Петроградские гуляния

Всю дорогу до дома Фома нахваливал машину, которую мне удалось получить от бабушки. Я и не думал, что парень настолько словоохотливый. И когда машина въехала в арку двора, я уже начал сомневаться, что сделал правильный выбор.

— Быстро добрались, вашество, — вздохнул Фома, когда авто затормозило у крыльца.

— Ничего, — успокоил его я. — Теперь все выезды в город мы будем совершать на этой машине. А кататься будем много.

Это немного успокоило слугу. И я вышел из авто. Фома же перегнал «Империал» на площадку к стене дома.

— Надо собрать гаражик, — предложил парень, подходя к порогу. — Я бы и сам смог, но лучше найти помощника.

— Найди материалы, и я оплачу, — поддержал я инициативу слуги. — И реши со своей ласточкой.

— Что решить? — озаботился парень.

— Отгони ее в ремонт, чтобы наверняка не подводила. Все же порой придется и на ней гонять по городу.

— А княгиня не станет серчать?

— Когда ты начал беспокоиться об этом? — удивился я.

— Она у вас важная, — пробасил Фома и почесал затылок. — И подводить ее мне очень не хочется.

— Это ты призраками впечатлился?

— А он у нее не один? — ахнул парень.

— Дай срок и у нас в доме их будет несколько, — пообещал я.

— Шутки у вас сегодня, вашество, — проворчал Фома.

Я не стал отвечать и направился к порогу.

Телефон зазвонил, когда я поднимался по ступеням к дверям дома. Я вынул аппарат из кармана, на экране высвечивался номер Суворова. Улыбнулся и нажал на кнопку, принимая звонок:

— Внимательно слушаю вас, Алексей Михайлович.

— Привет, адвокат Павел Филиппович, — послышался в динамике голос старого друга. — Ко мне приехала наша умница Алиса Белова и рассказала одну занимательную историю о том, как сегодня мертвая девушка Оксана давала показания жандарму Иванову.

На заднем фоне я услышал весёлое девичье хихиканье.

— Было дело, — не стал отрицать я. — Белова до сих пор гостит у тебя?

— Ага. Отоспалась с ночного дежурства и сразу же прибыла ко мне. Вот думаем, чем бы заняться. Как насчёт прогулки по Михайловскому проспекту в теплый вечер?

— Почему бы и нет? — ответил я. — Только я совсем недавно прибыл от дражайшей бабушки. Так что смогу встретиться через час, не раньше.

— Прекрасно, — тут же произнес Суворов. — Тогда до встречи. И будь готов выложить всякие душещипательные подробности.

Динамик телефона замолчал, и я убрал его в карман. Отпер дверь и вошел в дом.

В темноте гостиной послышались какие-то шорохи, и тихие голоса. Я остановился. Нахмурился, вглядываясь в полумрак. Щёлкнул пальцами, призывая тотем. Прикрыл глаза, привыкая к силе, которая потекла по венам. И добавил к первому пню ещё пару. Они заворочались, опрокидывая кресло в приемной.

— Погром решил в доме устроить? — послышался из темноты ехидный голос.

По лестнице спустилась полупрозрачная Любовь Федоровна. Она зависла над полом на площадке перед ступенями, и с интересом посмотрела на меня.

Я вздохнул и нехотя убрал тотемы. Поёжился. От того, что я резко отрезал себя от источников силы, меня начал бить лёгкий озноб:

— Да показалось, что в доме кто-то есть, — пояснил я и нахмурился.

— Все верно, — подтвердила Виноградова. — Я есть. Или ты думаешь, что в дом с призраком мог кто-то забраться? Один вон пытался. Я же тебе рассказывала.

— Помню, — ответил я и вернул кресло на место. — Просто показалось, что голосов несколько.

— Такое бывает, — произнесла Любовь Федоровна. — Устал, перегрелся, переработал. Открытое окно на кухне пропускает разные звуки.

Я кивнул и потёр ладонями лицо. Глубоко вздохнул, приходя в себя:

— Наверное.

— Я видела на парковке новую машину, — сменила тему хозяйка дома. — А рядом с ней светится Фома. И лицо у него при этом такое, словно он выиграл в лотерею.

— Подарок бабушки, — ответил я.

— Наконец-то вы сменили это яркое ведро с болтами, — с нескрываемым облегчением вздохнула Любовь Федоровна. — Не мне вам говорить, что выглядела она пошло.

— Машина Фомы неплоха. Ни разу не подвела, — возразил я.

— Ну, если ты докер из порта — то да, — согласилась собеседница. — Первый парень на районе наверняка будет рад покатать на этой тарантайке каких-нибудь фабричных провинциалок. Но для адвоката такое авто не подходит. Не по статусу.

— И вы туда же, — вздохнул я. — И что вы имеете против провинциалов?

— Эх, дорогой Павел, знали бы вы, как в мое время ценилось место рождения граждан. Коренные жители всегда считались более достойным, и мало кто пускал в приличные дома работников из понаехавших. И сдавали жилье предпочтительно местным. А для провинциалов оставались здания на окраинах.

— Вот потому районы там и разрослись, — ответил я.

— Плодятся как кошки, — вздохнула женщина и сокрушенно покачала головой. — Будто Петроград резиновый, и едут сюда и едут…

— Не знал, что вы так ратуете за чистоту улиц нашей столицы.

Любовь Федоровна скривилась, словно попробовала лимон, а потом поправила волосы, скрыв рану на лбу.

— Ладно, это я так. Старческое бурчание, — смягчилась призрак. — Сделать вам чаю, Павел Филиппович?

В дом вошел Фома и очень старательно вытер ноги о придверный коврик.

— Пусть возьмет сейфы и займется ими, — воодушевилась женщина и переместилась к кладовой. — Тут у стены под рогожкой…

— Фома, — обратился я к помощнику, — ты сможешь по чертежу внутреннего замка сделать ключи?

— По слепку ключа? — не понял парень.

Я терпеливо пояснил ему задачу. Слуга стянул с головы кепку и настороженно спросил:

— Энто призрак сделает чертеж замка изнутри?

— Она самая.

— Женщина! Любовь Федоровна, — громко заговорил парень, глядя куда-то под потолок. — Здравы будьте… точнее, пусть земля вам пухом покажется. Или воздух мягким.

— Какая прелесть, — хихикнула Виноградова и уселась на угол стола. — Пусть продолжает.

— Она тебя слушает, — я спрятал улыбку в кулак.

— Дорогая женщина, Любовь Федоровна, — парень утер выступившую испарину. — Я очень надеюсь, что не тревожу вас и ничем не обижаю. Хочу, чтобы вы знали, что я уважительно отношусь к женщинам и к вам, Любовь Федоровна. Не только как к женщине, но и как к Любовь Федоровне.

— Чудо как хорош, — умилилась призрачная дама и прижала руки к груди.

— А вы считали провинциалов недостойными, — шепнул я.

Женщина шикнула на меня и взяла со стола лист бумаги и поднесла его к помощнику. Он схватил качающийся в воздухе документ дрогнувшей рукой и оценил схему, которую до того нарисовала Виноградова.

— Это так внутри все выглядит? — тотчас собрался парень и схватил карандаш. — А вот тут изгиб плавный или острый?

— Нарисовано же…— начала женщина и задумалась, чтобы потом пробормотать, — а может и острый… Пошли!

Она ухватила Фому за воротник куртки и потащила к кладовке.

— У стены под рогожкой стоят два сейфа, — пояснил я вдогонку. — К ним надобно ключи сделать.

— Она меня не погубит, вашество? — выкрикнул помощник.

— Любовь Федоровна очень добрая женщина, — сказал я, надеясь, что не ошибаюсь.

— Не обижу я его, — донесся до меня смех.

Я покачал головой.

— Увы, но мне надо принять ванну и уходить. Вы тут без меня справитесь.

— Опять по делам? — хитро прищурилась женщина, выглянув из-за распахнутой двери кладовой.

— Нет. Провести вечер в кругу друзей.

— Дело нужное, — согласилась призрак, но в ее голосе я услышал грусть.

— Приду и пообщаемся, — пообещал я. — Если вы, конечно, не будете спать, дражайшая Любовь Федоровна.

— Не надейся, — тут же ответила та. — Комната мне нужна больше для статуса. Не люблю, когда кто-то спит на моей кровати.

Я улыбнулся и кивнул:

— И эту договоренность я не нарушаю.

Призрак не ответила. Я направился к себе.

* * *

Михайловский проспект широкой лентой тянулся от Дворцовой площади до Александровского вокзала, упираясь в памятник Александру IV. Его массивная фигура высилась на постаменте из темно-красного гранита и имела очень внушительный вид. Поговаривали, что Александр был не особо высоким мужчиной с весьма широкими плечами, но скульпторы всегда делали фигуру царя пропорциональной и добавляли ему роста.

Рядом с памятником стояли свежие цветы, которые с радостью несли ему поэты столицы и все любители поэзии. В свое время Александр благоволил стихоплетам и даже учредил благотворительный фонд, который после его смерти расформировали. На все деньги были куплены таблички, на них намалевали толстых уток и предупреждения, что птиц нельзя кормить хлебом. В темных уголках города еще можно было найти эти таблички, до которых не добрались злобные поэты.

Это была центральная улица города, и каждый вечер она была полна гуляк.

Фома довез меня до собора святого Луки, высадил у тротуара.

— Спасибо, Фома. Можешь ехать домой. Я вернусь на такси.

— Да я могу вас забрать, вашество, — тут же предложил слуга.

— Увы, я не имею понятия когда соберусь обратно, — ответил я.

— Эх, ну ладно, — произнес Фома и вид у него стал совсем уж грустным. И я понял, что парень хотел покататься по пустым дорогам ночного Петрограда на новом авто.

— Не переживай, — успокоил я слугу. — Накатаешься ещё. Или ты беспокоишься возвращаться в дом один?

— Любовь Федоровна хорошая женщина, — с неожиданным жаром заявил парень.

— С чего такая уверенность?

— Она терпеливо мне все поясняет в виде письма. Это не каждый учитель умеет.

Я не стал говорить, что на самом деле Виноградова костерила его на чем свет стоял, пока парень разбирал ее чертеж. Звук очень хорошо проходил по воздуховоду и наполнял ванную комнату, в которой я провел некоторое время.

— Не жди меня и ложись спать. И промокацию доешь сам. Потом расскажешь, насколько все вкусно.

Закрыл дверь, и машина выехала на проспект. Я же направился к месту встречи.

По старой традиции мы начинали прогулку из паба, расположенного в арке Императорского штаба, до которого мне нужно было пройти квартал. Туда я и направился.

На проспекте уже загорелись фонари, разгоняя вечерние сумерки. По тротуару неспешно прогуливались люди. Мимо меня, весело что-то обсуждая и хихикая пробежала стайка девушек в форме Первого Лекарского Корпуса. Их зеленые платья гармонировали с белыми фартуками и красными нашивками. А навстречу им шли курсанты Михайловского полка. Один из парней сказал что-то пробегающим мимо девушкам. Самая смешливая из них сбавила шаг, задорно улыбнулась гулякам и весело ответила. И девушки звонко рассмеялась.

Мимо меня прокатилась аккуратная тележка со сладостями, которые предлагал прохожим полноватый мужчина в стеганой жилетке с названием кондитерского магазина. Монеты за лакомство он ловко забрасывал в ящичек, приколоченный к боковине тележки и закрытый на мудреный замочек. Над мужчиной реяли несколько шаров в виде крендельков, которые крепились на длинных нитях к поясу его штанов.

Женщина в соломенной шляпке с ведерком подходила к парочкам и предлагала им скромные букетики фиолетовых цветов, перевязанные сатиновыми ленточками.

Девчушка лет двенадцати пробежала мимо, таща за спиной плетеную корзину на широких лямках. Я проводил ее взглядом, подумав, что доставщики писем становятся все моложе. Несмотря на внедрение технологий, бумажные письма продолжали доставляться адресатам в больших объемах.

Из арки дома вышло пятеро мальчишек в одинаковых серых костюмах школы для бастардов. Форма была парням велика. И очевидно выдана им «на вырост». Она болталась на парнях как на пугалах. Рукава пиджаков были закатаны до локтей, открывая метки анархистов, которые хулиганы намалевали, видимо, чернилами.

Шеи у всех пареньков были обмотаны тонкими полосатыми шарфами, а на головах были объемные кепки-восьмиклинки из грубой ткани с жесткими козырьками. Стиль рабочих районов и Петрограда казался забавным на мальчишках, если не думать, насколько опасными были взрослые, которые носили такую одежду.

Парни прошли мне навстречу, и один из них снял кепку, склонился в приветственном жесте:

— Наше вам с кисточкой, мастер Чехов, — произнес он важно. — Мастер Рипер велел передавать вам поклон.

— И ему того же, — ответил я, понимая, как быстро пришла народная слава.

— Спасибо за Плута, мастер, — добавил второй подросток с синяком на скуле и также склонился.

Но ответить я не успел. Через несколько секунд бастарды растворились в толпе гуляк.

Белова и Суворов ждали меня у дверей паба. И едва я вошел в арку, Алексей энергично помахал мне рукой.

— Приветствую, дамы и господа, — произнес я, подходя к друзьям. — Давно ждёте?

— Только прибыли, — ответил парень.

— Ну, тогда идём, — произнес я и потянул на себя ручку двери. И в этот момент, дверь распахнулась, и в арку Императорского штаба вышла моя недавняя знакомая. В компании какого-то молодого парня в форме Михайловского полка.

Елена Анатольевна была увлечена беседой, и меня не заметила. Поэтому с ходу врезалась в меня. И только после столкновения обратила на меня внимание. И на милом личике расплылась издевательская улыбка:

— А, Павел Филиппович, добрый вечер. Идёте отмечать победу в защите простолюдина Соболева?

От девушки пахло алкоголем. Она хихикнула, ее спутник недовольно покосился на меня. Суворов и Белова же переглянулись и нахмурились.

— А вы? Праздновали проигрыш? — склонив голову, любезно уточнил я.

Это хватило. Парень оттеснил Елену и вышел вперёд. Встал передо мной:

— Мастер Павел Филиппович, вы оскорбили мою спутницу, — гордо начал он. — И я требую, чтобы вы сейчас же извинились.

Этого Суворов и Белова уже не выдержали и прыснули со смеху. Парень перевел взгляд на них:

— Разве я сказал что-то смешное? — процедил он, и в голосе прозвучала угроза.

— Ваша спутница не следит за дорогой и не видит, куда идёт, — спокойно ответил я. — И хорошо, что на ее пути возник я, а не чугунный фонарь. После столкновения с аристократом, она не извинилась, как того требует этикет. Наоборот, начала приставать ко мне с глупыми вопросами. И уже за это я могу вызвать вас на дуэль. Как ее спутника.

— Я бы присоединился к вызову, — лениво добавил Суворов. — Как сторона, которая считает, что с нами грубо говорили.

Парень перевел глаза с меня на Алексея. И взгляд затуманенный алкоголем, и выбросом вызванной силой агрессии, начал проясняться.

Елена побледнела. Кажется, она тоже стала понимать, что может произойти.

— Но я вижу, что вы ещё курсант. И в силу разницы в рангах не хочу убивать неразумное дитя, которое ещё не обуздало свои способности, — добавил я, снимая пиджак. — А если вы хотите боя — извольте. Александровский Сад идеально подходит для потасовки.

К чести парня, он не струсил. Или не показывал страх. Кадет понял, что я загнал его в тупик. Отказаться от боя ему не позволил бы статус. Но при этом страха на лице парня я не видел. Только холодную решимость. Он открыл было рот, чтобы ответить, но ситуацию спасла Елена Анатольевна, которая поспешно вмешалась в разговор:

— Боюсь, Юрий Николаевич обладает низким рангом для равного боя с вами, или мастером Суворовым, — начала она. — Вам не кажется, что это будет не совсем равный бой, мастер Чехов?

Она с неким вызовом посмотрела на меня, и я ответил:

— Вы правы, Елена Анатольевна. Но…

— Я приношу свои глубочайшие и самые искренние извинения за то, что толкнула вас в дверях.

Я посмотрел на парня, который уже успокоился и драки не желал. Потасовка с подмастерьем много мне не даст. Скорее всего парень падёт с пары атак. Уж слишком большая разница в опыте. К тому же он ничего мне не сделал. Да и не из трусливых.

— Ваш спутник достаточно смел, раз вышел против троих бойцов, один из которых взял ранг мастера. И я очень рад, что подобный смелый молодой человек решил связать жизнь с армией. Так что мои претензии сняты.

— А ваши, мастер Суворов? — поспешно уточнила девушка.

Парень задумался:

— Ладно, — ответил он наконец. — Молодой человек в меру храбр и в меру умён. Не вижу смысла проливать кровь. Я заметил, что Белова нахмурилась, словно вспомнив о чем-то и дернула меня за рукав, призывая не разжигать конфликт.

— У вас ещё остались претензии ко мне или моим друзьям, Юрий Николаевич? — уточнил я. — Или вы считаете, что наш конфликт не исчерпан.

Парень пожал плечами:

— Раз уж моя спутница решила не доводить ситуацию до конфликта — я прислушаюсь к ее словам.

Он протянул руку, предлагая мировую, и я пожал протянутую ладонь. Затем наступила очередь Суворова. И Елена Анатольевна потянула парня прочь. Я же открыл дверь, и мы вошли в паб.