Глава 12. На земле и под водой

— Как ты? — голос Аль-Парама бил набатом в уши.

Я глотала свежий воздух на выходе из шатра, но хмель магического пунша кружил голову и путал мысли. Главное — не показывать слабости, если поймут, насколько удручающе на меня подействовал напиток, окружающие тут же заподозрят, что никакие каналы мы с Шай-Гиримом не пробивали. Поэтому надо сцепить зубы и ни при каких условиях не жаловаться прилюдно на здоровье.

Держись, Эмили, ты справишься, думай о деле.

— Нормально. А ты не чувствовал там, у стола, специфического запаха? Сладко-прелого такого, сильного, — зашептала я, делая вид, что держусь за локоть кадета, а на самом деле пытаясь выиграть время и прийти в себя.

— Хм. Нет, все обычно.

Значит, демоны просто не воспринимали необычный аромат, который раздражал мой человеческий нос. А ведь из подошедших близко кто-то точно им пах. И если сейчас сдамся, вся задумка окажется насмарку.

Проклятие! Первый же мой выход и такая оплошность, за которую обязательно ухватится Шай-Гирим. Скажет, что я уже не нужна, его брат может вспомнить присутствующих и дальше за ними проследят курсанты. А я только-только начала видеть сны-воспоминания о гибели родителей… Нет уж, зубами за косяки буду держаться, но меня отсюда не выгонят.

Я шла механической куклой, даже улыбалась по сторонам, стараясь не показать, насколько неожиданно и несусветно пьяна. Нульри для местных — большая ценность, не верю, что нас поставят в действительно опасную ситуацию.

— Ты наступаешь мне на ногу, — прошептал Аль-Парам.

— Тебе больно?

— Нет, просто необычно.

— Тогда не жалуйся, будь мужчиной, — сурово отбрила я, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

Некоторое время кадет потрясенно молчал, переваривая ответ. Не думаю, что его часто осаживали, но, честное слово, не до препирательств или объяснений. Я говорила-то с трудом. А чтобы рассмотреть творящееся на берегу, приходилось мелко моргать и потом таращиться.

Меня и других нульри привели к самой кромке воды, где крошечными лодочками к береговой линии прижимались зеленые островки, каждый метра два в диаметре.

Нас размещали на островках по одному. Большинство забирались на свой зеленый постамент с хихиканьем и ужимками. Соседка слева, во время переправы через жалкие полметра воды, визжала как оглашенная, хваталась за своего помощника и была им в процессе поддержки прилюдно поддержана за бедра, что вызвало взрывы смеха среди зрителей.

Кажется, аттракцион будет не для нас, а для местных. Слишком азартно горели глаза зрителей, стоящих чуть дальше по берегу. Первым рядом, отделенные зеленым тросом от остальных, стояли восемь владельцев.

Причем рядом с Шай-Гиримом вилась белокурая Монблан, она поглаживала высшего по плечу, а тот что-то высказывал ей сквозь зубы. Лицо сиятельного было недовольным, и я знаю почему. Тоже не люблю неожиданности.

Я приняла предложенную Аль-Парамом руку и шагнула на мой островок. В другое время расстояние в четыре раза шире не вызвало бы у меня затруднений, но сейчас внутри отчетливо знобило и рисковать было бы глупо.

Зрители то расплывались в цветные пятна, то выплывали отдельными смеющимися гротескными масками. И только лицо Шай-Гирима, почему-то удаляющееся от меня, я видела четко.

Если бы не нервирующая обстановка, я бы задумалась, а не испытываю ли к нему особенной симпатии. Глупо, конечно, посматривать на парней в Умбре — это все равно, что искать спутника жизни среди призраков старинных замков. Но сердце, совсем недавно разбитое в осколки, удивительно быстро склеилось. При всех странностях внешнего вида некоторые местные жители… например, демоны, поражали красотой. Мое девичье сердце неохотно, но признавало это.

В любое другое время решения бы принимал мой разум, но сейчас он резко взял увольнительную и отправился гулять куда-то в глубины подсознания. Я широко улыбнулась Шай-Гириму и, кажется, даже подмигнула. Дескать, не боись, красавчик, я справлюсь.

Почему-то демона это не успокоило, он дернулся вперед и застыл у самой кромки воды, напряженно вглядываясь в мое лицо. Хм, а почему раньше все хозяева нульри казались мне намного ближе, словно стояли от нас всего в метрах десяти-пятнадцати?

Я посмотрела вниз, вокруг… и осознала, что мой островок неслабо так отплыл, ведомый неизвестной мне силой.

Слева снова принялась визжать соседка. Зеленая кисея, изображавшая ее одежду, придавала девушке нездоровый вид, а в туманной атмосфере Умбры вообще делала похожей на свежевыкопанного зомби. Если предел красоты нульри — истощенный доходяга, то хозяину девушки многое удалось сделать в этом направлении.

— Эй, — крикнула я. — А все умеют плавать?

С берега грянул смех.

— Драгоценные наши нульри, — раздался откуда-то с небес грубоватый женский голос. — Я, иса Монблан, дочь Мон-Райаха, дарю вам сегодня незабываемые ощущения и возможность показать себя с лучшей стороны, поднять цену на новый договор. А мы с гостями будем болеть за владельцев ваших контрактов, потому что самого удачливого ждет потрясающий приз — официальное разрешение на следующую нульри без обязательного перерыва!

Пока она говорила, я смотрела на бурлящую вокруг воду. Нас подталкивали… крупные рыбы. Блестящими сине-перламутровыми боками они терлись о края зеленых островков то всплескивая хвостами, то разевая рты.

В сером воздухе Умбры вспыхивали столбы цветного света, освещающие то одну, то другую трясущуюся фигуру. Кто-то из нашей восьмерки просто боялся стоять на движущейся поверхности и сел на корточки, одна из девушек вцепилась в траву руками и подвывала.

— Итак, начинаем отсчет. Кто на «десять» окажется подсвеченным, испытает… некоторые трудности. Хозяева должны защищать своих нульри, ну, а кандидаты на официальные контракты следующего сезона будут немного мешать. Все по-честному.

Как только кто-то из демонов говорит про честность и справедливость — жди подвоха, это я крепко усвоила. Поэтому недолго думая присела, прицелилась по ближайшей рыбе, активно толкающей меня от берега, и притопила ее ногой. Потом вторую и третью.

Мой островок заметно потерял в скорости, а вокруг заплавали дезориентированные угонщики, настороженно тараща из воды круглые навыкате глаза. Мне бы что-нибудь, что можно использовать в роли весла… Я оценивающе посмотрела на рыб, они рванули, пытаясь отплыть подальше. Нет, не подойдут, вялые и неподъемные.

Дышалось тяжело, словно легкие набили льдом. Не могу понять почему я выпила столько этого проклятого пунша! Ладно бы попробовала, сделала пару глотков, но я же выхлебала полный бокал в секунды. Не пойму, что со мной происходит.

— Э-э. У нас нарушение расстановки, нульри сиятельного Шай-Гирима решила помочь своему хозяину и распугала наших милых рыбок, специально завезенных с Земли, — загудела на весь аттракцион иса Монблан. Магически усиленный голос испугал моего соседа справа, худенького молодого человека с острым перекошенным лицом. Он пошатнулся, взмахнул руками, и чуть не свалился в воду.

А белокурая иса-то врет как дышит. Я, конечно, не ихтиолог, но вряд ли я прошла бы мимо открытия на Земле разновидности разумных рыб. Наверняка бы слышала хоть что-нибудь. Ведь те, что толкали мой островок, точно не выглядели дураками.

Вон как опасливо жмутся стайкой, не подплывают близко.

— …Восемь. Девять. Десять. Стоп! Кто у нас попался?

Одну из соседок подсветил красный столб, словно сверху ударил луч софита. Зрители загалдели, а островок с несчастной нульри начало трясти.

— Я боюсь! Помогите! — вдруг отчаянно закричала она.

На берегу ругался и размахивал руками ее хозяин. Земля под ногами бедной девушки то вспучивалась, то оседала. Тонкий пугающий крик плыл над водой, взрывая мой и так лихорадящий мозг.

Плюхнувшись на живот, я развернулась в сторону кренящейся в воду девушки и заработала руками, с силой загребая воду. Рыбы толкали кусочек суши слишком легко, значит он не должен быть тяжелым. Представлю, что это бревно или лучше — что я плыву на надувном матрасе. Плыву себе, плыву… В сторону во-о-он той девчонки.

Успела я в последнее мгновение. Нульри с шумным всплеском рухнула в воду, но некоторое время еще билась, хватаясь за гарцующий остров. И моя помощь подоспела вовремя. Мы ухватились за руки. Холодные ладони в сцепке, глаза в глаза.

К ее щекам прилипли потемневшие волосы, косметика потекла вертикальными дорожками.

— Залезай ко мне, — выдохнула я. — Иначе утонешь!

— Ты что? — девушка хлопнула ресницами. — Здесь же нельзя утонуть, но спасибо за помощь.

Она дождалась, когда ее островок успокоится и бодро забралась на него обратно. Через секунду она уже махала рукой зрителям и принимала ответные крики-поздравления.

На меня, озадаченную и растерянную, девица уже не обращала внимание.

— Следующий раунд на выбывание! — загромыхал голос устроительницы вечера. — Напоминаю, хозяин может помогать нульри, чем может. Итак, кто же будет следующим? Десять. Девять…

На счете «Один» меня залил красный свет.

Если утонуть нельзя, то в чем суть игры? Испугать участников?

Одной рукой я вцепилась в траву, другой потянулась к девушке, рассчитывая на помощь. Но та только хмыкнула, замотав головой.

— Извини, не то, чтобы я неблагодарна. Нет! Но к себе не пущу, мне надо выиграть!

Уже не обращая на меня внимание, она изобразила какую-то изящную позу, работая на зрителей и нисколько не стесняясь ставшего почти прозрачным наряда.

— Эй, как тебя? Нульри! — меня подбрасывало, зубы чуть не прикусили язык. — А в чем суть тогда? Если все живы?

— Что ж ты кровожадная такая? — удивилась «спасенная», скосив на меня взгляд. — Если твой хозяин не справится, пострадает его репутация, они тут все на ней повернуты. Выиграет — сможет найти тебя на Земле и заключить повторный контракт, ну или взять другую нульри. А ты… да что с тобой станется в Умбре? Захлебнешься немного и фьють — вместо гибели депортируешься домой, в чем проблема-то? Ничего страшного, не сахарная.

Она подмигнула и театрально ахнула, делая вид, что покачнулась, вызвав волну восторженных криков с берега.

Господи, куда я попала? Землю подо мной трясло, еще немного и я сорвусь, руки слабели. Умбра все больше пугала своей чуждостью. Чем я занимаюсь? Какого беса вообще во все это ввязалась?

На берегу галдели местные аристо и желали мне проигрыша. Хотелось закрыть глаза и забыться, сдаться и депортироваться отсюда на хрен. Перед глазами мелькали мушки, и веки сами собой начали закрываться.

— Ой, какой он… — раздался неподалеку восторженный визг нульри.

Я с трудом сощурилась, любопытство на короткое мгновение придало сил. Куда она смотрит?

От берега, где находились зрители, отломился кусок. И поплыл, сам, без всякой помощи местных рыбешек. Потом еще один пятачок земли отправился за ним следом. И еще. Они выстраивались в дорожку. А по ней, под все усиливающиеся встревоженные возгласы, быстро шел, почти бежал Шай-Гирим.

В моем восприятии его движения то становились неуловимо быстрыми, то застывали в полной тишине. Время шло рывками, словно мозг перестал справляться с обработкой поступающей информации и время от времени просто отключался, останавливая картинку.

В ушах гудело, и рывки земли подо мной перестали быть важными. Кажется, я лечу. Всплеск.

Мир поплыл, резко стало холодно. И я отстраненно, будто со стороны, отметила — кажется, упала в воду. Обычно я прекрасно плаваю, но тут не могла пошевелиться, просто погружалась и погружалась в воду. Быстро уйти на глубину мне неожиданно помешали рыбы. Они появились сразу всей стаей и скользкими боками выпихивали мое тело наружу, путаясь в прозрачной длинной ткани моего платья, но не уплывая.

Прощай, Умбра. Простите папа и мама, я не справилась. По неопытности, слабости, из-за того, что чувствую себя жутко чуждой этому миру. Ваша дочь слишком много на себя взяла, чересчур о себе возомнила, вот и результат.

Насколько помню, местные упоминали об обязательном перерыве между контрактами нульри, следовательно, я не смогу снова возникнуть возрожденным фениксом и продолжить играть роль как ни в чем не бывало. Моя миссия завершена. Все. Все. Все. Тело стало каменным и непослушным. Я закрыла глаза.

— Темные Небеса!

Низкий рассерженный рык ворвался в начавшееся забытье, раздирая его в клочья. В спину толкнуло, и я вынужденно захрипела, закашляла, выталкивая из горла воздух, смешавшийся с водой.

Мгновение на прохладном воздухе, и меня прижимают к твердому мужскому телу, слабо пахнущему костром и чем-то пряным. Ох.

— Дыши, Бабочка! Дыши! Я тебе приказываю!

Но дышать не получалось, внутреннее онемение уже распространилось глубоко, вцепилось ледяными щупальцами в легкие.

— Магическое истощение?! Как?!

Я слышу ругательства, но почему-то пытаюсь улыбнуться. Мне нравится, что мой уход вызывает неподдельное негодование у Шай-Гирима. Это он держит меня тут и пытается командовать остывающим телом. Его привычка управлять, ранее напрягающая, сейчас даже умиляла.

— Да что б тебя!

И дальше происходит странное. Скорее всего я окончательно погрузилась в фантомное забытье и перехожу в другой мир, потому что дальнейшее не может быть реальностью. Меня целуют.

Никакого отчаяния, торопливости. Демон уверено и жестко забирает поцелуй, впечатываясь губами. Неожиданная их шелковость, нечеловеческая гладкость удивительно контрастирует с рациональностью, даже отстраненностью касаний.

Но последнее меня не смущает, потому что он… волшебно горячий. Боже, насколько он жаркий, до покалывания и дрожи во всем моем изнывающем от холода теле. Живительная энергия льется в меня, проникает в каждую окаменевшую клеточку, словно по высохшим каналам наконец разливается вода для полива. Ох, я слышу собственный тихий стон.

Демон тут же мягко, успокаивающе выдыхает мне в рот и хочет отстраниться, но не тут-то было.

Я вцепляюсь в него, обвиваю руками шею, подтягиваясь выше, потому что он наивно пытается разорвать столь нужный мне сейчас контакт.

Кажется, я даже прикусываю его губу, удерживая, а затем и углубляя поцелуй, захватывая его твердый и гладкий язык. Под пальцами льются, ластятся его волосы, и я вцепляюсь в них, подтаскивая ближе фантастически вкусный источник силы.

Шай-Гирим ахает, грубо прижимая меня к себе. И внезапно, что называется, без объявления войны, в мой рот врывается не согревающее тепло, а опаляющий внутренности огонь. Какого черта? Что происходит? Только что жар ласкал, а теперь он словно неконтролируемый пожар в лесу, с треском валящий деревья и уничтожающий все на своем пути до черного пепла.

Я пытаюсь глотать огонь, но он не подчиняется, его слишком-слишком много.

Стараюсь выплевывать, но этой лавине все равно, она просто катит. Разрезая горло и грудь на части, распиливая слизистую на острые осколки, заставляя меня биться пойманной птицей.

Не-не-не! Я так целоваться не хочу!

Теперь я дергаю куратора за волосы в противоположную сторону, пытаясь отодрать от себя нечто разрушительное и чрезмерно опасное. Смертельное бессилие, поразившее меня совсем недавно, отступает, и я решительно готова биться за свою жизнь и здоровье. К моему облегчению, демон отстраняется сразу, без сопротивления, даже в некотором ужасе.

Вот как можно сочетать в одном и прекрасные ощущения, и дикую боль?

— Нельзя! — заявляет мне куратор, пока я ловлю ртом воздух и хлопаю глазами. — Никогда больше так не делай, Бабочка!

Так дедушка выговаривал нашей овчарке Бой-Бою за то, что тот любит срываться по старому следу медведя.

То есть демону меня целовать можно, а мне в ответ — запрещено? Если не послушаюсь, отругают и шлепнут газеткой?

Достигнув большого острова с шатрами и зрителями, сиятельный даже не подумал остановиться, а понесся со мной на руках дальше, к мосту.

На попытки исы Монблан уговорить его остаться и побороться за главный приз, Шай-Гирим бросил: «Потом поговорим, гостеприимная иса», не снижая скорости и не оглядываясь. Причем «Гостеприимная» в его исполнении звучало несколько издевательски.

На меня высший не смотрел, но держал аккуратно, старательно не касаясь ладонями открытых участков кожи. Только через тонкую верхнюю ткань, влажно прилипшую к коже, я ощущала точечное тепло одного из пальцев. В какой-то момент демон его убрал, сдвинув руку, но затем неожиданно вернул и даже прижал сильнее, показывая, что сбегать не собирается.

Уже у самого моста, по дороге к каретам, из темноты вынырнул Аль-Парам и тут же пристроился следом за братом. Говорить они начали, когда нас и продолжающих шуметь зрителей аттракциона разделяло немалое расстояние.

— Что, будь оно проклято, происходит? — угрожающе спросил сиятельный, встряхнув меня, видимо, как пример творящегося безобразия.

— Ты публично напитал нульри, и все осознали, как она тебе дорога, — сообщил Аль-Парам. — А еще, что она неплохо натренирована удерживать магию.

Он шел на шаг позади, поэтому я слышала только голос. Надменно-спокойный, ни следа тепла, что было в его болтовне совсем недавно.

— Я ее не тренировал, — рыкнул куратор. — И спрашиваю про другое. Что произошло с вечерами аристо? С каких пор нульри опаивают раздирающими ауру зельями, а потом еще и играют на них с риском депортации, нисколько не заботясь о бесценных контрактах? С ума все посходили?!

Во вспышках мерцающего хрустального света я видела его профиль. Холодный и злой. Мне хотелось поднять руку и дотронуться до губ — неужели они были такими нежными, как я помнила?

— Ситуация резко изменилась в последнее время. Пока мы куковали на Границе, пытаясь сдержать вал нарушений… дома многое изменилось. Мне тут шепнули старые приятели, которых я сто лет не видел, что появился рынок неофициальных нульри с Земли.

— И как же их водят на праздники без печатей?

— А никто не водит, — сказал Аль-Парам. И я услышала в произнесенных словах следы эмоционального потрясения. Кажется, при мне рушились основы местного общества. — Их держат по домам, тайно. Иногда нескольких.

Ох, понятно, почему нами так спокойно рисковали. Через Границу начали шастать контрабандисты. И что они тащат в первую очередь? Правильно, нечто, что местные посчитают особой ценностью — например, нульри.

Мысли сиятельного двигались в том же направлении, потому что он легко спрыгнул на берег и распорядился:

— Аль, сегодня же узнай, не поступали ли в последнее время на черный рынок большие партии живого корма для вампиров. Скорее всего продавцов никто не видел лично, но, по крайней мере, подтвердим тенденцию. Ситуация начинает выходить из-под контроля.

Осознание происходящего обрушилось на меня лавиной. Резкое увеличение нарушителей Границы. Бреши, которыми почти перестали пользоваться, потому что нашли какой-то другой способ перехода из мира в мир. Все это означало только одно — Земля в серьезной, очень серьезной опасности.

— В шатре Бабочка намекнула мне о запахе от аристо, которые ее окружили. — Аль-Парам обошел нас, чтобы открыть дверцу кареты, и я смогла его увидеть. Золотая кожа мягко сияла в полумраке вечера. — В общем, я успел кое-с-кем поговорить, поделился, что осуждаю твое кураторство на Границе и сам лично — только за свободное передвижение между мирами.

Кадет кашлянул, бросив на меня быстрый нечитаемый взгляд. И продолжил, пока старший раздумывал: посадить меня на сидение рядом или разместить на коленях. Мы оба были безнадежно мокрыми, но вместе было немного теплее.

— А еще я им намекнул, что побаиваюсь брата, так как тайно замутил с его нульри и упрашиваю переписать на меня контракт.

Высший от неожиданности грохнул меня на кожаную лавочку.

Твою ж… больно! Сидение оказалось очень жестким, чего я не замечала по дороге сюда. С другой стороны, раньше меня и не бросали на него как мешок с картошкой.

Без горячего тела, печкой согревающего меня, стало резко холодно, хоть зубами отстукивай. И ни укутаться, ни просто ноги прикрыть. В просторном чреве кареты я сидела одна-одинешенька, а братья остались снаружи. Даже дверцу прикрыли.

Я слышала тихий разговор с раздраженными нотами, но смысла было не разобрать. Только бу-бу-бу, да р-р-р-ры.

Интересно, мое слово имеет хоть какое-то значение? Превращаться в вымпел, переходящий от победителя к победителю, я нисколько не желала.

Представляю: «Уф. Теперь моя очередь. Девочку передай!».

Не выдержав, я толкнула ручку, чтобы выйти и сказать свое веское слово, но меня опередили.

— Едем домой, — сообщил Шай-Гирим, ловко забираясь внутрь и захлопывая дверцу за собой. — Кадет с нами не едет, он должен подготовиться к новому заданию. У Аля отличная идея, пусть попробует.

В стенку отправляющейся кареты что-то стукнуло. До хруста дорогого, явно крепкого дерева. Шай сделал вид, что ничего не произошло.

Я бы предположила удар кулаком, но спросить хотелось совсем о другом.

— А я?

— Что ты?

— Я буду изображать его нульри?

Атмосфера в чуть покачивающейся от движения карете начала сгущаться. Демон и бровью не шевельнул, а мне почему-то стало труднее дышать. Через шторки почти не проникал вечерний свет, а своего источника внутри предусмотрено не было. Я видела только профиль куратора, грубый и заледенелый, с жутко изгибающимися рогами.

— Ты моя нульри, — сообщил демон. — И слишком легко влипаешь в опасные ситуации, чтобы я отдал тебя под опеку мальчишке.

Аль-Парам даже в человеческом обличье выглядел на двадцать пять — двадцать шесть, а уж в демоническом — так и вовсе зрелым молодым мужчиной, ненамного моложе Шай-Гирима. Но кто я такая, чтобы спорить о возрасте с демоном. Вдруг у него комплексы?

— Если бы изначально мне больше рассказали о мире, о поведении нульри, правилах, то я бы меньше подвергалась риску сама и не подводила бы всех остальных, — пробурчала я, обнимая себя руками и пытаясь согреться.

Через окно в карету проникали мелкие всполохи света, разрезая полную тьму и придавая нашему тихому разговору дополнительную напряженность. Давно хотела высказать демону накипевшие на душе мысли. Вот прям все, что думаю о внедрении в чужой мир человека, который в своей жизни первый раз из дома выехал, чтобы добраться до университета.

Да я на Земле чуть в сторону из кампуса и уже чувствовала себя не в своей тарелке. А тут — «сыграй нульри в Умбре». Как?! Как спрашивается ее играть?

— Нет смысла рассказывать, — сообщил сиятельный. — Людей, в основном девушек, соблазняют легкими деньгами, и они на неделю-две оказываются в абсолютно чуждом ей мире, который воспринимают как сон. Обычная нульри ничего не знает об Умбре и просто подчиняется хозяину. Мужчина для нее лишь горячая темная фантазия, которую разум обычного человека потом как-нибудь объяснит. Наркотическим бредом, побочными действиями лекарств, собственными постыдными мечтами. Через полгода, если девушке снова не предложат контакт, она забывает дни в Умбре почти полностью. Кроме ощущений тела, любые вливания магии превращают человеческие оргазмы в нечто неповторимое. Хочешь попробовать? Могу показать без секса.

Мне показалось, или его глаза блеснули во тьме красными всполохами?

— Не надо. Верю на слово, — отмахнулась я.

Мои сны недвусмысленно намекали на участие местных демонов или вампиров в непонятной, пока скрытой мраком беспамятства ситуации гибели моих родителей. Я и так допустила непозволительную близость, принимая поцелуй.

— Лучше объясни, почему мне стало так плохо от напитка и зачем мне его подливала иса Ульрика.

— А она подливала? Хм. Неужели еще надеется?

Последнее он пробормотал задумчиво. Я вспомнила красавицу с ангельским лицом, и мои зубы предательски застучали. Акустика кабинки превратила обычно едва слышный звук в громкую мерзлявую дробь, словно я, пользуясь темнотой, бобром ухрумкивала деревянную обшивку.

Шай-Гирим хмыкнул и, легко ухватив на талию, под мокрый треск тонкой ткани утянул меня к себе на колени. Горячие, замечу, колени, блин, ох, какие горячие.

А, плевать. Как говорил дед, на родине его предков есть поговорка «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Будем считать, что сейчас, на предельно опасной дистанции я героически шпионю в стане противника. Чтобы все новости узнать первой.

Со стоном облегчения я обвила демона руками, поерзала, устраиваясь поудобнее и… постучала по лацкану камзола согнутым пальцем, дескать, что ты там говорил? Продолжай.

— Шай, а на что надеется Ульрика? И о напитке магическом тоже расскажи.

На мою щеку упала прядь шелковых волос.

Он сидел неподвижно, обхватив меня руками за плечи, и никаких подозрительных телодвижений не совершал. Смущал сам факт моего восседания на коленях куратора и хрипловатый баритон, звучавший несколько неприлично под мерное потрескивание колес.

Напиток, по мнению демона, действительно был бы неплохим подарком для нульри. Но только в случае хоть немного открытых магических каналов. И никак не подходил для моих нулевых, практически склеенных энергетических вен.

Волшебный пунш надул меня, как деревенский мальчишка лягушку. Объем есть, а наполнения никакого. И перенапряженная пустая система начала отказывать.

— А сейчас? — опасливо спросила я.

— Сейчас ты завидная нульри, — как-то нехотя сообщил куратор. — Из-за пунша мне пришлось рискнуть и поделиться магией. Да и какая была разница? В любом случае исхода было два. Или ты не выдерживаешь перегрузки и красиво улетаешь к себе в родной мирок. Что, кстати, тебе грозило и без моего участия. Или принимаешь магию. Бабочка, ты, видно, выпила от души, если смогла принять высшего через поцелуй — самый простой способ тесного контакта.

— Ну, сначала было даже неплохо, — неопределенно заметила я, осторожно поворачиваясь, чтобы погреть о демона другой бок. — Но потом ты увлекся…

— Я не железный. И ты, для новичка, забрала удивительно много избыточной магии. Я с непривычки чуть не потерял контроль.

Шай-Гирим полыхнул красным взглядом. И в карете стало ощутимо теплее. Совсем рядом с моим ухом быстрее застучало гулкое демоническое сердце, прорываясь, чтобы ткнуться, стукнуть сильнее о мою кожу.

Куратор молчал, никаких обвинений не предъявлял. Это радовало. Мой дедушка во всех домашних прениях предпочитал обвинять бабушку. Это она его вечно выводила из себя или просто отвлекала. И когда, еще маленькая, я задала вопрос, случается ли хоть что-то с ним по собственной инициативе, дед долго ходил надутым, а потом ткнул в меня грубо обкромсанным ногтем и сообщил, что есть правильная французская поговорка «Ищите женщину». Со времен рая прекрасный пол традиционно во всем виноват, и кто он такой, чтобы спорить с вековыми канонами.

Из-за яблочной кражи Евы бедный Адам лишился привычного безопасного дома и сделал вывод. С тех пор каких только Адамов не носила земля, но на историческую память ни один не жаловался — все знают, в чем фишка.

Я вздохнула и подождала демонических обвинений. Из-за кого Шай-Гиримчик потерял контроль? Конечно, из-за опаснейшей земной девушки, напавшей на доброго демона и присосавшейся к нему как энергетическая пиявка.

Ждала. Но… упреки не прозвучали. Хм. Хотя благодарностей тоже не дождалась, а ведь, если мне не изменяет память, именно со сбросом излишков у высшего были серьезные проблемы. «Спасибо» еще не заслужила.

Эх, мужчины разных миров отличаются, но все же не кардинально.

Доехали мы без происшествий. Встречающая нас Хедда что-то учуяла, иначе не кружила бы счастливо вокруг куратора и не подмигивала бы мне как заправская маман веселого дома.

Пока мужчина нес меня в комнату, она, радостно подпрыгивая, неслась рядом и перечисляла, какие вкусности сейчас принесет прямо в спальню. Мой уставший вид мокрой тряпки ее нисколько не смущал, а даже воодушевлял. Видно, служанка радовалась моей обманчивой неспособности оказывать сопротивление.

Демон тоже настораживал. Дома он превратился в человеческого мужчину, но в серебристых сполохах глаз продолжали мелькать красные искры. Ставшая на несколько размеров меньше одежда продолжала пропускать огненные волны жара, идущие от его тела. Свет домашних ламп четко подсвечивал не только мощные хищные скулы, но и опасно задумчивое выражение лица в целом.

Мне даже показалось несколько раз, что он прислушивается к намекающему бормотанию Хедды насчет «согреть милую девочку».

Но… все же именно показалось. Потому что Шай-Гирим распорядился принести-таки ужин в мою комнату, а сам отправился к себе. Мелькнув широкой спиной в проеме двери и утащив за собой негодующе бормочущую служанку.

И еще мне кое-что почудилось: собственное, слабое, мимолетное, легкое как крыло бабочки, но разочарование. Оставшись одна, моясь, переодеваясь и ужиная, я попыталась разобраться, что же такое испытала на самом деле после ухода куратора, но так ничего и не прояснила. Мелькнувшее чувство спряталось в моей душе-потемках, как заправская черная кошка в темной комнате. Без подруги и пары бокалов вина не разобраться.

Собрав опустевшие тарелки на фарфоровый, идеально гладкий под ладонями поднос, я вынесла его в коридор на тумбу. Прислушалась к тишине, ловя себя на мысли — дом не выглядел погруженным в сон, скорее затаился и приглядывался ко мне, подсматривая из картин, любопытно принюхиваясь свисающими под собственным весом ветками незнакомых растений. Хищник, как и его хозяин.

Я вернулась к себе, плотно прикрыв дверь, пытаясь отгородить маленький собственный мирок, заслониться от неизвестности.

Где-то у солнечного сплетения тихо и пусто заныло. Заворочалось холодным клубком, потягивая за внутренности, словно за тонкие дребезжащие нити, рассылая морозные судороги в пальцы. Чтобы уснуть, пришлось кутаться в одеяло будто в тугой кокон. Вышло не сразу: то плечо неудачно торчало, то нога вдруг оказывалась на свободе. Приходилось крутиться, пытаясь спрятаться чуть не с головой, замотаться, как приготовившаяся к новой вехе своей жизни гусеница.

Уже уплывая в полудрему, я поняла: куратор так и не ответил на мой вопрос об Ульрике. Ну и ладно, это вообще не важно. Моя основная задача сейчас — увидеть следующий кусочек полузабытого паззла моей памяти. То, на что я уже перестала надеяться и что вдруг сдвинулось с мертвой точки в этом наполненном волшебством мире — еще одно воспоминание, следующий сон о родителях.

И он пришел.