15

Дмитрий несся по коридору с таким лицом, что сотрудники, попадавшиеся на его пути, невольно жались к стенам. Да, он опять облажался! Сумел подойти так близко и его проклятый язык всё испортил. «Я же тебя не замуж зову… Секс без обязательств!» Да лучше бы онемел тогда вообще! Сказать такое, и кому — Мане! Ведь понял же уже, что она не такая. И потом нет, чтобы сказать, что пошутил — так нет же, взбесился, гадостей наговорил. Долбанный темперамент! Вот как теперь всё это исправлять?

А ведь всё так хорошо уже было! Проснуться утром, прижавшись к её телу, вдыхая запах её волос. Несколько секунд непередаваемого блаженства, пока не сообразил, что трется об её тело весьма недвусмысленно. Черт, наверное, в первый раз в жизни был по-настоящему смущен из-за собственной эрекции. А когда Маня, переведя все в шутку, ушла в душ, упал носом в её подушку и вдыхал её запах, улыбаясь, как дурак. Сидя перед ней на кухне за завтраком, думал, что мысль видеть эту женщину на этом же месте завтра и послезавтра не раздражала. Почему-то, думая о ней, всё как будто впервые…

И те поцелуи в её квартире… При одном воспоминании о них тело прошибала судорога желания, заставляя вздрагивать и сжимать зубы от дикого желания ощутить её губы снова. Её руки, что сначала колотили его, а потом жадно, хаотично путешествовали по его телу, распаляя все сильнее. Это было абсолютно, совершенно, безумно приятно.

А потом он раскрыл свой рот и из него вывалилась жаба. Видимо, так, потому что лицо у Мани стало именно такое, как если бы он вдруг сделал нечто совершенно мерзкое. И тут его сила взбесилась от неудовлетворенности. И Остапа понесло! Неужели, не мог уйти молча, разбить, сломать что-нибудь по дороге? В морду дать кому-нибудь на крайняк. А потом, успокоившись, вернуться и улыбаться ей по-прежнему. Нет, у него же во рту завоняется, если он хоть раз промолчит! Просто гений среди придурков! В кармане завибрировал телефон.

— Да! — рявкнул Дмитрий, даже не взглянув, кто звонит.

— Димочка, зайди ко мне. — Лейла Олеговна говорила тихим усталым голосом.

Во-от, сейчас и тут еще будут мордой тыкать, как нагадившего кота. Тяжело вздохнув, пошёл в кабинет начальства. Пустое Манино место добавляло ещё больше горечи в и так уже несладкую жизнь.

— Привет, мам, — сказал Дмитрий, плотно прикрыв дверь кабинета. — Что с тобой?

На него смотрели усталые глаза бесконечно вымотанной женщины. Внутри что-то больно екнуло. Столько лет она всегда была сильной, энергичной, и такой он видел мать впервые. Конечно, он давно знал, что она очень хочет вернуться домой, в Нижний мир, но все равно мысль о её смерти, пусть и не настоящей, больно резала душу. Остаться совершенно одному — это пугало так же сильно, как в детстве.

— Здравствуй, Димочка. — Женщина тяжело вздохнула. — Рассказывай.

— С чего начать?

— С начала, Димочка. Почему Мадонна сегодня ночевала в твоей квартире?

— Ну, это не совсем начало.

— Дима, мне не до игр, — устало вздохнула женщина.

И тогда Дмитрий рассказал. Всё, начиная с их первой с Маней встречи на пыльной дороге и заканчивая сценой в её квартире. Лейла молчала, не перебивая, слушала. Закончив, Дмитрий сел в кресло и, согнувшись, опустил лицо в ладони и тер его.

— Вот, знаешь, я думала: ты у меня умнее, — изрекла, наконец, женщина.

— Представляешь, я тоже был о себе такого мнения, пока Маню не встретил. Но в её присутствии стабильно туплю и устраиваю косяк за косяком. Закономерность уже прям какая-то.

— Дима, чего ты хочешь от отношений с Маней?

— А что за нарушение запрета приближаться мне уже ничего не будет?

— Я знала, что ты его не собираешься соблюдать.

— Когда поняла?

— Да сразу же.

— Почему ничего не сказала?

— Любопытно посмотреть было. Не забыл: я все же демон. А наблюдать за событиями, запущенными с моей легкой руки, — тоже удовольствие. Пожалуй, последнее из доступных мне сейчас. Ты не ответил на вопрос.

— Потому что впервые растерян и сам не знаю, чего хочу. Она вызывает у меня странное для меня желание защитить, сделать так, чтобы она никогда не плакала и не боялась. Хочу обладать её телом так сильно, что от этого временами больно. Хочу просыпаться, обнимая её, хочу весь день ощущать от себя запах её кожи. Хочу видеть её утром за завтраком с легкой улыбкой на губах, вспоминающей о том, что было ночью. Хочу, находясь дома, просто знать, что она где-то здесь, рядом, в одном со мной пространстве, дышит одним воздухом. А ещё я понял вчера, что ревную жутко, до черноты в глазах даже оттого, что другие смотрят. Хотелось убить каждого, кто, глядя на неё, позволил себе фантазии о ней обнаженной. Хочу забрать, спрятать в карман и любоваться в тихом уголке, приговаривая: «моя прелесть».

— Да, Дима, тяжелый случай. Ты, кажется, влюблён. Я думала, что не дождусь этого.

— Демоны не любят.

— Да, демоны не любят, они могут испытывать только одержимость и сильнейшее вожделение. Но ты ведь не демон — ты человек. Почти. Так что, поздравляю тебя, наконец, нашлась женщина, добравшаяся до твоего сердца.

— Не рано ли ты делаешь выводы? Я все ещё вольный стрелок.

— Думаешь? Тогда мне не стоит волноваться…

— Волноваться о чём?

— О том, на что ты готов пойти ради спасения Мадонны.

— Мам, эта история с преследованием не стоит и выеденного яйца. Мы с Ковалёвым поймаем ублюдка, и всё станет по-прежнему. Будет наша Маня спокойно спать по ночам.

— Вам с Ковалёвым этот, как ты говоришь, ублюдок не по зубам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это демон, Димочка. Очень сильный и жестокий.

— Мне плевать! Я ему глотку перегрызу, если он посмеет её хоть коснуться! — Дмитрий вскочил и сжал до хруста кулаки. — Она моя! И мне плевать, какой он там демон. Я не собираюсь отдавать её никакому похотливому уроду! Вообще никому!

— Вот этого я и боюсь, Дима! Ты не противник для демона, но все равно бросишься в бой и погибнешь. А у меня уже нет сил помочь тебе! Подумай хорошо, Дима, готов ли ты стать жертвой в игре демонов.

— И что ты мне предлагаешь? Просто постоять в сторонке, пока он не наиграется с Мадонной, и подобрать, что останется? О чём ты?

— Если это тот, о ком я думаю, то Мадонну он в живых не отставит. Она — не цель его игры, а только средство. Её жизнь для него не важна, и он даже с удовольствием убьет её, но позже. Пока он играет. Ему нужны её страх и боль.

— Я не понимаю.

— Конечно, не понимаешь. Скажи, ты помнишь: в детстве я всегда приходила тебе на помощь, где бы ты ни был.

— Да, я всегда поражался тому, как ты так быстро оказываешься рядом в нужный момент.

— Я чувствую твои эмоции, особенно сильные и отрицательные. Мы связаны. Я чувствую тебя, где бы ты ни был, и мне было больно, как и тебе, как бы я ни отгораживалась от этого.

— Всё равно не могу понять. Какая связь?

— Если это тот демон, о котором я думаю, то ему не нужна Маня — ему нужна её мать. За ней он пришёл из Нижнего мира. И в надежде привлечь её внимание он будет мучить Мадонну и даже без сожалений убьет. И ни я, ни ты ничем не сможем ему помешать.

— И что мне тихонько стать в сторонке и смотреть, как этот ублюдок будет издеваться над моей женщиной?

— Ты себя послушай! Твоей женщиной! Ты не заявил прав на неё! — Дмитрий метался по кабинету, сжимая кулаки.

— Что это значит?

— Ну, это сродни браку. Только серьезней и навсегда. Это демонский обряд, и он священен для нас. Даже такой урод, как Дагон, вряд ли рискнет его оспаривать. Если ты заявишь на неё права, то она будет практически недосягаема для него, если он не захочет стать вне закона.

— И в чём трудность?

— Тебе в алфавитном порядке или как?

— Мама, прошу!

— Ну, начнем с того, что Маня не имеет представления, кем на самом деле является, и в мир демонов не верит. Второе — если ты заявишь на неё права, то это будет навсегда и разрыву не подлежит — только в случае смерти одного из вас. Не знаю, как выйдет у вас с Маней, но для демонов после обряда отношения на стороне исключены. Мало того что вы обмануть друг друга не сможете, но боль при попытке будете испытывать страшную. Потому демоны идут на подобный обряд крайне редко. Ты к такому готов, вольный стрелок? Молчишь? Ну, помолчи, подумай. И последнее. Оба партнера должны идти на обряд абсолютно добровольно, без обмана и принуждения. Как ты собираешься убедить Мадонну, если вы не можете даже несколько часов побыть рядом, чтобы не вцепиться друг в друга? Так что, есть мысли, как всё это будешь решать?

— Нет. Но я подумаю. Не скажу, что меня не пугает все то, что ты сказала. Но отдавать её этому Дагону я не намерен. Уж это точно пугает меня гораздо больше. Ладно, я пойду, переварю всё. Мне ещё надо первым делом с Маней помириться.

— Может, давай я с ней поговорю?

— Нет. Не маленький: сам налажал, сам и исправлю. Но если не смогу — так и быть, к тебе приползу.

Дмитрий дошёл до своего кабинета, где и предался размышлениям.

Итак, что мы имеем. Маню — женщину, будящую в нём бешеные эмоции и желания. Женщину, чьи слёзы вызвали в нём нежность и желание защитить, а не раздражение, как всегда бывало раньше. Когда она была в его доме, он не испытывал желания быстро поиметь её и, вызвав такси, так же быстро выставить вон. Ему наоборот хотелось, чтобы она оставалась как можно дольше. Хотелось, чтобы на его кухне у неё была любимая кружка, чтобы в его ванной появилась её зубная щетка, а в шкафу вещи. Чтобы его постель была пропитана запахом её кожи и их страсти. Чтобы повсюду в квартире он мог встречать мелочи и вещи, случайно забытые ею и говорящие окружающим и ему самому, что она может в любой момент вернуться за ними. Ну, или прийти просто так, без звонка и предупреждения, просто потому, что соскучилась и точно знает, что её ждут.

Эти мысли должны были пугать его, ведь раньше всё это бесило. Потому что это давало женщине какие-то права на него, а он хотел быть свободным. И вот теперь он сидел в своём кабинете и всерьёз размышлял о том, чтобы отдать свою свободу одной женщине, даже не будучи уверенным в том, что ей это вообще нужно. Дмитрий никогда не был склонен к самообману — Мадонна нужна ему, и дело не в сексуальном влечении, хотя и оно было даже для него запредельным. Просто и однозначно он осознал, что не может даже представить, что отдаст её другому или позволит умереть. Всего за сутки она стала ему необходима. Лишиться её было противоестественно — как самому отрезать себе руку или ногу. А скорее уж вырвать сердце. Его мать права — она сумела добраться до его сердца и теперь царила там единолично. Слишком быстро? А кто мог установить в этом сроки? На что он готов? Да, пожалуй, на всё. Потому что вечная свобода без этой женщины представлялась долгой дорогой в пустыне. И вечная принадлежность ей больше не пугала, а почему-то заставляла сердце замирать от предвкушения чего-то по-настоящему прекрасного.

Дмитрий потряс головой, как мокрый пес. Он и не подозревал в себе способности чувствовать подобное. Так, как будто орган в груди для перекачивания крови вдруг стал живым сердцем. Замирающим от счастья или от боли, по-настоящему живым. И это было так непривычно и хорошо одновременно.

Его размышления прервал ввалившийся в кабинет Ковалёв.

— Привет, Демон. Ну, весь замер в ожидании!

— Привет, Паш. В ожидании чего?

— Да не придуривайся! Какая она в постели? Холодная, как всегда, или горячая и сладкая, как в моих снах?

При мысли о фантазиях друга о Мадонне в глазах у Дмитрия потемнело.

— Ты лучше свали сейчас из моего кабинета, — прорычал он, — а то убью и не замечу! И никогда, слышишь, никогда не смей даже в своих грязных фантазиях её касаться! Маня — моя женщина!

— Эй, Демон, остынь! Чего тебя так разобрало? Я же ничего такого не имел в виду! Просто весь офис уже слюной изошёл, желая узнать подробности вашего вчерашнего общения.

— А откуда они-то узнали?

— Ну, знаешь ли, вы в корпоративном доме живете. Везде камеры, и вернулись вы поздно ночью вдвоем. То, что ночевали в твоей квартире, тоже не секрет. Вся охрана давно уже по Мане сохнет. Так что появление в её жизни мужика не остается незамеченным. Тем более, не особо вы скрывались.

— Вот, мля, деревня! Поувольняю на хрен всю твою охрану! Маня и так боялась, что её склонять начнут, а тут такое!

— Слушай, ну не томи душу! У вас все срослось?

— Ковалёв, иди работай.

— Сволочь ты, Демон. А еще другом называешься… Вот скончаюсь от любопытства, будешь знать. Лишишься ценного кадра.

И, ворча, как старый дед, Ковалёв ушёл из кабинета.