Глава 18

Дома было тихо. Аверин уже успел отвыкнуть от тишины и даже не помнил толком, когда последний раз сидел в любимом кресле и просто читал книжку. Да что там, даже поработать в кабинете с бумагами казалось настоящей роскошью.

– Вам, может, чай заварить? – Кузя появился, переодетый в свою любимую рубашку, из рукавов которой смешно торчали его руки.

– Давай новую купим? – Аверин указал на рубаху. – Еще разноцветнее?

Кузя оглядел себя и издал тоскливый вздох:

– Давайте…

– Почему так грустно? – У самого Аверина на душе скребли кошки, поэтому хотелось порадовать хоть кого-то.

– Да так… – Кузя посмотрел куда-то в сторону. – Чай пойду сделаю.

Он направился на кухню.

Но Аверин остановил его:

– Так, Кузя, в чем опять дело? Ведь не в рубашке же?

– В рубашке… вернее, во всей моей одежде, – див еще раз вздохнул. – Теперь ее всю выкинуть, да? И новой красивой одежды мы дивам Управления купить не сможем?

– Почему ты так решил? – удивился Аверин.

– Ну а как? Князь Булгаков в столицу уедет, на его место посадят какого-нибудь типа, вроде того дебила из московского Управления, который соизволил припереться, когда мы уже всех победили! Такой нам ничего не разрешит.

– Погоди-ка, ты что, подслушивал?

– Ну не совсем. Не все, – Кузя поднял на него глаза, – я же знал, что вы про Анастасию говорить будете. И императрица Софья вас послушает.

– Да, так и есть. Но… неизвестно еще, согласится ли сама Анастасия. А ты что думаешь об этом назначении?

– Давайте я чай сначала, ладно? – хитро улыбнулся Кузя. Вероятно, он обрадовался, что его не отругали за подслушивание.

– Беги.

Аверин тоже переоделся в домашнее, сел в кресло, и Кузя тут же появился с подносом. На нем стояли чайная чашка, бутылка молока со стаканом и тарелка, полная бутербродов с увесистыми кусками колбасы.

– Ах вот почему ты так спешил налить мне чаю, – рассмеялся Аверин. – Так что ты думаешь о назначении Анастасии Императорским дивом?

– Ну… – Кузя глотнул молока, – я думаю, быть Императорским дивом здорово. Я бы, например, хотел.

Аверин пристально посмотрел на него: точно ли див подслушал «не все»?

Но тот, закусив молоко бутербродом, продолжил свою мысль:

– Но меня не возьмут, я очень слабый. Может, потом когда-нибудь. А Анастасия, она сильная и умная. Но… – он задумался.

– Что?

– Она тогда в столицу уедет. Я по ней скучать буду. Но если она откажется, тогда уедет Владимир. И я все равно буду скучать. Поэтому лучше пусть Императорским дивом станет она, ну, если захочет, конечно. Тогда всем будет хорошо. У Императрицы Софьи появится див, который ее не съест, Владимир с колдуном Сергеем вернутся в Управление, и мы снова будем вместе расследовать дела. Ох… – он спохватился, – там же другой глава будет… вдруг он не позволит? Эх… жаль, что нельзя сделать все, как раньше.

Аверин вздохнул:

– Увы, Кузя. Как раньше уже точно не получится. И заместитель князя Булгакова погиб. Но надеюсь, что на должность главы найдут хорошего и порядочного человека.

– Похожего на вас, да? – Кузя уставился на него в упор.

– Кузя, и ты туда же? Вы все как с цепи сорвались. Ты тоже намекаешь, что мне следует занять должность?

– Ничего я не намекаю. Но я тогда смог бы служить в Управлении вместе с вами. И получил бы орла. И мы одели бы всех дивов в красивую одежду и перекрасили общежитие в разные яркие цвета!

У Кузи все выходило легко и просто, будто див смотрел на мир через очки со стеклами этих самых ярких цветов.

– Вы подумайте, Гермес Аркадьевич! – жизнерадостно воскликнул он.

– Я думаю, Кузя, – Аверин печально усмехнулся. – Ты ведь понимаешь, почему я сомневаюсь?

– Не знаю, – признался див. – Мне кажется, это здорово.

– Кузя, – Аверин вздохнул, – вот скажи мне, чем, по-твоему, занимается князь Булгаков? Думаешь, он расследует преступления?

Кузя нахмурился, но потом его лицо просветлело.

– Он всеми командует! Колдунами, дивами. Говорит, куда им идти и что делать! Я в штабе видел.

– Вот именно, – согласился Аверин. – Понимаешь, Кузя, я сыщик. А на должности главы нужен хороший политик и администратор. Мои же попытки что-то организовать… ты сам видел, что все и всегда шло наперекосяк.

– Но в итоге все заканчивалось хорошо! Мы побеждали!

– Потому что нам везло и у меня хорошие помощники и друзья. Некомпетентный человек во главе такой организации, как Управление, – это еще хуже, чем нечистый на руку.

Кузя хитро прищурился и посмотрел из-под челки:

– Гермес Аркадьевич, так мы же останемся с вами. И я, и Владимир, и Анонимус, и колдун Сергей. Только тетенька императрица в столицу уедет. Но мы ей звонить будем, если понадобится совет. Ну или вместо нее Любаву в команду возьмем, она тоже умная и чародейка.

Аверин покачал головой:

– Нравится мне, Кузя, как ты вопросы решаешь. И я думаю об этом, не торопи.

Он допил чай и направился в ванную. Пора было готовиться ко сну.

Ночью мучительно захотелось пить. Аверин сел на кровати и уже собрался встать, чтобы сходить на кухню за водой, но внезапно почувствовал приступ тошноты, будто накануне перебрал лишнего. Голова закружилась, и колдун чуть было не упал на кровать, но усилием воли все же заставил себя подняться.

Тошнота отступила, но ее сменила пульсирующая головная боль, а жажда только усилилась.

Он что, отравился?

Надо дойти до кухни. Аверин встал, нащупал ногами тапки и направился к выходу из спальни.

Каждый шаг давался с таким трудом, словно на ногах у него были надеты свинцовые башмаки. А воздух стал густым, как кисель, и сопротивлялся не только движениям – усилие приходилось делать, чтобы просто его вдохнуть.

Аверин остановился у стены, оперся на нее спиной и ощупал грудь. Сердце вроде билось ровно и не болело. Значит, не инфаркт. Может, у него инсульт? Надо позвать Кузю. Что бы это ни было – неплохо бы вызвать врача. Он открыл рот, но не смог издать ни одного звука. С трудом подняв руку, он коснулся лица – кожа была покрыта липким холодным потом.

Где же Кузя? Он ведь должен уже почувствовать, что хозяину плохо.

Аверин с трудом отлепился от стены и открыл дверь. Еще несколько тяжелых шагов – и он в гостиной. Надо дойти до телефона. Голова взрывалась болью. В висках пульсировало, он чувствовал, как его бросает то в холод, то в жар.

Нет, сначала воды. Чтобы стало чуточку полегче.

Он повернул к кухне, но вдруг понял, что двери нет – на ее месте виднеется гладкая ровная стена.

Аверин остановился, сжал пальцами виски и часто заморгал. А потом зажмурился изо всех сил. А когда открыл глаза – дверь появилась на привычном месте.

Он зашел, схватил со стола стеклянный кувшин с водой и начал жадно пить. Стало немного лучше, но жажда не унималась. Он взял кувшин с собой и вышел из кухни. И замер, стоя на пороге и с трудом удерживая тяжелый сосуд в руках.

Свет уличных фонарей освещал человеческую фигуру в его кресле.

– Вы… – выдохнул Аверин. – Как вы сюда попали?

– А я уже подумал, что вы не заметите меня. – Голос дива звучал насмешливо и отозвался в голове Аверина новой вспышкой боли.

– Что вы со мной сделали?.. Раньше… такого не было… – Руки колдуна задрожали, и кувшин выскользнул, но не полетел, а медленно поплыл вниз. Див внезапно оказался совсем рядом и заглянул прямо в глаза, причем в его взгляде Аверину почудилось беспокойство. И тут за спиной раздался отчаянный крик Кузи:

– Отпусти его! Ты же его убиваешь!

Императорский див отпрянул и снова вернулся в кресло:

– Плохо, очень плохо… я не думал, что так выйдет, когда пытался связаться с вами. Я не хочу причинять вам вред. Вам нужно впустить меня, и мы поговорим.

Перед глазами вспыхнул яркий свет, будто бы взорвалась горящая лампа, ноги Аверина подкосились, и он начал падать. Медленно, вместе с кувшином, куда-то в темноту. В этот миг за плечи его схватили горячие руки, и он снова услышал голос Кузи:

– Он ушел. Он ушел, Гермес Аркадьевич.

Аверин вздрогнул и проснулся. Кузины глаза светились в темноте, хотя див был в человеческой форме. И он действительно сжимал плечи колдуна своими руками.

– Проклятие… кажется, я в порядке. – Аверин пошевелился и понял, что лежит на промокшей от пота скомканной простыне. Одеяла на нем не было, видимо, он скинул его во время кошмара.

Кузя отпустил его, и Аверин сел, вытирая рукой со лба холодный, как во сне, пот.

– Как вы?

– Спасибо, Кузя, нормально. Это просто был дурной сон.

– Да какой сон? – Кузя подскочил на кровати. – Он влез в ваш разум! Каким-то образом…

– Что?! – Аверин почувствовал, как по спине пробежал холод. – Ты хочешь сказать, что Императорский див каким-то образом пробрался в мой сон? Но как ему это удалось? И зачем?..

«Впустите меня».

– Он сказал, чтобы я его впустил… – нахмурившись, проговорил Аверин. – Что это может значить?

– Сюда? Из Пустоши? – Кузя сполз с кровати и уселся на свой любимый подоконник.

– А ты не слышал его? Мне показалось, что ты тоже был там.

– Я был тут. И видел, что он с вами делает. Думаю, он пытался поговорить. Но вам стало от этого плохо. Очень плохо. Пришлось его прогнать.

Аверин едва различал в темноте лицо Кузи, но был уверен, что сейчас тот самодовольно улыбается.

– Это что ж выходит, мне теперь надо опять к брату ехать? – Аверин вздохнул. – Вряд ли он пытался связаться со мной просто от того, что соскучился. Но как он… – Колдун провел по руке, где еще довольно болезненно ощущался глубокий порез самурайским мечом. Швы носить минимум неделю.

А что, если…

– Кузя, я попробую вызвать его прямо из дома. Возможно, если я открою коридор, он сумеет настроиться на мою кровь. Физическая форма этого дива не распадается, как у других, возможно, он узнает мою кровь.

Кузя соскочил с подоконника:

– Вы же опять себя резать собираетесь? Мне в клетке посидеть? Я, конечно, могу сдерживаться, но это не так и просто. Но вы уверены? А вдруг придет какой-нибудь другой див и сожрет вас?!

– Не надо в клетку. Я не буду делать разрез, нужна всего пара капель. Просто на всякий случай подожди за дверью, пока я буду раскручивать алатырь.

Аверин набрал крови шприцем и, полив ее на алатырь, произнес заклинание и раскрутил звезду. И не успел он поежиться от холода Пустоши, как посреди алатыря появился див. Аверин еще толком не разглядел демонический облик, как его гость обратился человеком и, широко улыбаясь, развел руками:

– Как хорошо, что вы поняли, что мне от вас нужно. Ну здравствуйте, Гермес Аркадьевич. Вы соблаговолите выпустить меня из алатыря или предпочтете разговаривать так?

Дверь приоткрылась, и показалась голова Кузи. Критически оглядев гостя, див демонстративно поморщился:

– Тебе нужна одежда. Гермесу Аркадьевичу не нравится, когда люди ходят по дому голыми. – И Кузя скрылся, громко хлопнув дверью.

– Неужели мой внешний вид смущает вас? – усмехнувшись, спросил бывший Императорский див. – А если так?

В центре узора появилась совсем юная девочка. Худая, смуглая, с огромными темными глазами и длинными, до середины икры, черными волнистыми волосами.

– А так? – нежным голосом повторила она.

Аверин склонил голову набок:

– Если вы хотели сделать мне приятное, то ошиблись. Мне не нравится рассматривать давно умерших детей.

Он наклонился и убрал одну из деталей узора:

– Выходите. Сейчас Кузя принесет одежду.

– Хм… Но я все же попробую еще раз. Возможно, вас привлекают зрелые женщины.

На месте девочки появилась девушка лет двадцати пяти, прекрасная, словно выточенная из слоновой кости изящная статуэтка, и с такой тонкой талией, что, казалось, ее можно обхватить пальцами. Высокая аккуратная грудь и широкие, но не тяжелые бедра придавали фигуре удивительную женственность. Нежные, тонкие черты лица, бирюзовые, как морская волна, глаза и длинные каштановые волосы. Девушка была красива какой-то неземной красотой.

– И заметьте, – соблазнительно улыбаясь, проговорил див, – никакого насилия. Эта благородная особа, испугавшись, что ее красота увянет, и желая сохранить ее в веках, сама велела мне сожрать ее. Я лишь исполнил ее волю. И колдуны не чувствуют моих личин, никаких неприятных ощущений, верно, Гермес Аркадьевич?

Див шагнул вперед, но тут дверь снова открылась, и появился Кузя:

– Я не знаю, что… – Он осекся и вытаращился на «красавицу». – Это вообще что такое? – ошалело проговорил он.

– А это… – вздохнул Аверин, – наш гость засомневался, что сможет влезть в твою одежду, поэтому пытается принять подходящий облик.

– Ну да… – рассмеялся Кузя и вытянул руки вперед, пытаясь изобразить женскую грудь, причем намного больше, чем у «оригинала». – Вот это точно ни в одну мою рубашку не влезет. Но я штаны свои принес, спортивные, они на шнурке. И халат. Вот. – Он протянул вещи.

– Видите, – усмехнулся Аверин. – Не стоит себя затруднять. Возвращайтесь в свой обычный человеческий облик.

Они спустились в гостиную. Аверин включил свет, сел в свое кресло и указал диву на стул напротив.

– Кузя, свари кофе, пожалуйста. И… – он посмотрел на гостя: – Вы хотите чего-нибудь?

– А вы сомневаетесь? – усмехнулся див и сел на предложенное место. – Я только что из Пустоши. Конечно, я хочу и кофе, и еды, и желательно побольше.

– Ага. Щас все сделаю, – отозвался Кузя и скрылся на кухне.

– И зачем был нужен весь этот спектакль? – Аверин изобразил рукой в воздухе женскую фигуру. – Неужели вы надеялись меня соблазнить? Так соскучились в Пустоши по простому человеческому теплу? – он приподнял брови.

– Да полно вам… нет, конечно. Просто… меня позабавило, каким напряженным и серьезным вы выглядели. И я не смог удержаться от небольшой шутки. Хотя насчет тепла вы правы. Могу я попросить растопить камин?

– Камин растопит Кузя, как только принесет еду. – Аверин смерил Императорского дива взглядом. Что ж, тот тоже выглядел весьма забавно в Кузиных синих спортивных штанах и оранжево-красном турецком полосатом халате. «Императорский див»… Аверин по привычке продолжал называть его так. Хотя ночной гость уже давно не был Императорским дивом. Возможно, уже совсем скоро и Владимир покинет этот пост. Последнее время события неслись в каком-то сумасшедшем темпе. И, глядя на сидящего напротив дива, на лице которого играла слегка насмешливая улыбка, Аверин подумал, что отдохнуть не получится. Как и остаться в стороне.

А ведь во многих домах до сих пор на стенах висят портреты с этим лицом.

– В прошлый раз вы представились Александром, это имя вас по-прежнему устраивает? – спросил колдун.

– Вполне, – див наклонил голову в знак согласия. – Хотя, конечно, «ваше величество» мне нравится больше, тем более что это снова становится актуальным. – Он рассмеялся, заметив, как дернулся Аверин. – Ну что вы, Гермес Аркадьевич? Я вас напугал?

Он был прав, Аверину его слова совсем не понравились.

– Не волнуйтесь, я не стану претендовать на российский трон. И на ваш мир, чего уж. У меня другие, более масштабные планы. Григорий Распутин вовсе не был глуп, и у него имелись интересные идеи. Вот только воплотить он их попытался из рук вон плохо. Война с человечеством – большая ошибка. Хотя я понимаю, почему он делал ставку именно на нее. Теплый, полный пищи мир – что еще могло объединить дивов и заставить их сражаться вместе? Но я найду другой способ. Вернее, уже нашел.

– Вы планируете стать императором Пустоши?

– Вы поняли правильно.

Появился Кузя. На подносе, который он принес, возвышалась целая гора съестного – вероятно, див полностью опустошил холодильник. Забрав кофе, Аверин кивнул на камин:

– Сделаешь?

– Ага.

Уже настала пора мрачных и дождливых вечеров, поэтому дрова лежали наготове. Кузя наполнил камин, дохнул, и пламя, радостно заревев, метнулось в трубу. Верхом усевшись на свой любимый стул, Кузя схватил с блюда пирожок. Было ясно, что старался он не только для гостя.

А Аверин вновь обратился к собеседнику:

– И все же, зачем вы здесь? Зачем вы так… беспощадно настаивали на нашей встрече?

– За это прошу прощения. Не думал, что для вас контакт окажется настолько тяжел. Признаться, я надеялся, что это неплохой способ наладить с вами постоянное взаимодействие.

– Увы, – Аверин развел руками. – Ваш способ меня чуть не убил. Я подумал, что у меня случился удар. И как вам удалось попасть в мой сон? Вы ведь даже не мой див, у нас нет связи.

Александр посмотрел на него несколько удивленно:

– Как это «нет»? Вы разве отпускали меня? Или вы настолько впечатлились фокусом с ошейником, что забыли, что он – лишь показатель статуса и средство физического контроля, наподобие ваших Пут? Связь устанавливается во время обряда. Куда бы она делась? Мое тело в Пустоши не распадается.

– Ага! – Кузя даже отложил в сторону очередной бутерброд. – Она даже вместе с телом не всегда распадается, мы это как раз недавно обсуждали. Эй! – вдруг воскликнул он. – Так это что ж выходит, ты теперь тоже див Гермеса Аркадьевича?! – В его голосе послышались недовольные нотки.

Александр усмехнулся.

– Ясно… – проговорил Аверин. – Тогда стоит провести обряд прямо сейчас. Вы ведь за этим пришли? Чтобы я вас отпустил?

– Нет, Гермес Аркадьевич. Меня вполне устраивает нынешнее положение вещей. Я как раз хочу укрепить нашу связь, потому что прошу вас стать моим связным в этом мире. Через вас я собираюсь налаживать контакты и взаимодействовать с людьми. Если мы не хотим войны – нам нужно научиться договариваться.

– И, как я понимаю, выбора у меня нет?

– Дорогой Гермес Аркадьевич, – напоказ вздохнул див, – мы все сейчас не в том положении, чтобы выбирать. Вы оказались владельцем единственного двустороннего коридора в Пустошь. И у нас уже имеется связь. Вам никак не удастся остаться в стороне.

– Вы правы, – Аверин сделал несколько глотков остывающего кофе и взял из стремительно уменьшающейся горы снеди бутерброд с ветчиной.

– Кроме того, – Александр пристально посмотрел на него, – за вами должок. Я сдержал свое слово и увел войско Распутина в Пустошь. Побоища не случилось, множество достойных колдунов и дивов живы благодаря мне. Я уже не говорю о мирном населении. А долг, как говорится, платежом красен.

– И чего же вы хотите?

– Для начала я планирую затеять масштабное строительство. Мне нужны материалы, устойчивые к морозу, и плиты, с одной стороны покрытые серебром.

– И что же вы собираетесь строить?

– Дворец, разумеется. Императору необходим дворец, вы не находите? Позже потребуется обстановка.

– Значит, это далеко не последний ваш визит ко мне?

– Безусловно. Это только начало нашего сотрудничества. Вы ведь планируете изучение Пустоши? Я вам в этом помогу. Но людям и дивам придется выработать определенные правила. В моем мире я буду принимать посланников людей во дворце. А еще просто подумайте, как утомляет необходимость постоянно находиться в воздухе. Мне нельзя даже приближаться ко льду: он сразу начинает таять. Вы пробовали не спать четыреста лет? Благо я достаточно силен, чтобы это себе позволить. Дворец станет местом для отдыха. Любой див в Пустоши продал бы за такое место душу, если бы она у нас была.

– Для этого вы будете пускать людей в Пустошь и обменивать знания на блага?

– Вы невероятно проницательны, Гермес Аркадьевич. Но не только. Знания нужны и дивам. Но среди нас нет ученых. Мы поможем вам исследовать Пустошь, а вы поделитесь тем, что узнали о нашем мире. Я не планирую превратить Пустошь в цветущий сад, но сделаю все, чтобы она перестала быть ледяным адом.

– У вас действительно грандиозные планы, Александр, – заметил Аверин. – Но вопрос о том, захочет ли Российская империя принять ваше предложение, будут решать ее величество и Совет. Я же всего лишь сыщик, далекий от политики.

Див посмотрел Аверину прямо в глаза, его зрачки сузились в щели.

– Любезный граф, – медленно проговорил он, – может быть, стоит перестать прятать голову в песок? Думаете, меня не посещали мысли завладеть вашим теплым уютным мирком вместо того, чтобы пытаться построить что-то жизнеспособное в Пустоши? Но если вы хотите изменить мир, вам придется чем-то ради этого пожертвовать. Например, своим комфортом. Я с этим смирился. И думаю, вам тоже придется. Ваш голос обязательно должен звучать, когда придет время принимать решения о взаимодействии наших миров. Это важно и для людей, и для дивов, и для меня лично. Тем более что доставка материалов в Пустошь, если она случится, будет осуществляться через ваш коридор.

– Вы тоже считаете, – усмехнулся Аверин, – что мне придется участвовать в большой политике?

– Боюсь, это неизбежно. И теперь политика всего человечества стала «внутренней», а политика между нашими мирами – «внешней». И я рекомендую человечеству сосредоточиться как раз на этой, внешней политике.

Аверину показалось, что последние слова прозвучали угрожающе.

– Мы обсудим ваше предложение и выдвинем свои условия, – сказал он.

– Я буду ждать, – Александр улыбнулся. – И вот еще, меч. Я бы хотел получить его обратно.

Аверин не успел ответить. Раздался грохот упавшей входной двери, и Кузя, вскочив с места, бросился вперед, но тут же замер посреди гостиной. На пороге стояла Анастасия.

– Какая приятная встреча. – Александр указал на остатки трапезы: – Не желаешь с нами позавтракать?

Она вошла в комнату и проговорила спокойным тоном:

– Управление и спецслужбы приведены в боевую готовность. Академия уже в пути.

– Отличная работа, – похвалил Александр. – Я не зря доверял Владимиру, он меня не разочаровал.

Он внимательно присмотрелся к Анастасии.

– Или это ты? – он провел по шее указательным и большим пальцем, а потом повернулся к Аверину: – В следующий мой визит я попрошу вас сделать мне новый ошейник, Гермес Аркадьевич. Здешние дивы привыкли соблюдать правила, я это одобряю и не хочу всякий раз поднимать полстраны по тревоге. Не волнуйся, – снова обратился он к Анастасии, – я уже ухожу. Позвони и отмени боевую готовность, пока Гермес Аркадьевич проводит меня. Пусть люди и дивы спят.

Он поднялся и указал Аверину на лестницу:

– Прошу.

– Я сейчас вернусь, – сказал Аверин Анастасии и Кузе и направился в комнату вызовов.

– Я жду ответа человечества, – напомнил див, вставая на алатырь.

– Где мы встретимся в следующий раз? – спросил Аверин.

– Думаю, в вашем поместье. До встречи.

Аверин раскрутил звезду, а когда коридор закрылся, еще минуту стоял и смотрел на узор на своем полу. Все произошедшее казалось продолжением сна.

Он спустился вниз. Анастасия ждала его в гостиной.

– Что он хотел? – спросила дива.

Аверин покачал головой и проговорил задумчиво:

– Он выдвинул людям условия и сказал, что ради изменения мира нужно жертвовать своим комфортом. Но вижу, ты и сама решила поступить так же.

– Да, – Анастасия наклонила голову. – Я приняла предложение ее величества.

– Ну что ж… видимо, мне тоже придется… – вздохнул Аверин.

– А может, за стол? – подал голос Кузя. – Тут вот бутерброды. И я могу еще кофе сварить. И колбасы нарезать, ее немножко осталось в холодильнике.

Анастасия и Аверин переглянулись и негромко рассмеялись. Приятно было видеть, что что-то в этом мире осталось неизменным.