День четвертый

Моё утро прошло в раздумьях. Я не мог поверить, что Тагард настолько глуп. Точнее, в то, что он глуп, я ещё мог поверить. Но в его суицидальные наклонности – нет. Что-то тут не складывалось. Я прорисовал схему движения в домике для путников. В принципе, уже сейчас, без двух оставшихся участников событий, картина была ясна. Подозреваемых как было, так и осталось четверо. Ливи и Рудди в одиночестве в домике не оставались, то есть возможностей для кражи они не имели. Если Ливи подтвердит слова Лиссы, то у той железное алиби. Таким образом, остаются трое. Но что-то во всей этой истории не так, вопила моя пятая точка. В рассказах очевидцев оставалась куча необъяснимых дыр во времени. Что они все там делали столько времени в этом лесу? Промозглым осенним утром?

Ладно, послушаем нынче двух оставшихся. Заодно пару вопросиков зададим нашему "Красавчику".

Ночь примирила меня и с Лиссирой, и с Недотрогой, и с собственной совестью. В чужую голову не заглянешь, и какие мысли там варятся, нам не ведомо. И тем более, мы не несём ответственность за то, кто что там себе напридумывал. Поэтому я успокоился и на очередной допрос… тьфу! беседу – пришел, уже полностью владея собой.

Рудди ждать не пришлось. Красавчик-блондин ждал нас в комнате для свиданий. Или как там эту временную допросную называть? Мне раньше не приходилось непосредственно сталкиваться с Руденом, и сейчас я практически впервые получил возможность рассмотреть его вблизи. Рудди производил двоякое впечатление: с одной стороны его обаяние и мужскую привлекательность должен был признать даже я, несмотря пристрастие исключительно к женщинам. С другой стороны, на этом красивом лице лежала несмываемая печать искреннего, глубочайшего цинизма. Хотя, наверное, для женщин она даже добавляла некоторую притягательность "плохиша". Я поднял глаза на Недотрогу – она смотрела на очередного участника событий с интересом. Но в её взгляде и рядом не было того восхищения, с которым она глядела на меня в первый день нашего знакомства, не без удовлетворения заметил я. И чего мне не хватало? Сопротивления захотелось… Правду говорят: будьте осторожны в желаниях, их могут подслушать Тёмные боги. Получил, что хотел? Наслаждайся. Прошло каких-то два дня, а я уже не отказался бы вернуть то восхищение. Да и податливости бы добавить не повредило…

– Руден, расскажите нам о событиях того дня, когда была совершена кража? – традиционно начал я.

– Можете звать меня Рудди, как все, эрус. Мне так привычнее. Итак, мы выехали в семь часов утра. Равелисса зевала, Ливи была какой-то бледной, Нидария сосредоточена, Тагард психовал, Грэйди изображал безучастность – в общем, обычное местное утро. Нидария устроила в Храме целое шоу. Жаль, никто, по вполне очевидным причинам, его не оценил. Потом мы направились в домик для путников. Ливи умчалась практически сразу, её неудержимо рвало на природу.

– А зачем?

– Не «зачем», а «чем».

– Хм. Да, Равелисса говорила, что Ливи нездоровилось.

– Так вот, Ливи сбежала по зову природы первой. Потом мы втроём пошли за дровами на растопку – в домике было очень холодно. Я вернулся первым, набрав немного, чтобы поскорее развести огонь в камине, немного поболтал с Лиссой, но скоро понял, что это "немного" сгорит быстро, а ждать остальных, возможно, придётся долго. И опять пошёл в лес. Когда вернулся с очередной охапкой, в домике появилось новое действующее лицо – скандалящая Нидария. Она в весьма резкой форме высказывала подружке её дочери, что та совершенно не следит за моральным обликом Ливи.

На этом месте мы все втроём, не сговариваясь, хмыкнули.

– Я предложил поискать блудную – с точки зрения Нидарии – дочь, и Равелисса тут же воспользовалась возможностью покинуть нашу богомолицу. Я пошёл к тому месту, где видел Тойз-младшую в последний раз, а Лисса решила гульнуть. Ливи я передал, что её ищет мать, и пошел за очередной порцией сушняка. Когда вернулся, в домике был только Тагард. Некоторое время спустя вернулся Грэйди.

– А где он шлялся столько времени? – спросил я.

– Не знаю, где и как он начал, но кончил он с Лисой, – поделился Руден.

Он бросил в мою сторону говорящий взгляд. Мы друг друга поняли.

– Так ведь холодно же… И грязно, – поморщилась на это принцесса.

И это единственное, что удивило Недотрогу… Истинная дочь своей матери! Почему же мне так хочется, чтобы она оказалась беленькой и пушистенькой, какой кажется на первый взгляд?

– Не знаю, как вам это удаётся, принцесса, но вы меня смутили, – заявил без тени стеснения этот хам. – Смею вас заверить, что эта парочка не только не испачкалась, но и согрелась. Ни одно дерево в процессе серьёзно не пострадало.

– Ты бы еще схемку нарисовал для ясности, – прошипел я, и Рудди намёк понял.

Что ж, по крайней мере, понятно, о чем соврал Грэйди.

– Так вот, мы втроем порешали, что пора бы уже сворачиваться, – вернулся к основной теме Руден. – Грэйди остался на хозяйстве, а мы с Тагардом двинули на поиск Нидарии с дочерью. И довольно быстро их нашли. Ливи была заплакана, на щеках – красные пятна от пощёчин. В общем, все признаки воспитательного процесса на лицо. Или на лице?.. – В глазах этого прожжённого циника мелькнула ярость. – Вот так, весело и дружно, мы и вернулись в домик.

– Рудди, как ты думаешь, кто взял Чашу? – поинтересовался я.

– Честное слово, не моих рук дело. Я же не дурак, чтобы рубить сук… – он задумался на несколько секунд. – Хотя, кое-кого из этих самых я бы зарубил с удовольствием, – признался он, прищурив глаза.

Никто не любит милую, добрую, благочестивую Нидарию… Какая жалость!

Недотрога то ли не поняла намёка, то ли была с ним согласна, но попытки научить Красавчика хорошим манерам не предприняла.

– А остальные? – уточнил я.

– Это вопрос к остальным. Ко мне ещё вопросы есть? – вполне доброжелательно, но с намёком на «пора бы и честь знать», спросил Рудден.

– Да, – раздался голос принцессы. – Почему вы строите из себя подонка, Рудди?

– Вариант, "потому что я – подонок", полагаю, вас не устроит? – с легкой насмешкой, искривившей красивые губы, полюбопытствовал красавчик. – Нет?

– Скажем так, из всех участников событий вы пока проявили себя как самый порядочный человек, – заявила Недотрога.

– Даже боюсь представить, что вытворяли остальные, – точёное лицо Рудди осветила чуть смущенная усмешка. – Принцесса, как бы вам ни хотелось верить в иное, я – подонок, – он кивнул, словно представляясь. – И то, что остальные не лучше, данного факта не меняет. Эрус, а у вас еще вопросы есть?

– Рудди, откуда у вас то кольцо, которое вы подарили Равелиссе? – аккуратно, чтобы не вспугнуть, зашел я.

Не ожидал, но мне удалось застать Рудена врасплох, и тот растерялся. Красавчик поднял на меня взгляд и некоторое время пристально изучал, видимо, прикидывая, что стоит за моими словами. В какой-то момент на его лице мелькнуло выражение обречённости – шансы уйти от вопроса он оценил верно.

– Я получил его от Тагарда в оплату за одну услугу, – признался он. – Простите, эрус, но отвечать, за какую именно, я отказываюсь, поскольку к данному расследованию она отношения не имеет.

Видимо, зря я надеялся на зачатки мозга у Тагарда. Его шансы дожить до следующей недели стремительно таяли…

Мы распрощались с Рудди, и я, уже не таясь, привычно заглянул в книжечку Недотроги. На Рудена принцесса букв не пожалела:

"Не волнуйтесь понапрасну ни за что и никогда,

Если крысу повстречали – ну, подумаешь, беда!

Крыса станет вашим другом, если вовремя кормить,

Но дразнить её не стоит, крысу лучше не дразнить.

Крыс всегда везде пролезет, всё по запаху найдёт,

Но чуть жареным потянет, крыса тут же удерёт.

И хоть подвигов не стоит от неё вам ожидать,

Но поверьте мне, не надо крысу в угол загонять."

– Судя по всему, крысы не вызывают у вас неприятных эмоций, эра? – сделал вывод я.

– Ни в коей мере, – согласилась Недотрога. – В детстве у меня была крыса.

И почему я не удивлен?

– И как к этому относилась ваша мама?

– Предсказуемо, – усмехнулась Недотрога. – ак вот, на мой взгляд, у крысы в качестве домашнего животного есть только два недостатка. Во-первых, в знак глубочайшего расположения, она, простите, писается на объект восхищения.

– А второй? – посмеиваясь, спросил я.

– Крысы слишком мало живут.

Не знаю, чего я ждал от сегодняшних «допросов». Вчерашнего «явления» Тагарда в моей комнате было достаточно для вынесения приговора. Однако я тянул. Надеялся на чудо, как Нидария в храме? Может. Может, я ждал какой-то ниточки, за которую можно было вытянуть это безнадежное дело. Плакал наш уганий… Правда, больше мне было жалко не угания. Не было его у нас, нечего и привыкать. Подумаешь, родители вынесут мозг братцу… Не весь же. Что-нибудь обязательно оставят. Как он без мозгов править будет?

Больше всего мне было жаль, что расследование внезапно подошло к концу. Значит, нужно уезжать, и не будет этих забавных встреч с Недотрогой. И её золотистые кудряшки не будут выбиваться из прически, нависая над элегантной книжкой для записей. Не будет стихотворений, написанных острыми буквами. Точеных жестов изящных рук. И от этой мысли сердце тоскливо сжималось.

Наверное, поэтому я вчера не шелохнулся до тех пор, пока мой незваный гость не покинул комнату. Без запонок, разумеется. С чего бы я их разбрасывал где попало? Так что формально схватить его с поличным у меня возможности не было. Мало ли, зачем человек забрёл в чужие покои? Расстроился, заблудился. Проверить решил, удобно ли устроился дорогой гость. К тому же не укладывались некоторые детали дела в стройную картину. Например, искреннее удивление, которое отразилось на лице Тагарда, когда он узнал о стоимости Чаши. Возможно, это были отговорки. Повод потянуть. Пусть так. Но я хотел ими воспользоваться.

Ливиния просочилась в комнату по стеночке и бесшумно стекла в кресло для посетителей. Сегодня она выглядела настолько несчастной бледной немочью, что я почувствовал укол невесть откуда взявшейся совести. Если остальные участники событий были калачи тёртые, то бедной девочке, у которой вот-вот сорвётся свадьба, это расследование, наверное, представлялось личной трагедией. По мне так самое трагичное заключалось в том, что в самом худшем случае Ливи на какое-то время потеряет шанс вырваться из крепких объятий матушки. А пока такая возможность появится вновь, в них можно и задохнуться. Да и батюшка в следующий раз может оказаться не столь сговорчивым. Поэтому, решил я для себя, нужно быть максимально деликатным. В меру своих скромных – по части деликатности – способностей.

– Ливиния, что ты помнишь о событиях того дня, когда произошла кража?

Ливи не то вспоминала, не то собиралась с духом. А зря Грэйди назвал её серой мышкой. Даже в своем бледно-немочном состоянии она вполне могла привлечь внимание. Одна грудь чего стоит! Ну, и остальное тоже… Глаза, например. Очень красивые. Нет, правда: такие большие, открытые, как два окошка; с длинными черными ресницами. Премиленькая девочка. её бы в столицу на годик, она бы там устроила маленькую революцию во взглядах на сереньких мышек. Но, увы, девочка, похоже, не видать тебе столицы…

– Мы выехали рано, – негромко начала Ливи. – Матушка подняла меня загодя для утренней молитвы. Какое-то время все собирались. Долго ждали Равелиссу. Некоторые слишком долго спят по утрам, знаете ли…

Не знаю, какие чувства испытывает к мышке Лисса, но Ливи, судя по интонациям и выражению лица, в которых явно читалось: "тогда как нормальные люди предпочитают спать по ночам", подружку не слишком жалует.

– До Храма мы добрались без приключений, там провели ритуал, – продолжила она.

– А что это был за ритуал? – поинтересовалась Кейлинэ.

– Матушка хотела узнать мнение богов о будущем нашего брака, – пояснила Ливиния.

– И каким был ответ? – спросил я для поддержания беседы. Мы и так знали, каким.

– Воск в Чаше вылился в кольцо, – очень серьезно ответила Ливи. – Жрец посчитал, что для брака это благоприятный знак.

– Ты с ним не согласна? – полюбопытствовала Недотрога.

– Да разве это имеет значение? В эти гадания всё равно никто не верит…

Ливиния чуть слышно вздохнула.

– Мне это интересно. И я в это верю, – призналась принцесса. Вполне возможно, исключительно в целях расположить девушку. – Только я не умею гадать на воске.

– Понимаете, – начала Ливиния с воодушевлением. Словно её прорвало. Словно Недотрога была единственным человеком, кто захотел её выслушать. Возможно, так оно и было. – Я много читала об этом.

Боже мой, оказывается, книги пишут даже о таких глупостях! Хотя если девушек учат грамоте, должны же они что-то читать?

– Кольцо на самом деле к кольцу реальному в гаданиях отношения не имеет, – продолжала она увлеченно. – Этот знак называется "колесо". И чаще всего оно означает то, что уходит от тебя. В общем, на самом деле боги показали, что этого брака не будет.

Путано и глупо, но объясняет последовавшую в лесу истерику.

– Что происходило дальше? – спросил я.

– Мы пошли в домик для путников. Но я… неважно себя чувствовала, и поэтому пошла прогуляться.

– Ты гуляла одна? – должен был спросить я.

– Понимаете, эрус, в чем проблема… – из её тона следовало, что заданный мною вопрос она слышала не в первый раз. И не второй. И вполне возможно, его порядковый номер выражается уже трехзначным числом. – Когда ты гуляешь с кем-то, это можно доказать. А вот когда ты гуляешь одна… – она пожала плечами, – в общем, вы либо верите мне, либо нет.

А вот тут Грэйди оказался прав. Девочка юная, но жизнью, видимо, уже битая. Возможно, в лице её "матушки". По лицу – так точно. Потому для своего возраста Ливи оказалась далеко не дурой.

– Я верю, – кивнул я. Пока ничто даже косвенно не подтвердило версию Нидарии. – Вы провели в одиночестве всё время?

– Нет, ко мне дважды подходил Руден, – помотала головой Ливи. – В первый раз поинтересовался, всё ли у меня в порядке и не нужна ли помощь, а во второй раз передал, что матушка уже вернулась. Я прошла в домик, и мы немного с нею прогулялись. Потом нас нагнал Руден, на этот раз с Тагардом, мы позавтракали и поехали домой. Я совсем расклеилась, и Равелисса была вынуждена поддерживать меня всю дорогу до дома и даже помогла мне подняться в комнату. Когда начался переполох, мы спустились в гостевое крыло и узнали, что в комнате Тагарда обнаружена Чаша. Это всё, что мне известно, и больше я ничем вам помочь не могу.

– Вспомните, пожалуйста, что делали остальные, когда вы вернулись? – попросил я.

Слова Лисы о возможности подбросить Чашу требовали развернутой картины. Хотя зачем она мен была нужна после вчерашнего, понятия не имею.

– Я не могу сказать точно. Но Тагард и Руден сразу поднялись наверх, их комнаты по соседству. Матушка тоже направилась к себе. А Грейди пошел в конюшню. Он ездил верхом, и хотел сам привести в порядок лошадь. Теперь можно идти?

Если бы не трагичный тон, я бы даже поверил, что она действительно торопится нас покинуть. Я наклонился в сторону Недотроги и вырвал взглядом из её тетрадки:

"Оторвали мишке лапу —

Он от шишки окосел.

И бычок свалился на пол.

Зайку бросили. Совсем.

Слон уснуть никак не может,

Мона плачет над мячом.

И никто нам не поможет.

И вообще мы все умрём".

– Веранир, простите, но у меня к Ливи есть несколько вопросов, которые непосредственно к вашему делу не относятся, – Недотрога быстро захлопнула книжку. – Я бы даже сказала, это исключительно женские вопросы. Вы бы не могли нас ненадолго оставить? Боюсь, моне будет неловко обсуждать их в вашем присутствии.

Какие мы нежные!

– Разумеется. Рад был бы продолжить нашу беседу, но вынужден откланяться, – я поцеловал воздух у запястья Ливинии и вышел.

Ничего, мы не гордые. Послушаем обсуждение женских вопросов в наше отсутствие. Ибо для чего же еще существуют замочные скважины?

Ой! Зачем же так больно!

Дверь внезапно открылась. Именно в тот момент, когда я так неудачно наклонился.

– Ранир, я бы попросила вас оставить нас совсем одних, если вы не возражаете, – холодным тоном обратилась ко мне Недотрога.

Возражаю, конечно.

– Кейли, о чем вы подумали? У меня просто от жилета пуговица оторвалась! – возмутился я.

– Вот и замечательно, – расплылась в улыбке эра. – Пойдите поищите свою пуговицу, например, возле во-он того дивана, – она ткнула в сторону соседнего помещения. – Там и светлее, и удобнее, и безопаснее.

– Ну раз вы так настаиваете! – согласился я.

Да какая, собственно, разница? На стенах в этой части дома сэкономили, а слушательные трубки пока никто не отменил. Послушаем возле другой стены.

… Бах! Это Кейли проверила, нашёл ли я пуговицу. Настойчивая девушка, что сказать.

– На каком ты сроке? – строго спросила она, убедившись, что их не подслушивают. Через замочную скважину.

– Вы о чем, эра? – ответила Ливи голосом "не был, не имел, не привлекался".

– Когда у тебя в последний раз были женские недомогания?

Хм, похоже, пара консультаций Тагарду бы всё же не повредила…

– Ливи, я знаю, что ты беременна, – настаивала Недотрога. – Тебя тошнит по утрам, ты похудела, но при этом у тебя увеличилась грудь – это видно по твоим нарядам. Ты стала вспыльчива и плаксива.

– Эра, как вы можете такое говорить? – в дрожащем голосе Ливи звучала робкая надежда: "Может, пронесёт?".

Я, в отличие от нее, в чудеса не верю.

– Не бойся, даю слово, что не скажу ни слова твоей матери, – пообещала принцесса.

Мне пришлось очень сильно прислушаться, чтобы расслышать ответ:

– Два месяца назад.

– Лекарю не говорила?

Пауза.

– Разумеется, не говорила. Я задала глупый вопрос, он бы сразу доложил Нидарии. А вообще кто-нибудь о твоём… положении знает?

Еще одна пауза.

– Тогда так. Штормить тебя, увы, может ещё долго, месяца два, хотя возможны варианты. Примерно столько же со стороны ничего не будет заметно. Тебе было бы полезно попить настойку, которую повитухи называют "бабий корень". У тебя верные слуги есть?

Пауза.

– Логично. Тогда постараюсь завтра сама найти. Будешь пить два раза в день: утром и перед сном. Если повезет, то станет меньше тошнить, нет – просто успокоишься.

Я, конечно, понимаю, что от девушки в двадцать четыре года сложно ожидать, что она будет считать, что детей приносит аист. Особенно учитывая, что выросла она при дворе Астани, а матушка её – Ингарет. Знать признаки беременности она не обязана, но может. Вот откуда, скажите, откуда она знает о всяких "бабьих корнях"? А что, внебрачный ребенок – скандал, достойный принятых мер… А строит-то из себя недотрогу!

– Эра, мона, вы уже закончили?

Возможно, мой голос прозвучал слишком резко. А дверь в комнату хлопнула слишком громко. Ох, голова моя, голова!

– Веранир, какая муха вас укусила? – вскинулась принцесса.

– Кейлинэ, уж осень на дворе, откуда здесь взяться мухам? – скривился я.

– Тем удивительней сей факт!

– Ливиния, вы можете идти, – бросил я съежившейся девушке. – А вас, эра, я попрошу остаться.

Кейли выдержала вежливую улыбку, пока за Ливии не закрылась собой дверь, после чего не менее вежливо поинтересовалась:

– Эрус Веранир, вы не потрудитесь объяснить своё поведение?

– Эра Кейлинэ, вы не потрудитесь объяснить источник глубоких познаний в области борьбы с первыми проявлениями беременности?! – вспылил я.

– Так ваше негодование вызвано моим моральным обликом?! – Кейлинэ широко раскрыла глаза, будто от удивления.

– А у тебя он есть? – шагнул я к ней.

– А ты смог бы его узнать, если бы встретил? – Она уперла руки в бока и шагнула навстречу.

На что это она намекает?.. Да я… Да я…

– Я мужчина! – задрал я нос.

– И вот ведь какая несправедливость, – обратила она свой взор к богам, видимо, не удовлетворяясь моим мнением по этому поводу. – Если я сейчас скажу: "А я – женщина", то паду в твоих глазах как недостойная.

– А ты – женщина?

– Ранир, у меня что, недостаточно выражены половые признаки? – Она словно плеснула из ладоней вниз внимание на свои формы и выпятила свои… формы. Очень приятные формы. Я и раньше их оценил. – Или ты, с присущей тебе деликатностью, пытаешься таким образом выяснить некоторые приватные аспекты моей личной жизни?

– Тебе по статусу не полагаются приватные аспекты личной жизни, – напомнил я, источая яд.

– И это безмерно огорчает. – Она помолчала. – Я не обязана отвечать, но всё же удовлетворю твоё нездоровое любоптыство. Да, я действительно знаю, как бороться с неприятными симптомами беременности. – Она стояла в паре шагов, и сейчас было особенно заметно, что она гораздо ниже. На голову – точно. И чтобы смотреть мне в глаза, она задирала подбородок. – И как проходят роды, я – о, ужас! – тоже знаю. Моей кормилицей была повитуха, и так случилось, что мне было интересно всё, чем она занималась.

Это ни в какие ворота не лезет! Разве так должно проходить воспитание благовоспитанной эры?

– Куда в это время смотрела твоя мать?! – возмутился я прежде, чем подумал.

– Мне кажется, тебе, с твоими высокими нравственными ценностями, этого лучше не знать. – её слова настолько сочились сарказмом, что тот капал на пол крупными каплями. – А потом матушка направила нас учиться к дворцовому лекарю: ну, там, знаете: яды, афродизиаки, прочие дворцовые шалости. – На этих словах эра фривольно взмахнула ручкой. – В общем, как выяснилось, лекарь наш разбирается не только в этом, но и во многом другом. Даже не знаю, как матушке удалось найти такого стоящего врачевателя. И он тоже многому меня научил. Во всяком случае, теперь, даже просто наблюдая за людьми, я могу сказать, что у Нидарии проблемы с пищеварением, Грэйди не так давно был ранен в левую ногу, а у тебя периодически болит голова. Скорее всего, как результат травмы. И я бы могла снять эту боль. Но ты так трепетно относишься к вопросам морального облика, что, боюсь, прикосновения столь низменной особы, как я, могло бы нанести Вашему Высочеству неискупимое оскорбление.

– Я уже готов задуматься над способами искупления, – закивал я, и в голове снова выстрелило. – В конце концов, это подтвердит или опровергнет твои слова о врачебных навыках.

– А по-человечески попросить о помощи ты не можешь? – хмыкнула Недотрога.

– Не могу. Как же мой имидж? – возмутился я. – Но если тебе удастся избавить меня от этой проклятой боли, я буду искренне признателен.

Кейли надавила мне на плечи, усаживая в кресло, а сама зашла за спину.

Она зарылась пальцами в мои волосы и мягко пропустила пряди сквозь них. С болью она, конечно, не справится, даже не сомневаюсь, но ближайшее время обещало быть приятным. Неожиданно сильные подушечки пальцев стали спускаться от макушки, вырисовывая на коже мелкие спиральки и оставляя за собой странное ощущение звенящего блаженства. Через какое-то время весь мир сосредоточился в этих руках, согнавших боль со всей головы в пульсирующие виски. Затем ладони сжали голову, словно собирались раздавить, но больно не было. Я плыл, следуя за её движениями, и погружался в океан наслаждения, спешащего за пальцами. Они то гладили, то мяли, то надавливали, то слегка подергивали волосы, то гладили их… А я пытался сдержать стоны… По-моему, прелести секса сильно переоценивают… М-м-м… Да! Да! О! Ещё! Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся!!

…Кейли пригладила мои волосы и провела руками по плечам.

– Теперь главное – не делайте резких движения, не то боль может вернуться.

А? Где? Какая боль? А, боль…

Хм, боли действительно не было.

– У меня есть одна настоечка, попробуйте во время очередного приступа натирать ею виски и затылок. Возможно, станет легче…

И ручки мне с собою заверните, пожалуйста… Я проанализировал своё состояние: голова легкая, а на душе – тепло и уютно.

– Но учтите, эра, если не поможет, – пригрозил я, – припрусь к вам под дверь и буду орать жутким, как у кота весной, голосом, чтобы вы снова меня погладили. Или почесали? Массировали? Ну, в общем, как там это называется?..

Успевшая отойти к полюбившемуся ей окну Недотрога насмешливо оглядела меня с головы до ног и озвучила свои черные мысли:

– Мне известен способ, как сделать котов более молчаливыми…

– Нет, это не гуманно, – проявил я мужскую солидарность и вступился за достоинства безымянных котов.

– Смотря с какой стороны поглядеть!

– Сзади видно лучше всего.

Да, согласен, я нёс откровенную пургу. Но для серьёзных бесед мой мозг ещё не заработал. А мне очень не хотелось, чтобы Недотрога сейчас ушла.

– Так то у кото-ов, – протянула она и подмигнула.

– Э, нет, принцесса, даже не надейся. Не дамся. Знаешь, как я быстро бегаю?

– Так ты же изначально признался, что ты – котик ленивый и неторопливый?

– Обманул.

И на этих словах я прыгнул в сторону наглой девицы, выразившей намек на лишение меня самого ценного.

Она взвизгнула и со смехом помчалась от меня. Чуть-чуть помчалась, потому что была тут же схвачена и прижата к стене. Отсутствующий мозг инстинктам не помеха. Даже наоборот. И я впился поцелуем в мягкие губы Кэйли. В первый момент она напряглась, а потом как-то вдруг расслабилась, словно отдаваясь в мои руки в прямом и переносном смысле. И тут из темных недр моей личности наружу прорвалось настоящее безумие. Я вцепился в неё, как потерпевший кораблекрушение – в обломок мачты. Мои руки жили своей жизнью, воплощая какие-то свои, не совсем приличные, планы; мои губы пробовали на вкус её кожу и никак не могли насытиться…

И в этот самый неподходящий момент из комы вышел мой мозг. От осознания происходящего я застыл. А Недотрога от того же самого быстренько вырвалась из моих рук, пробормотала что-то извиняющееся и умчалась прочь…

Вечером у камина, за стаканчиком теплого вина, я болтал с Грэйди и в какой-то момент поймал его "дворовый-пес-смотрит-на-хозяйскую-болонку" взгляд в сторону щебечущей с девушками Недотроги.

– Экая, однако, глубина у твоих верноподданнических чувств, приятель… – глубокомысленно озвучил я.

Тот понимающе усмехнулся:

– Я разумный человек, Веранир. Для неё у меня даже теперь не хватит ни богатства, ни знатности.

– С каких пор ты соблазняешь женщин богатством и знатностью?

– Ранир, таких не соблазняют, на таких женятся, – ответил Грэй, не отрывая от принцессы взгляда. Нужно ли говорить, что этот взгляд мне не понравился?

– Какое пугающее воздействие оказывает на мужчин прозвище "Недотрога"… – саркастически выдавил из себя я.

– При чем тут прозвище… – досадливо протянул Грэйди. – Ты, конечно, пока меня не поймешь, но с нею можно просто поговорить. По душам.

– Учитывая нашу разницу в возрасте, твоё "пока не поймешь" звучит как кокетство.

– Знаешь старую присказку: "Мудрость приходит с возрастом. Но иногда возраст приходит один", – ответил приятель, оглядывая меня многозначительным взглядом.

– Намекаешь на меня? – прямо спросил я.

– Храни меня Тёмные боги от таких сентенций, я не собираюсь раздувать межгосударственный конфликт, – картинно похлопал ресницами астнинец, после чего продолжил: – Ты же, по сути, тоже "хищник". Причем "хищник" неглупый и уверенный в себе.

– Ну спасибо, хоть совсем в уме не отказал, – хмыкнул я.

– Да кушай на здоровье. Люблю время от времени сделать ближнему приятно, – широко улыбнулся Ровиньер. – Так вот, в нашем отношении к женщинам мы проходим несколько этапов. Сначала всё ново и волшебно. Потом с новыми всё ново и волшебно. Потом всё уже не ново, но ещё волшебно. А потом ты встречаешь ЕЁ. Она смотрит на тебя влюблёнными глазами, и ты для неё бог. И снова всё волшебно, и ты чувствуешь себя богом, и она слушается тебя во всём, и у тебя за спиной вырастают крылья. А потом эти крылья за спиной как-то незаметно превращаются в камень на шее. Потому что когда она без тебя не может выбрать, взять ли ей зелёненькую шляпку или красное белье, она либо тупая, либо издевается. Либо просто использует. И ты осознаешь, как же до неё всё было волшебно. Пусть и не совсем ново. И ты начинаешь менять своих женщин, как бокалы с вином, едва успев пригубить, поскольку в принципе все они одинаковы. Всем им что-то от тебя надо. Так пусть хоть упаковка разная будет. Но изредка ты встречаешь тех, которые прекрасно живут без тебя. Они в состоянии решить, что им нравится и чего они хотят. Они в состоянии принять решение за себя. В пределах разумного, конечно. При этом не стремясь тебя поучать. И с ними просто хочется поговорить. А не заткнуть рот некой в целом полезной оконечностью.

– Да ты у нас романтик, Грэйди, – хмыкнул я, чтобы не выдать, насколько понимаю это его «пусть хоть упаковка будет разная».

– Я реалист, Веранир. – Взгляд астанинца вернулся к объекту обсуждения. – Не то я бы попытался ухлестнуть за Недотрогой.

– А чего она такая? "Недотрога", в смысле.

– О, а это очень романтичная и печальная история, – начал он тоном сказочника. – Когда Недотроге было восемнадцать, она, как мне рассказывали, была совершенно нормальной девчонкой. И совершенно нормально влюбилась в начальника своей стражи. И была у них Любовь. Молодой человек был не так чтобы совсем молод и даже имел боевые заслуги, приличное происхождение и достаточное обеспечение, чтобы рискнуть посвататься – всё-таки младшая принцесса, кому она нужна? Что именно ответила претенденту королева, никто точно не знает, но на следующий день он покинул столицу. Говорят, спился с горя на какой-то дальней заставе – так сильно любил Кейли. Может, врут, – он пожал плечами. – Однако после этого Недотрога организовала свой Королевский военный госпиталь, и на любые предложения и приказы матери явиться на очередное придворное мероприятие отвечает одними и теми же словами: "Моё дело – служить благу короны!"

– И что, Ингарет не может её заставить? – переваривая сказанное, проговорил я.

Разумеется, о Королевском военном госпитале Астани папаша Элияру все уши прожужжал. Что нужно, очень нужно такое же. На что братишка возражал, что вся проблема – в кадрах. Да уж. Братец, как обычно, прав. Кейлинэ – тот ещё кадр. И та ещё проблема.

– В принципе, может, – отвечал тем временем приятель. – Но это чревато. Королевский госпиталь – это действительно сила. Военные на неё разве что не молятся. Кроме того, там недавно начали оказывать бесплатную неотложную помощь неимущим женщинам и детям. И при госпитале открыли приют, детишки из которого помогают по мелочи и заодно ремеслу обучаются. Его выпускники очень высоко ценятся среди мониров. Так что в глазах астанинцев Недотрога – почти святая. А Ингарет с головой дружит. Чего не скажешь о некоторых других частях её тела.

– Что, ей все ещё неймётся?.. – произнес я в нос и поиграл бровью.

– Ходят слухи… – тем же тоном начал Грэйди…

Это только говорят, что сплетничают только женщины. Разве могут мужчины удержаться от обсуждения последних пикантных новостей?..

Недотрога пришла ночью. Сама. Тихонько постучала в дверь, и я её впустил. Её волосы рассыпались волнами по плечам, отблескивая в мерцающем свете свечи. Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но она прижала палец к моим губам, прошептав "тс-с-с", и потянула меня к кровати.

Ее мягкие губы легко коснулись моего рта, и я словно провалился в бездну. Пока я развязывал её пеньюар, нежные пальчики Кейли перебирали мои волосы, а губы чуть заметно касались моих скул, шеи груди. А я всё летел и летел, и никак не мог приземлиться. Может, в моей голове и были какие-то благоразумные мысли, мало ли что там можно обнаружить спросонья. Но с каждой секундой вероятность наткнуться на них таяла с пугающей скоростью. Её плечики были изящными, кожа – атласной, губы – сладкими, а стоны звучали, как песня. Она отзывалась на каждое моё движение, тая в моих руках. Мои пальцы захватили в чаши её груди, и те легли, будто всегда там и лежали. Её маленький язычок обследовал мои зубы и играл с моим, борясь за пространство. А неплохо её обучил этот начальник стражи…

Эта мысль отрезвила меня, окатив волной холодной и жгучей ярости, и… вынесла из сна.

Мои губы еще горели, как от поцелуев, сердце грохотало в груди, лёгкие едва успевали накачивать воздух. Тело убеждало меня, что всё было взаправду. Особенно одна его часть, требовавшая немедленного продолжения банкета.

Тёмные боги, как же не вовремя! Еще бы каких-то пять минут… И что мне теперь делать, одному, посреди ночи и в полной боевой готовности?

Ладно, не будем вдаваться в подробности…