День пятый

Утро было ко мне не слишком милосердным. Во-первых, я не выспался. И правая рука ныла от усталости. Нет, вы не о том подумали! Я же не пятнадцатилетний пацан, чтоб всю ночь напролет… э-э-э… Просто неожиданно сильные ночные эмоции настолько взбодрили, что уснуть так и не удалось. Поэтому я решил привести в порядок дела и написать несколько писем да пару отчетов. И выяснилось, что давненько я не тренировался в эпистолярном жанре. Во всяком случае, мышцы, отвечавшие за удерживание пера, отчаянно выражали протест в связи с подобным насилием. О чём и сообщали мне ноющей болью.

У ночного бодрствования была своя положительная сторона. Я заново осмыслил все имеющиеся факты. Итак, кто бы ни взял пресловутую Чашу, я не нашёл на него (или неё) ни одной зацепки. Факты, вопреки интуиции, указывали на Тагарда. Однако, учитывая братское наставление нашего светлейшего короля, да наградят его поносом Тёмные боги, я здесь не столько для того, чтобы найти виновного, сколько чтобы заполучить Тойзов под патронаж Ваноры. И как я могу это сделать, учитывая, что долбанный Тагард – абсолютный идиот и подонок? В смысле, не слишком осторожный расхититель чужого имущества?

К счастью, у меня, руками – точнее устами (эх, не будем про уста…) ‐ Недотроги, появился замечательный козырь: беременность Ливинии. Если его правильно разыграть, а именно надавить на жалости принцессы, – не бросит же она девушку с подарком в подоле в пасть доброй матушке? – то можно сорвать банк… Еще пара часов ушла на обдумывание того, как и под каким соусом подать идею Кейли. И чего бы где еще сорвать. Например, поцелуй Недотроги. Или её одежду…

Когда же на рассвете я, наконец, начал клевать носом над своими письменами, за окошком послышалось многоголосое ржание, в ответ на которое двор взорвался гомоном и топотом челяди. Я уже слишком устал, чтобы подойти к окну и разглядеть (а заодно и обложить по матери) ранних путников, но, видимо, не настолько сильно, чтобы продолжать спать, не обращая на них внимание. Пролежав под подушкой еще часа полтора и отчаявшись поймать ускользающий сон, я встал и поплёлся на поиски съестного…

А нашел Недотрогу.

– Доброе утро, Ранир! Как-то неважно вы нынче выглядите. Не спалось?

– Как можно, эра! Спал как сурок!

В брачный, мать его, период… Некоторым нужно по ночам спать в своей постели, а не шляться по чужим снам в непотребном виде. А теперь, поглядите, она выражает сочувствие!

– И что же заставило сурка вынуть нос из норы в столь противоестественно ранее время? – поинтересовалась Кейлинэ, ехидно прищурив глаза.

– Да внизу с утра такой переполох, что не то что сурка из норы, медведя из берлоги можно выгнать, – буркнул я в ответ и зевнул, прикрывая рот рукой.

– А, это у нас внеплановое венценосное пополнение. Принц Флаоры Лукас пожаловали-с. С сопровождающими лицами, – Недотрога смешно поморщила носик и доверительно сообщила: – Стервятники слетелись. Вроде ещё никто не издох. Ой, простите, еще не скончался. Или уже?

А ведь и впрямь практически сдох. В смысле, скончался. Но об этом же никто не знает… Хотя наверняка догадываются. Все, кроме идиота Тагарда.

– Это они, скорее, на запах золота слетаются, – доверительно намекнул я.

– М-да. Тогда не стервятники. Тогда мухи. Золотари, – тем же тоном ответила принцесса.

– Как вы, эра, недобры по утру. Ведь это какой-никакой, а принц. Молод и холост. И хорош. Всячески.

Таких бабы любят… Стоп! Куда это меня понесло? Я же про Тагарда и Ливинию говорить собирался…

– Пробовали? Рекомендуете? – в глазах Недотроги мелькнул отблеск стали.

Или мне показалось?

– Принцесса, сарказм вам не к лицу.

– Думаете, кротость в купе с благовоспитанностью пошли бы больше? – заводилась принцесса буквально на глазах.

– Даже моего неуемного воображения не хватит, чтобы приложить эти качества к вашему лицу. Но получению флаорского обручального кольца они бы точно поспособствовали, – и мысль об этом выбесила до печенок. – Там ценятся скромные жены.

– Надеетесь подкосить силы главного врага, забросив меня ему в тыл? – Недотрога вытянула руки со сжатыми кулаками вдоль тела.

Во всяком случае, спать по ночам там перестанут. А потом, глядишь, и силы иссякнут. Мужские, например. Чтоб у него, у гаденыша, вообще не стояло. Или лучше всё же вырезать соответствующие части тела? Так, для гарантии…

– Даже я не настолько жесток, эра, – ответил я своим мыслям.

– О, вы себя недооцениваете, Веранир! Надеюсь, что сегодня после обеда вы всё же определитесь с судьбой вашего жениха. – Она развернулась и рванула от меня, как кобыла на скачках от взмаха флажка.

– Он не мой жених! – крикнул я ей вслед.

– Да мне всё равно! Главное, что мне не придется больше с вами встречаться! – и, хлопнув дверью, Недотрога покинула столовую.

Вот и поговорили, называется… Нет, из-за этих флаорцев одни проблемы! Вот и Кейли на меня с утра из-за этого поганца Лукаса обиделась.

Поговорить с Недотрогой в течение дня мне так и не удалось. Она не избегала общения – скорее, просто не рвалась к нему. А вездесущий Лукас не оставлял мне даже шанса остаться с принцессой наедине. Он и его бравые попутчики – собутыльники и стража в одном лице, – взяли в оборот женское население поместья. И наша немногочисленная интернациональная мужская компания потерпела сокрушительное поражение в войне за девичий интерес.

На что бы ни намекал мой злыдень-братец, я не был публичным человеком и всегда тяготился многолюдными сборищами. И опыта военных действий в борьбе за девушек не имел. Благодаря внешности и положению мне скорее приходилось от них отбиваться. Поэтому, скажем честно, вечером, сидя у камина, попивая горячий чай и наблюдая за бесцеремонным охмурением наших девиц превосходящими силами противника, я не совсем представлял, что можно предпринять в этой ситуации.

Успешнее всего проходила осада крепости по имени Ливиния. Смазливый шатен любезничал с нею напропалую, отмахиваясь от попыток Нидарии вмешаться в процесс, будто та была докучливой мухой. Какая же всё-таки свинья этот Тагард. Потому что флаорцу потребовалась всего пара часов, чтобы превратить бледную немочь в очаровательную, улыбающуюся девушку с горящими глазами.

Равелиссе досталась большая часть внимания новоприбывших. Но казалось, оно её не радовало: на её счастливом, на первый взгляд, лице читалась доля отчаяния. Её можно было понять. Одно дело – крутить параллельные шашни с тремя кавалерами из высшего общества Астани и Ваноры, и совсем другое – одновременные с пятью озабоченными флаорскими солдафонами. А, судя по всему, дело шло именно к этому. Конечно, Лисса – не образец добродетели, но и не представительница квартала красных фонарей. Посему подобная перспектива её в восторг не приводила. Разумеется, я бы не допустил насилия и нашел бы способ уберечь нашу общую… хм… любимицу от флаорских лап, но тут, как нельзя кстати, в компанию, осаждавшую Равелиссу, влились Тагард и Рудди. Судя по картам в руках последнего, Лисса будет не только спасена, но и отмщена. Красавчик играл отменно. Его даже в шулерстве подозревали, насколько мне известно. Но за руку так ни разу и не поймали. Нужно отдать ему должное, Рудди был не только красив, но и умен.

А вот Тагард – тупая скотина! Неужели он не понимает, что у него уводят невесту? Как, скажите, как, работать с таким материалом?!

Тем более что всякое желание работать было безнадежно отбито Недотрогой. Не сказать, чтобы она была на седьмом небе от счастья, но знаки внимания Лукаса принимала благосклонно. И ладони из его рук не вырывала. Сначала он держит её за ручку, потом целует в укромном уголочке, потом… Моё воображение услужливо дорисовывало продолжение. И картинка, представшая перед внутренним взором, не радовала.

– Ранир, перестань наносить ущерб имуществу соседнего государства, – прозвучал над моим ухом голос Грэйди.

Я взглянул на свои руки, судорожно сжимавшие согнутую вдвое серебряную чайную ложку.

– Очень переживаю за Тагарда, – пояснил я, откладывая ложку прочь.

– Да-да, я так и подумал. Зато ему море по колено, – с бесконечным презрением выплюнул приятель. И совсем другим тоном: – Учись, юнец, пока я жив!

Приблизившись уверенной походкой к веселящимся, он наклонился к кавалеру Ливинии, что-то прошептал тому на ухо, и молодой человек куда-то рассосался. Градус настроения Ливи стремительно падал, и я был с нею солидарен – я бы тоже предпочёл, чтобы "рассосался" Лукас. Тем более что устроившийся на месте шатена Грэйди стал любезничать с Недотрогой, время от времени наклоняясь к ней ближе и нашептывая на ушко что-то такое, от чего она весело смеялась. То, как при этом перекашивало физиономию флаорского принца, согревало сердце. То, что этот смех я слышал всего один раз, наводило на нелестные размышления в свой адрес. И то, что сейчас мне нестерпимо хотелось начистить приятелю его аристократическую рожу, заставляло признать, что моё отношение к Недотроге перешло грань привычного "привел в спальню – выгнал из спальни".

Принцесса тем временем куда-то отослала Лукаса (наконец-то!). А вот то, что последовало за этим, мне не понравилось. Недотрога направилась к выходу. Вместе с Грэйди. Недавняя картинка вспыхнула в мозгу вновь. На этот раз – с Грэйди в главной роли. Ведь я же ему намекал, чтобы он в ту сторону не смотрел. Но если они надеются, что я позволю им… Вот так запросто… Я выдержал паузу и выскользнул через другую дверь.

Искать парочку долго не пришлось – она предсказуемо обнаружилась в зимнем саду. Однако расстояние между ними говорило, что я ошибся в оценке ситуации. А ледяной тон Недотроги и вовсе пролился бальзамом на мою истерзанную ревностью душу.

– Грэйди, ты ведешь себя в отношении Ливи как последняя свинья!

– Мне неприятен этот разговор, – в голосе астанинца отчетливо слышались предупреждающие нотки.

– Я по этому поводу тоже от восторга в обморок не падаю, – вернула ему той же монетой принцесса. – Ты же не будешь отрицать тот факт, что вы с нею… – Она замялась. – Что у тебя с нею были отношения определенного рода?

– Кейли, ты вытащила меня с того света, и я тебе за это благодарен. – Предупреждающие нотки перешли в боевой рык. – Но это не дает тебе право лезть в мою – и не только мою – личную жизнь.

– Грэйди, ты многое сделал для госпиталя и приюта, – симметрично ответила Недотрога. – Но если ты думаешь, что этого достаточно, чтобы я закрыла глаза на то, как ты обходишься c женщиной, которая ждет от тебя ребёнка, ты глубоко заблуждаешься.

– Ты ничего не путаешь? Даже если – повторяю, "если" – Ливи беременна…

– Она беременна, – подтвердила Кейли, и в ответном слове Грэйди поубавилось гонора. Чуть-чуть.

– То корень, так сказать, зла, – продолжил он, – следует искать у Тагарда.

– Разве что он ей платочек с семенем по почте переслал… – не скрывая сарказма, возразила Недотрога.

– Ты о чем?

Я спрятался за кустом, из-за которого было прекрасно видно спорщиков. Ровиньер смотрел на собеседницу из-под нахмуренных бровей.

– У неё месяц задержки. Если мне не изменяет память, Карэдас в это время был в Флаоре. А ты как раз активно – по-соседски, – Кейли изобразила пальчиками скобочки, – навещал Тойзов.

– Почему тогда она мне об этом не сказала? – сложно было понять по голосу Грэя, чего в нем было больше: злости или досады.

– А ты у неё спрашивал? – лишь тишина была ответом обличительной речи Недотроги. – И как она должна была тебе об этом сказать? Она же, по сути, еще девочка – запуганная, скромная девочка.

– Обычно в таких случаях вопросы урегулируют родители, – буркнул Ровиньер.

– Грэйди, я тебя умоляю! Так и вижу себе эту картину: Ливи сообщает о своем падении матери, и та ей штук десть плетей в качестве справедливого наказания. А что, и проблема рассосалась бы сама собой…

– Ну, мне кажется, ты сгущаешь краски…

– А ты думаешь, откуда у неё шрамы? – вскинулась Кейли.

– Какие шрамы? – теперь в голосе слышалось нескрываемое недоумение.

– То есть шрамов ты не видел? Ничего себе порывы страсти… – Недотрога закатила глаза. – Хотя, ты же у нас умелец по части нетрадиционных подходов… Чтобы ни одно дерево не пострадало… – видимо, запасы сарказма в организме принцессы были неисчерпаемы.

– Что ты несёшь?.. Подожди, ты хочешь сказать, что эта тварь избивает Ливинию? – произнес он тоном "ты – моя грелка, я – твой Тузик".

– Смею тебя заверить, я такой эффектной композиции, как у нее на спине, у самых ретивых солдат не видела. И ты хочешь оставить своего ребенка такой милой бабушке и мужу-наркоману?

– Тагард – наркоман? – Грейди как-то внезапно стал оглядываться, куда бы присесть.

Я бы тоже не отказался. У меня и поза была совершенно неудобной. И новости были – одна к одной.

– А как ещё можно объяснить его перепады настроения, провалы в памяти… – перечисляла Недотрога, и симптомы срастались в диагноз. – И воровство вполне логично укладывается в эту картину. А учитывая, что вернулся он из Флаоры, где опиум официально разрешен…

– Знаешь, Кейли, ты меня иногда пугаешь…

Грэйди всё же присел на бортик водоёмчика, куда по камушкам с веселым журчанием стекала вода. Он охватил пальцами голову, взъерошивая волосы.

– Это ты ещё не слышал, как я пою, – хмыкнула Недотрога.

Они какое-то время помолчали.

– А откуда ты знаешь про шрамы? – негромко спросил Аснец.

– Я же должна была её осмотреть. К кому ей здесь обращаться? – столь же негромко и доверительно, как и положено разговаривать старым приятелям, ответила Кейли. – Срок, конечно, маленький, и почти ничего не нащупывается, но вроде пока всё развивается нормально.

Вновь молчание.

– Я думал, что просто ей надоел. Сначала она стала меня избегать, а потом нарисовался этот ванорец, и она попросила отца, чтобы тот дал согласие на их брак, – совсем тихо, почти на грани слышимости признался Грэйди.

– Да, очень взрослый, зрелый поступок – бережно лелеять свою обиду вместо того, чтобы по-человечески поговорить. Всё же иногда возраст приходит один… – видимо, эта поговорочка у них в Астани популярна. – А что ей оставалось делать? Ты же её замуж не звал? Грэйди, ведь ты же был у неё первым? Это ты должен был озаботиться еёе состоянием. Ты же знал, что у неё есть вероятность забеременеть. Так ведь? Я вас, мужчин, знаю, небось, даже элементарных мер не предпринял…

– Принцесса, откуда такие познания?.. – с язвительностью, за которой проглядывала уязвлённость, поинтересовался Грэйди.

– Не надо праведного гнева в голосе, мои познания носят теоретический характер.

– Помочь с практическими навыками? – Он смотрел на принцессу снизу вверх.

Я ожидал услышать звук пощечины, а услышал тихий смех:

– Вообще-то мы здесь с тобой сейчас общаемся именно потому, что руководитель практики из тебя никакой.

Не знаю, я бы на месте Грэйди предпочел бы пощечину…

– В общем, так, – совершенно другим тоном продолжила Недотрога. – Завтра должно стать известно о вашей помолвке. Как ты будешь утрясать этот вопрос, меня не интересует. Если по какой-либо причине меня до завтрашнего вечера этой новостью не порадуют, решением проблемы займусь я. Но разговаривать с тобой после этого уже не буду. Вообще.

Вот так, приятель. Девушки, с которыми можно поговорить по душам, иногда говорят совсем не то, что хотелось бы услышать…

– Время пошло. Я, пожалуй, тоже. Пошла. Спать. Спокойной тебе ночи, Грэйди! – на этой издевательски-оптимической ноте Недотрога покинула зимний сад.

Возвращаться в гостиную не хотелось, и я пошел к себе. В голове было тесно от мыслей, а на сердце – от противоречивых чувств. Сон являться отказывался – плевать он хотел на то, что предыдущей ночью я почти не спал. К Недотроге постучаться, что ли? Несправедливо же – она дрыхнет, а я по её милости не могу сомкнуть глаз. Но всё же решил на время отложить планы мести. Ничего, всему своё время. Однажды и я ей спать не дам. У меня даже есть пара-тройка идей, как именно…

Эти самые идеи покой также не навевали. А посему я решил прогуляться. Бабушка говорила, что ничто не способствует здоровому сну, как прогулка на свежем воздухе и стакан тёплого молока. Я решил последовать совету. Если я заменю молоко чем-нибудь покрепче, никто же не заметит, правда?

Итак, размышлял я, бредя по аллее ночного парка, принцесса Астани Кейлинэ в своей ненавязчивым манере послала темным лесом честолюбивые надежды нашего короля на дармовой уганий. А счастье-то было так близко, так возможно. Но, увы ему… Теперь Тагард – бесполезная пешка, которую можно с чистой совестью пустить в расход, а дело закрыть. И поехать домой. Как того и хотела Недотрога.

А вот хочу ли этого я?

Вынужден признать: не хочу. Только что с этим делать?

В конце концов, что такого могло быть у того её стража, чего нет у меня? Неужели я не смогу заставить её забыть бывшего любовника?

Стоп, у меня раньше и мыслей-то не было на предмет, сколько там кого было у моих пассий до меня и сколько будет после. При условии чистоплотности предмета. Так дело пойдет, и комплекс неполноценности заработать недолго.

Парк даже в темноте, освещаемый лишь тусклым светом неполной луны, поражал своей ухоженностью. Мне не хотелось думать о том, какой ценой это достигалось. Не хотелось думать о шрамах на теле Ливи. В конце концов, с моих рук тоже капала кровь. Но это была кровь государственных преступников, а не собственного ребенка. И у этих преступников был выбор. Никто не отменял добровольного сотрудничества. Да и становиться преступниками их никто не заставлял…

От этих мрачных размышлений меня отвлекли голоса.

Двое мужчин болтали на флаорском. Вопреки – а может, благодаря, – мнению о моих способностях учителя-флаорца, я выучил этот язык почти в совершенстве. Хоть и никогда не афишировал свои познания. Мой дедушка любил говорить, что чем меньше о тебе знают, тем живее ты будешь. В общем, понять смысл разговора для меня труда не составило. Как и узнать голоса.

– Подсадить ванорца на опиум ‐ это ты хорошо придумал, – произнес Лукас.

– Э, нет, я, конечно, подонок, но и у меня есть свои границы. Это были инициатива ваших подданных, – возразил Рудди.

Эти двое стояли в открытой беседке. В обе стороны от неё амфитеатром расходились кусты, ступенями спускаясь к небольшому озерку. Ясное небо купало в нем свои звезды. Лукас облокотился на узкие перила, а Рудди стоял на них, раскинув для равновесия руки, как крылья. Не знал бы, что он… крыса, подумал бы, что орёл.

– На счет границ – ты это смело. Особенно учитывая твою роль во всей истории с Тагардом, – с явной издевкой произнес флаорец.

Похоже, он знал об этой роли больше, чем я. И роль не ограничивалась громогласным «кушать подано», как можно было подумать из рассказов очевидцев. А ведь Недотрога как в воду глядела – крысы долго не живут. Я прослежу.

– Неисповедимы пути богов, как знать, может, в этом его единственный шанс, – философски ответил Рудди, глядя в небо.

– Да ты у нас просто благодетель человечества! – «восхитился» его собеседник, поглядывая на спину Рудена. У меня тоже нога чесалась спихнуть его с жёрдочки. – Тебе, наверное, и деньги не нужны.

– Не-е, деньги мне нужны. – Красавчик взглянул на принца с высоты. – Нет лучшего стимула облагодетельствовать человечество, чем увесистая стопка банкнот.

– А девчонка точно беременна? – продолжил Флаорец светским тоном.

– Принц, я же не лекарь, я её не осматривал, – Рудди вновь задрал голову к звездам. – Но горничная уверяет, что точно.

– В таком случае мой парень справится. Конечно, воспитывать чужого ублюдка – занятие не самое приятное, но ради такого приданого можно и потерпеть, – походя решил Лукас судьбу «ублюдка» и Ливи.

Ха, а вот утритесь! Сколько, оказывается, несбыточных надежд моя девочка уже накрыла медным тазом! Чтобы сидели и не вылезали.

– А эта принцесса ничего так себе, – продолжал мечтать Лукас. – Такая уравновешенная, воспитанная, скромная…

Э-э-э-э, приятель, ты сейчас вообще о ком?

– И не дурна. Говорят, она еще и врачеванием владеет неплохо, и с ядами знакома. Просто мечта, а не королева, что думаешь? – обратился принц к собеседнику с риторическим вопросом. Но собеседником был Рудди. Не стоит забывать.

– Думаю, принц, что вам пока о короне думать рано, вы четвертый в очереди на престол, – напомнил он походя.

– Вот и я о том же. Вот и я о том же… – глубокомысленно согласился Лукас.

– В таком случае настоятельно рекомендую поторопиться… Тут и без вас желающих хватает. – Руден спрыгнул на землю.

– Ты про ванорского крысёныша? Этот еще зело молод и резв, чтобы составлять конкуренцию. Не нагулялся.

Знаете, обидно. Ну почему меня все вокруг считают мальчишкой? Мне, между прочим, двадцать семь лет. Я, между прочим, уже десять лет возглавляю внешнюю и внутреннюю разведку Ваноры. Не без помощи советников, конечно. Но и сам по себе я вполне ничего.

– Не знаю, не знаю. Спелись они с принцессой тут неплохо. Несмотря на то, что Кейли совершенно не поет, – как-то задумчиво протянул Рудди. – Но я не о нём сейчас. Сегодня днём принцесса отправила матери письмо, в котором приняла предложение руки и сердца Анжи Привлянского. Так что Кейли уже практически вышла замуж.

Как замуж?.. Нет, ну вот только с девушкой познакомился, а она сразу замуж собирается. Причём за другого.

– А ты-то откуда знаешь? – Лукас буквально снял вопрос у меня с губ.

– Голубя перехватил. Никогда не знаешь, когда и на чём споткнешься.

Нет, пожалуй, я все-таки поторопился с решением. Грех такие таланты в землю зарывать!

– Какая полезная привычка. Так займёмся же милашкой Кейли!

Перца тебе толченого под хвост, а не Недотрогу, сын песчаного шакала! Я её первый нашёл.

А действительно, почему бы мне на ней не жениться? И отец оценит, и матери она понравится. Опять же, не мытьём, так катаньем, а уганий мы получим.

С каждым шагом к моим покоям эта мысль казалась мне все привлекательней.

Ночью мне приснился храм, и Недотрога в фате. Я сидел на скамейке, и наблюдал, как её вели к алтарю, где её ждал другой. Сон мне совершенно не понравился. Поэтому я перескочил в другой, где Недотрога была уже без фаты. И всего остального. Этот сон мне понравился больше. После бурной прошлой ночи и не менее богатого событиями дня я просто не мог позволить ей опять оставить меня с носом. И кое с чем еще… И взял от неё всё, что хотел.

К сожалению, этого оказалось мало.