Визиты вежливости

Я вышел из здания министерства, сел в машину, откинулся на спинку сиденья. На сегодня все дела сделаны. Сейчас я вернусь домой, приму ванну, выпью чай и лягу спать…

Мечты прервал писк телефон. Я вынул аппарат из кармана, взглянул на дисплей, на котором высвечивалось сообщение от Беловой. Я открыл его. Строка содержала адрес и два имени.

— Куда ехать, вашество? — уточнил севший за руль Фома. — В офис?

Я покачал головой:

— Покой нам только снится. Нам нужно на Баррикадный проспект. Дом сорок три.

Слуга нахмурился:

— Вашество, это же Работный район. Ехать туда вечером пятницы добрые граждане не рискуют.

— Нет, я хочу закрыть все дела сегодня.

Слуга пожал плечами:

— Воля ваша, барин. Но если нас найдут утром в канаве — не говорите, что я вас предупреждал.

— Не переживай, я мастер-некромант, — успокоил я слугу.

— Да я-то что? Я ничего. Баррикадный так Баррикадный, — произнес Фома, завел двигатель, и «Империал» выехал за ворота.

* * *

Машина остановилась у небольшого ларька с надписью «Выпечка от Котиковой», перед которым расположились на высоких ножках несколько круглых столиков. У одного из них стояли трое мужиков с пивными кружками. На столешнице светлела картонная тарелка, на которой лежали тощие чебуреки.

— Здравы будьте, отцы, — окликнул их Фома, опустив стекло. — Подскажите, где можно машину оставить, чтобы случайно кто не зацепил?

— А кто тут может зацепить? — хитро прищурился один из мужиков, в замасленной куртке.

— Мальчишки могут, по глупости. А мне потом перед барином не откупиться, — вежливо продолжил помощник.

— Суровый барин-то? — спросил второй абориген, утерев рот рукавом.

— А бывают другие? — благодушно уточнил парень.

— Поставь на площадке, где мужики такси держат. Дай Петрухе рупь, и он от этой машинки даже летучую мышь отгонит.

— Скажешь тоже –рупь, — хохотнул слуга. — Я за рупь наждак зубами на лету остановлю.

— А ты не так прост, как кажешься, — хохотнул работяга. — Дай ему двадцать копеек и скажи, что от Митрича. И можешь не беспокоиться — никто не тронет транспорт.

Когда мы отъехали в указанном направлении, я спросил:

— Почему ты хочешь оставить машину на стоянке?

— Вашество, — вздохнул парень, — мы ж к семье усопшего едем. А там могут и поминать.

— И что? — не понял я.

— Пьяные там скорее всего, — терпеливо пояснил Фома. — А хмельным простолюдинам может не понравиться, ежели к ним подъедет барин. Да еще и с вопросами об усопшем.

— Об этом я не подумал, — признался я.

— А без машинки мы подойдем спокойно. Вас и вовсе могут принять за франта с работы этого самого убитого. И мы осторожно все вызнаем и по-тихому краями разойдемся.

Машина на самом деле в этом месте выглядела слишком заметной. Фома вырулил к стоянке такси, которая оказался пятачком за каким-то административным зданием. Ограда была условной и представляла собой ржавую сетку. На выезде на старом потрепанном кресле, которое кто-то, видимо, вынес на мусорку, под выцветшим пляжным зонтиком сидел парень в тельняшке. Завидев нас, он поднялся на ноги и взялся за свисток, который висел у него на шее.

— Здарова Петруха, — выкрикнул ему Фома и махнул рукой. — Меня к тебе Митрич послал, чтобы машинку оставить на часик-другой.

— Рупь, — нагло заявил рябой парнишка и приосанился.

— Десять копеек сейчас и десять, когда вернусь, — строго обрезал Фома. — А если попортишь машину — шкуру с тебя спущу.

— Тридцать, — насупился Петруха и важно вытер красный нос.

— Двадцать, — не уступал помощник. — И две сигареты, ежели ты не малой.

— Не малой, — тотчас оживился Петруха. — Мне уже девятнадцать годков.

— Не врешь? — словно сомневаясь спросил слуга.

— Вот те зуб, — паренек ловко щёлкнул ногтем большого пальца по одному из передних зубов. И я заметил, что некоторые резцы у парня уже отсутствовали. Видимо, обещания, подкрепленные такой серьезной клятвой, он исполнял не всегда.

Я вышел из салона и спокойно дожидался, когда водитель припаркует машину между двумя блестящими желтыми такси. Петруха окинул меня оценивающим взглядом и тотчас отвернулся.

— Половину вперед, — напомнил он Фоме и получил монеты, которые сунул в передний карман потертых джинсов. — Ежели через пару часов не вернетесь, рупь будет.

— Губу закатай, — насупился помощник. — Еще десять копеек добавлю. А рупь, если на ночь оставлю.

— Договорились, — щербатый протянул руку и ощерился в довольной улыбке.

— Ежели тебя на месте не будет, и собаки не пустят к машине, мой напарник убьет их силою, и мы уедем без оплаты, — подытожил Фома и стиснул ладонь Петрухи.

Тот скис и поплелся в сторону своего кресла, бормоча себе под нос про злобных дядек, которые не дают ему жить в довольствии.

— Как ты про собак понял? — спросил я, когда мы отошли подальше.

— Я их чую, — спокойно пояснил Фома и тотчас добавил, — Свисток у него на шее висел, разве вы не видели?

— И что с ним не так? — не понял я.

— Его слышат только псы, — помощник усмехнулся. — Да и на охранника пацан не похож. Такого по голове огреть каждый может. Кто бы стал доверять стоянку дрыщу, если бы у него помощников не было?

— Ясно. А ты думаешь, что он ушел бы на ночь, оставив собак у машин?

— Наверняка с Митричем тем в сговоре. И разделил бы с ним тот рупь, который с нас к утру получил.

— Хитро, — оценил я. — И ты неплох.

— Это оттого что пришлось помотаться, вашество, — вздохнул Фома. — И вы не подумайте, что люди эти плохи. Просто тяжело им живется и с чужого взять пятак-другой — не считается зазорным.

— Учту.

Мы дошли до рядов пятиэтажек, которые были обсажены высоченными березами. Стволы ближе к земле были исписаны ножичками, и хранили имена многих аборигенов и их зазноб, вырезанных рядом со знаком плюса. У каждого подъезда, которые тут по привычке Петрограда все равно именовали парадными, стояли широкие лавки. Местами доски сидений на них были выломаны, и ушлые жильцы выносили табуреты, чтобы поставить внутрь металлических конструкций.

В песочнице на детской площадке, огороженной сеткой, копалась детвора под присмотром суровой тетки с котом на поводке. Полосатый питомец — единственный, кто проявил к нам интерес. Он повернул пухлую морду и проводил нас внимательным взглядом.

Я сравнил адрес, написанный на листке, с табличкой на доме.

— Нам сюда, — указал я на дорожку, тянущуюся вдоль стены.

Мы свернули и вскоре остановились у распахнутого подъезда. То, что родня Левина жила тут, сомнений не было. На лавке развалился мужичок в приличном когда-то костюме. Ткань знатно выгорела на одном плече из-за того, что вещь, вероятно, долго висела спинке стула, и солнце нещадно жарило пиджак. Рядом со спящим сидел мальчонка лет пяти и увлеченно играл в змейку в кнопочном телефоне, цепочка от которого тянулась к ремню на штанах храпящего гражданина. Пацан тоже был одет официально — в рубашку и серые брюки с отглаженными стрелками. На карманах штанов виднелись жирные пятна, очень похожие на отпечатки пальцев, а на салфетке поверх колена лежал источник пятен — румяный надкусанный пирожок.

Окна одной из квартир второго этажа оказались распахнуты. Из большого неслась хмельная беседа, а из другого тянулся запах кипящего борща. Тучная женщина оперлась богатой грудью на подоконник кухни. Она флегматично пила компот из запотевшей литровой банки и закусывала обжаренным до золотистой корочки куриным окорочком. Ее лоб обхватывала черная лента, которую тут принято было носить в знак траура.

— Здравы будьте, тетушка, — Фома уважительно стянул с головы кепку и поклонился.

— И тебе не хворать, — ответила она без особого интереса. — На поминки пришли чо ли?

— А тут Левина Бориса родичи?

— Тута, — женщина залпом допила компот, потом сунула в рот остатки куры вместе с костью. Та жалобно захрустела между зубами.

— А где можно увидеть родственников? — осведомился я и женщина осмотрела меня с живым интересом.

— Вы за долгами пришли, что за Бориской остались? — зычным голосом уточнила женщина и в квартире мигом смолкли разговоры.

В другом окне появилась пара голов, которые тотчас скрылись из виду.

— Что вы, матушка, — возразил Фома. — Как можно так подумать…

— А чего думать, раз такие разряженные франты являются на ночь глядя? Ждать хорошего от таких вот гостей не приходиться.

В этот момент из подъезда показалась несколько широкоплечих парней в светлых рубашках, которые им были маловаты. Не удивлюсь, что местные жители покупали костюмы только к выпускному или к свадьбе. И надевают их к каждому подходящему событию, к которому можно было отнести и поминки. А скорее всего, в этих самых костюмах их и похоронят.

— Эти чо ли за долгом пришли? — заревел первый парень, который скатился со ступеней порога.

Я понял, что слушать нас никто не собирался, и уже потянулся к тотемам. Но тут неожиданно вперед прыгнул Фома. И я только диву дался, с какой скоростью двигался неповоротливый увалень. Слуга схватил парня за плечо и резким рывком перекинул его через бедро. Потом вывернул ему руку и до хруста потянул вверх.

— Стоять! — рявкнул до того спокойный помощник и хмельная компания замерла. — Ежели кто попробует напасть, я сперва его поломаю, а потом и вам всем глотки повыдергаю. А тем, кому не успею, барин вырвет ноги. Силой. Он когда в раж входит становиться диким. Никого не пощадит.

Баба в окне охнула и запричитала:

— Убивают! Люди добрыя! Помо…

— Заткнись, — сурово потребовал Фома и выгнул руку своего пленника сильнее.

Тот взвыл, и баба замолчала на полуслове, словно кто-то выключил громкость.

— Мы не за долгами пришли, — спокойно произнес я и вызвал тотемы, которые остались невидимыми для публики.

Однако их почуяли животные и несколько собак поблизости отчаянно заскулили. А мимо пронесся толстый кот, волоча за собой поводок. За ним лосем сквозь кусты прорвалась тетка и даже не обратила внимание на раскинувшуюся перед подъездом картину.

— Мурзик, вернись! — густым басом орала она.

— Я б не вернулся, — мужик на лавке внезапно открыл глаза.

Он сел, недовольно фыркнул и вырвал из ладони мальчонки телефон и тотчас сунул его в карман. Мужчина обвел пространство проясняющимся после сна глазами.

— Бать, они пришли за долгом Бориски, — плаксиво сообщил проснувшемуся здоровяк с лицом, покрытым оспинами.

— Да не за этим мы явились, — уже с раздражением произнес я. — Нам Борис ничего не должен. Мы пришли помочь с погребением. И оплатить расходы.

— Дак это с работы, — взвизгнула тетка и тотчас заорала на собравшихся на крыльце, — вы чего удумали? Зачем людей кинулись гробить? Ась?

— Тетя Клава, мы ж не…

— А ну! Пошли отседава, дурачье пьяное! — продолжала орать тетка, будто позабыв, что именно она вызвала сюда эту толпу.

— Хорошая сигнализация, — проворчал Фома, выпуская парня из захвата. — Жаль, что нам такая не по карману.

— Почему? — уточнил я негромко.

— Не прокормим, — буркнул помощник и поправил полы пиджака.

Очнувшийся после сна меж тем, встал на ноги, и попытался отвесить мальчонке обидный пендель. Но тот оказался вертким и сбежал.

— Простите господа дорогие, что встрели вас неподобающе. С энтими бабами всегда проблемы… — мужчина сурово взглянул на окно, в котором вела дозор тетка Клава.

— А я чо? — невозмутимо отозвалась она. — Кто ж знал…

— Цыц. Не видишь чтоль, что ко мне люди пришли поговорить о сынке моем непутевом.

— Вы отец Бориса, Тарас? Приношу свои соболезнования… — начал я.

— Да все мы знали, что Борька плохо кончит, — прервал меня мужчина. — Непутевым он был и завсегда искал, где поживиться. Пока остальные братья на заводе трудились, Борька то в карты играл, то таскал, что плохо лежит.

— Непутевый, — вторила Тарасу женщина со второго этажа.

— Иди отсель, пока не поднялся и тапком по морде не надавал, — хрипло выкрикнул ей Тарас.

— Допрыгни сначала, — флегматично отозвалась Клава и добавила вполголоса, — я тебе коленки-то в обратную сторону выверну, ежели получится.

— Так что я не шибко удивился, когда Борьку то угробили, — продолжил старший Левин.

— Вы заказали кремацию, — мягко напомнил я. — И вышла она у вас дорогой.

— Да? — мужик рассеянно почесал затылок. — Можа и так. Я не знаю.

— Как так?

— Да просто, господин хороший, — мужик икнул и ткнул себя кулаком в грудь. — Пришел к нам с Клавкой хлыщ. Сказал, что со службы евойной.

— Как его имя?

— Не представился, — сообщила трезвая Клава. — И выглядел он подозрительно.

— Тьфу на тебя, — сплюнул Тарас.

— И в чем именно? — спокойно спросил я

— Серый он какой-то, неприметный и вроде как простой, а сам все спиной стену мерил и не позволял никому за спину эту самую зайти. Его внучок наш хотел обойти, так мужик ентот аж взвился.

— Дура-баба, — презрительно скривился Тарас. — Просто хлыщ не привык к трудовому народу и смущался.

— Дело говорю, — тетка насупилась. — Не понравился он мне.

— Но деньги ты у него взять не постеснялась, — выпалил Левин старший и поджал губы.

— Какие деньги? — осведомился я.

— Да там энтих денег было то всего ничего, — затараторила Клава, едва не вываливаясь из окна. — Дал он нам десять рублев, чтобы хоть какие поминки справили. Сунул бумажку для подписи, чтобы сожгли тело. Но пообещал, что после кремации привезет пепел в урне и даст еще немного деньжат.

— Привез? — коротко уточнил я.

— Нет, — хмуро отозвался Тарас. — Мы позвонили в жигальню ту, где мертвых огнем палят. А там сказали, что пепел высыпали уже. И никто его вести к нам не собирался.

— И чо бы ты с ним делал? — взвилась Клава, очевидно, не в первый раз обсуждая эту тему.

— Нельзя так, — зло процедил работяга. — Чтобы в сортир высыпали останки. Надо по-человечьи.

— Никто там не выкидывает прах в отхожее место, — внезапно подал голос Фома. — Было распоряжение, чтобы коробку ту отвезли на залив.

— Точно? — оживился Тарас и в глазах его мелькнула влага.

— Потому мы и приехали, — поддержал я легенду Фомы. — Прах Бориса развеяли над водой вместе с другими членами профсоюза.

— Так вы из профсоюза, — охнул мужчина и принялся поправлять воротник рубахи. — Клавка, неси водки…

— Простите, добрые люди. Но нам надо еще вернуться в офис. Мы к вам последним заехали и привезли выплату по смерти, — строго произнес я.

— А я говорил, что Борька за голову взялся, — всхлипнул Тарас. — И профвзносы платить начал.

Я вынул из кармана портмоне и отсчитал сотню, которую вручил растроганному Левину.

— Так много? — поразился он.

Внезапно рядом оказалась Клава и сгребла деньги, чтобы тотчас сунуть в декольте.

— Но…

— Ступай в дом, Тарасушка. А я гостей провожу и бумаги подпишу, — ласково велела она.

Как только мужчина вошел в подъезд, женщина повернулась к нам и коротко поклонилась.

— Спасибо, что соврали, господа. Тарас у меня наивный и не смекнул, что к чему. Но я все поняла.

— Простите, что так вышло, — я развел руками. — Но деньги возвращать не надо.

— Спасибо, господин, — женщина утерла глаза пухлой ладонью. — Борька был глупый, но смерти не заслужил. И энтот мужик, что заходил, оставил расписку.

— Она у вас? — тотчас оживился я.

— Он хотел ее забрать. Но я не отдала, — женщина вынула сложенную бумажку из передника и протянула мне. — А еще он пуговицу потерял. И знаете, что странно…

— Что? — я напрягся.

— Костюм у него был серый. И пуговица стало быть серая. Но на полу оказалась черная.

— Может это другая пуговица.

— Господин, у нас отродясь таких в доме не бывало.

Клава протянула мне кругляшок с агатом,.

— Заберите. И кем бы вы не были, господа, дай вам небушко долгих годков и радостей. За то, что старика моего успокоили.

С этими словами женщина развернулась и ушла. Мы молча направились в сторону машины. Каждый думал о своем. Уже сев в автомобиль, Фома сказал: — Хорошо вы поступили, вашество. Что деньги энти отдали и соврали про Бориса. — Нельзя людей обижать, — пробормотал я негромко. — Кто ж спорит, — протянул парень и вдавил педаль газа в пол.

* * *

Вечера пятницы в районе морского пароходства не отличались разнообразием. После тяжёлого трудового дня рабочие обычно гуляли. Лавки переходили на круглосуточное обслуживание клиентов, а дешёвая водка разлеталась ящиками. И когда солнце скрывалось за гладью залива, в районе уже начинались попойки и дебоши. С недавнего времени эта территория контролировалась патрулями «Сынов», которые пресекали беспорядки.

У ворот порта уже дежурил усиленный наряд дружины. Десяток бойцов с хмурыми, злыми лицами, стояли у створок, пристально осматривая прилегающую местность, и готовые в любую минуту выставить тотемы. Лихих людей, желающих попасть в порт, чтобы вынести все ценное, в районе хватало.

На узкой дороге заплясал свет фар приближающегося автомобиля. И один из стоявших на воротах дружинников толкнул в бок напарника и кивнул в сторону машины выехавшей на узкую разбитую грунтовую дорогу. Авто остановилось у ворот. Из салона вышли двое в черных строгих костюмах. Они были полной противоположностью друг друга. Один был низкий и коренастый. Покрытое шрамами лицо и наголо обритая голова делали его похожим на разбойника, который сбежал с каторги. Второй же был высоким, худым как щепка. Узкое лицо и острые скулы указывали на аристократическое происхождение гостя. А судя по изящной эспаньолке парень скорее всего был из старой семьи.

Гости направились ко входу, обходя разлившиеся в ямах глубокие лужи.

— Эй, босяки, открывайте ворота! — хриплым голосом потребовал коренастый.

Стянувшиеся ко входу дружинники переглянулись. И это не понравилось здоровяку:

— Оглохли? Или охренели? — начал было он, и на лице начали проступать черные пятна злобы.

Дружинники отреагировали моментально. В воздухе почувствовалась разноцветная сила. А рядом с воротами ударились об землю тотемы. Бритый не испугался. Наоборот, в глазах гостя мелькнул огонек интереса. Он криво усмехнулся и сплюнул на землю. Затем быстро повел рукой, и вокруг него в ряд выстроились десять водных элементалей. Ещё миг — и около бойца появился ледяной великан со щитом дубиной, который застыл в ожидании приказа:

— Я же вас как спички поломаю, — хрипло произнес гость. — Хотите проверить? Ну, вперёд!

Последние слова он почти прокричал, и дружинники невольно попятились от ворот, косясь на тотемы, которые были заполнены силой больше, чем наполовину.

Ситуацию решил высокий:

— Прошу прощения, господа, — произнес он, выходя вперёд. — Мой напарник последнее время очень много работает, почти без сна и отдыха. А здесь ещё и срочный вечерний выезд. Кто угодно сорвется. Я могу вас заверить, нам не нужны бессмысленные конфликты. Мы просто хотим побеседовать с приказчиком.

— Нет его, — набравшись смелости отрезал старший дружинник. — Шли бы вы, господа хорошие.

Тощий вздохнул и достал из кармана пиджака удостоверение. Раскрыл его и показал дружине. И при виде печати организации, бойцы мигом побледнели.

— Мы знаем, что он все ещё здесь, — спокойно продолжил гость. — Мы вообще знаем многое. Как зовут каждого из вас и в каких приютах вы росли. Мы знаем каждый ваш маленький грешок. Но мы пришли с официальным визитом. Даю слово аристократа, не доставим проблем вашим вечерним занятиям. Нам нет до них никакого дела. Я вижу, вы не из трусливых. И готовы защищать нанимателя до последнего. Это похвально. Но если вы все же решите драться — хочу вас предупредить: моего коллегу зовут Стас Зимин. Вы наверняка о нем наслышаны. И он, как вы уже поняли, легенда школы льда. Так что вашего десятка хватит максимум на минуту боя. А затем мы все равно попадём на территорию. Но уже злыми. Как он.

Тощий указал в сторону напарника, и тот состроил гримасу, зарычал и щёлкнул зубами, словно цепной пёс.

— А теперь откройте, пожалуйста, ворота, — спокойно закончил тощий свою речь. — И тогда в порту этой ночью не прольётся кровь.

Это возымело эффект. Старший обернулся к одному из бойцов и коротко, вполголоса, сказал несколько слов. Тот кивнул и убежал вглубь территории. Дружинник махнул в сторону ворот, и бойцы принялись открывать створки.

— Благодарю, — вежливо произнес тощий.

Бритый же щелчком убрал тотемы. Вид у него при этом был дюже недовольный.

— Вечно ты портишь мне все веселье, — буркнул он, обращаясь к напарнику.

И гости прошли в ворота.

Приказчик встретил их у здания администрации. И вид у мужчины был неважный. Он трясся как осиновый лист, а на бледном лице выступила испарина:

— Д-д-добро пожаловать, господа, — заикаясь начал он. — Прошу в мой кабинет. Правда, я не ждал гостей ночью.

— Ничего страшного, — успокоил его тощий. — Как я уже сказал старшему вашей охраны, мы пришли с миром. И хотим лишь задать вам пару вопросов. Касательно Павла Филипповича Чехова. Кажется, он недавно вас навещал?