несуществующим глазом.

Просто бесчеловечно так издеваться над людским любопытством.

Я сжал покрепче зубы (невероятно, но мне снова удалось сохранить их полный комплект!) и потянулся за нею.

И не пожалел.

Открыв первую страницу, я понял, что сорвал банк, потому что это был ДНЕВНИК.

Он не мог похвастаться древностью записей, его начало было датировано днём раньше моего прибытия к Тойзам. Видимо, книжка была выделена непосредственно для этой поездки. Содержала она преимущественно заметки, касавшиеся вассальных тяжб. Но на десятой странице я обнаружил запись, ради которой готов был ещё раз схлопотать дубиной по голове:

"Ну, какая же ты всё-таки дура! Это в четырнадцать лет было простительно влюбиться без памяти в загадочного красавца-принца, от которого было без ума всё женское население дворца. Даже то, которое им выставлялось утром из спальни.

Это было глупо, но, по крайней мере, объяснимо.

Тебя можно было понять в восемнадцать, когда ты увидела черты Волшебного Принца в своём страже. Страже, который был готов отдать жизнь, чтобы стать для тебя Рыцарем твоей мечты.

Конечно, матушка договорилась с ним о другом и по более сходной цене, но это уже мелочи…

Но сейчас! Сейчас, когда у тебя нет никаких иллюзий по поводу сути всех мужчин вместе взятых, как, объясни, КАК ты могла опять повестить на его обаяние?"

И тут дверь открылась, и в комнату вошла Недотрога.

Я успел лишь закрыть дневник и положить его на край кровати.

– Ранир, перестань делать вид, что ты впервые видишь эту книжку и понятия не имеешь, как она оказалась на твоей постели, – недовольно проворчала Недотрога, возвращая своё имущество.

– Какую такую книжку? – похлопал я ресницами. Но заплывшие глаза в окружении, подозреваю, фингалов, немного подпортили эффект.

– Я прекрасно знаю твоё не обремененное совестью любопытство, так что кончай отнекиваться, – она обиженно поджала губы и села в кресло. – Вот скажи, у своих родных ты бы тоже стал читать личные дневники?

– Нет, конечно, – честно признался я. – Во-первых, они мне не настолько интересны, – судя по потеплевшему взгляду, комплимент попал в цель. – Во-вторых, мои близкие не ведут дневников в принципе, это у нас семейное. Ну а в-третьих, – продолжил я совсем уж тихо, – от них за такое можно и в дыню получить…

И вжал голову в плечи, поскольку Недотрога замахнулась на меня той самой книжкой. Я мгновенно изобразил из себя немощь болезную в надежде, что милосердие лекаря возьмёт в ней верх над гневом оскорбленной девицы.

И не ошибся.

– Ты свинья, – сказала она обречённо и протянула мне кружку с теплым пряным вином.

– Хрю-хрю, – согласился я с ней и сделал глоток.

– Но что бы ты там ни вычитал, – проложила выговаривать мне Кейли, пока меня разрывало от мысли о том, что ещё что я там не вычитал, – это уже не имеет никакого значения.

– Почему? – не понял я.

– Потому что я выхожу замуж, – ответила Недотрога подрагивающим голосом.

– О, да! Очень взрослый, зрелый поступок – согласиться на предложение почтенного старца Анжи Привлянского… – я бы скривился на этих словах. Но у меня болело все. Даже лицо. И особенно оно.

– Эрус Веранир! У вас совесть есть? – Кейли аж вскочила с кресла, и её книжечка остановилась буквально в миллиметре от моего носа. – Ты подслушиваешь мои разговоры, читаешь мой дневник, а теперь ещё выясняется, что перехватываешь мою почту!

– Почту, между прочим, перехватил не я, – светским тоном не согласился я. – Я просто случайно услышал о содержании письма.

Больше всего в этот момент я боялся, что она поинтересуется, кто же его перехватил. Но Кэйли лишь спросила, есть ли разговоры, которые мною не подслушиваются. Я ответил, что не знаю, поскольку их не слышал.

Мы посмеялись: я – очень осторожно, чтобы не разболелись избитые ребра, она – во весь голос.

– Так что ты забыла в браке с этим придурком? – спросил я напрямик.

– У него, в отличие от некоторых, есть хоть какое-то подобие порядочности, – фыркнула Недотрога.

– Ну надо же, в результате долгих раскопок в этих руинах обнаружилось целое достоинство! – не удержался от сарказма. – Поверь, порядочность у него сохранилась только потому, что он никогда ею не пользовался, а потом и вовсе забыл, где она хранится. Не одобряю твой выбор.

– А что, я должна была ждать, пока предложение сделаешь ты? – скорчила рожицу Кейли. Вроде, «уж чья бы корова мычала». В тренде сельской местности.

– Не так уж долго пришлось бы ждать, – признался я.

– Чего ждать?

– Предложения.

– Какого?

– Руки.

– Чьей?

– Моей.

– Ну.

– Что "ну"? – не понял я.

– Я жду.

– Чего?

– Предложения.

Ах, предложения?..

– Кейлинэ, согласна ли ты выйти за меня замуж и быть со мною в болезни и здравии, богатстве и бедности, горе и радости?

Такой подлости с моей стороны принцесса не ожидала.

– Ранир, тебя сильно ударили по голове, ты не совсем здоров, пей вино и ложись спать, поговорим об этом завтра, – как-то смущённо проговорила Недотрога, отбирая у меня кружку, почти пустую.

Травы, добавленные в вино, видимо, были успокаивающими.

Потому что практически сразу я окунулся в сон.

Я проснулся от испуганного крика Недороги.

Тревожно вслушиваясь в ночную тишину дома, я не услышал ничего, что хоть отдаленно напоминало бы топот толп, мчащихся на помощь. Да и голоса её я тоже больше не слышал.

Приснилось.

Хвала Светлым богам, приснилось…

Я с трудом перевернулся на бок и попытался уснуть.

Бесполезно! Сон смело, как первый снег осеним ветром, а сердце всё сильнее сжималось стальным обручем беспокойства.

Я – идиот! Я знаю. Видимо у нас в Ваноре это национальная черта. Но я выполз из кровати, кое-как натянул сапоги и тихонечко, по стеночке, поковылял в сторону покоев Недотроги. По крайней мере, утешал себя я, обратно мне ползти не придётся – отнесут на руках. А может, и там оставят…

Из покоев принцессы слышался приглушенный закрытой дверью голос Лукаса:

– Вот объясни, ну зачем тебе нужно было сегодня вмешиваться в наши дела с ванорцем?

В ответ раздалось женское мычание.

– Не можешь объяснить? Вот я о том же: не нужно было тебе это делать. И сегодня мне бы не пришлось форсировать события.

Снова мычание.

На дружеский разговор не похоже.

Я пригляделся к щели между створками – дверь была закрыта на замок. Какое счастье, что из тщеславия я натянул сапоги. В выдолбленном каблуке одного из них хранился набор отмычек. Теперь главное – как-нибудь снять эти, с учетом ранений, орудия пыток. Ну и чтобы замок не скрипел слишком сильно.

– Думаешь, тебя спасет твой Ранирчик? – продолжал подонок Лукас. – Ну что ты, он же спит. Ты же сама ему дала вино с усыпляющими травами.

Мычание.

– Да, но он-то об этом не знает. Он-то подумает, что ты ему сама туда травки подсыпала. Видишь, как всё удачно получилось? И поэтому, когда он обнаружит вместо тебя прощальную записку, ничуть не удивится.

Отчаянное мычание.

Мои руки тряслись от напряжения, но замок всё же поддался. С бесконечно тихим щелчком.

– Ты думаешь, он будет тебя искать? Девочка, ты всерьёз полагаешь, что будешь интересовать чистоплюя Веранира после того, как я тебя поимею, да ещё и беременная в придачу? А мы же сделаем для этого всё, что в наших силах?

И опять за меня всё решили наперед. Да что же делать со всеми этими знатоками?!

Никогда не думал, что найду какие-то достоинства у Нидарии. Но сейчас я был готов расцеловать Сушёную Жабу за её образцовое домохозяйство: дверь, открываясь, даже не скрипнула. От представившегося взору зрелища я остолбенел. Недотрога лежала на кровати. её руки были привязаны к изголовью. Во рту был кляп. То, что некогда являлось её ночной сорочкой, было почти целиком изрезано на ленточки. Одетый в одни подштанники Лукас поймал рукой брыкающуюся ногу принцессы, подхватил оставшееся полотнище ножом, и в одеянии появился новый разрез. Лукас знал толк в удовольствиях. Потому что от вида Кейли мой мозг на какой-то момент отключился.

Но мычание Недотроги вернуло меня к реальности.

– Предупреждал же тебя – не дергайся. Я могу порезать. Ты думаешь, – продолжал свой якобы диалог флаорский ублюдок, – за тебя вступится мать? Не переживай на этот счет. Она уже давно ко мне клеится. Так что, полагаю, мы сможем урегулировать вопрос. Так сказать… полюбовно.

Взгляд Недотроги скользнул в мою сторону, но не остановился. Молодец, девочка! Не заметить открытую дверь она не могла, значит, сознательно постаралась не выдать Лукасу мое появление.

К сожалению, в теперешнем состоянии боец из меня был никакой. Следовательно, у меня будет только один удар, и нужно найти, чем его нанести… Неподалеку от входа на бюро стоял тяжёлый подсвечник. Пожалуй, то, что надо. Но мне было жизненно необходимо, чтобы Кейли на какое-то время отвлекла внимание принца. Я и так-то двигался с трудом, а двигаться бесшумно для меня сейчас вообще было непосильной задачей.

– Последний раз тебе предлагаю это выпить. Так ты получишь хоть какое-то удовольствие, – Лукас протянул своей пленнице бокал с напитком.

Та на мгновение замерла, а потом неуверенно кивнула. Умница!

Когда флаорец снял кляп и поднес к её лицу питье, принцесса резко мотнула головой, выбивая бокал из его рук.

– Принц, вы не в себе, – охрипший, непослушный голос свел на нет негодующую интонацию принцессы.

– Это неважно. Важно, что сейчас я буду в тебе, – хмыкнул Лукас, приподнимаясь и наклоняясь, чтобы стянуть единственный предмет своей одежды.

Размечтался, гаденыш! Я не столько ударил, сколько уронил подсвечник ему на голову. С размаху. К счастью, не промахнулся.

Поверженный флаорец без чувств и штанов рухнул к моим ногам.

Первый приятный момент за весь день.

Не считая обнаруженной в книжке записи.

И нынешней одежды Недотроги, которая скорее обнажала свою обладательницу, чем наоборот.

Хотя я её и в менее одетом варианте видел.

Правда, во сне.

Я не удержался и чмокнул Кейли в полуобнаженную грудь. Разумеется, до того, как развязал. После чего проявил чудеса самообладания и вернулся к связыванию Лукаса, мужественно не замечая факта её переодеваний.

– Как ты здесь оказался? – Голос Недотроги все ещё не слушался.

– У некоторых есть дурацкая привычка шляться по чужим снам.

– Уж кто бы говорил, – возмутилась в ответ Кейли.

– А с этого момента поподробнее… – я перевёл взгляд со своей жертвы на Недотрогу, за что был вознагражден видом её шелковых панталончиков, быстро исчезнувших под подолом целой ночной сорочки.

– Ну, в смысле, у тебя тоже полно вредных привычек… – Принцесса смущенно укуталась в целомудренный пеньюар.

– Вот только не надо юлить! – не поверил ей я. – И как тебя угораздило вляпаться в такую… неприятность?

– Кто бы говорил, – повторилась Кейли.

– Знаешь, как долго я искал свои неприятности, чтобы в них вляпаться? А к тебе с доставкой являются…

Я закончил с Лукасом и поковылял в сторону двери.

– Наверное, теперь уже бояться больше некого… – неуверенно пробормотала принцесса.

– Угу, – согласился я, закрывая дверь на ключ, и напрягся из последних сил, придвигая к ней бюро.

– Ты что, собираешься здесь остаться?

Я бы стал утверждать, чего в голосе девушки было больше: возмущения или облегчения.

– Вообще-то теперь, после того как я спас тебя из лап негодяя, ты, как порядочная принцесса, в любом случае обязана выйти за меня замуж. К тому же, – я завалился на её кровать и похлопал ладошкой рядом с собой, – я сейчас ни на что не способен. Даже если мне к горлу нож приставить.

Недотрога, которая стала укладываться рядом, фыркнула:

– То есть обычно, когда к твоему горлу приставляют нож, ты возбуждаешься?

– Кэй, не тереби без нужды моё воображение. Я могу и передумать.

Принцесса прониклась серьёзностью ситуации и замолчала. Я подтянул её спиной к себе, погружаясь лицом в шелковистые волосы.

Уже на границе между сном и явью я почувствовал, как Кейли поцеловала мою ладонь и чуть слышно прошептала:

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – ответил я прежде, чем успел осознать, что это правда. – Спи давай.

И, наконец, просто уснул. Без сновидений.