51

Все тело саднило, болели порезы, и горела моя кровь. Я чувствовала ее, эту кровь. Она струилась по моим венам опасным пламенем, играла внутри тысячами всполохов, и становилось только хуже.

Яд цветов порабощал меня. Ашриэль толкнул дверь ногой, что-то отрывисто бросил подбежавшей женщине. Я не сопротивлялась, когда он приподнял мою голову. Меня трясло, меня колотило от наползающего холода.

Почему так? Я ведь хотела лишь спасти брата. За что мир так со мной?

На глаза навернулись слезы, кажется, меня опустили на огромную постель. Я то и дело проваливалась в страшную тьму, казалось, вижу там свою тройняшку. Теяра смотрела на меня оттуда... и ее глаза щурились в ожидании, когда же я к ней приду.

— Тея! Пей!

Губ коснулось что-то ледяное; напиток светился снежно-белым. Мне было все равно, я разомкнула губы, позволяя жгучей жидкости потечь в мое горло. Эта жидкость не была холодной, напротив, обжигала, как горячая вода после лютого мороза. Казалось, что глотнула кипяток, и это вернуло меня к жизни.

Я закашлялась, пытаясь освободиться от этого, но Ашриэль, коротко рыкнув, взял меня за подбородок, и, глотнув оставшегося напитка, впился поцелуем в мои губы. Его теплые губы накрыли мои, согревая, а не испепеляя, и я ахнула, послушно ответив.

Не было сил задуматься о происходящем, я плавала в моменте, ощущая, как губы мужчины исследуют мои, прикусывают и отступают, пробуждая меня. Может быть, поэтому, либо из-за настойчивости демона, я ослабила сопротивление.

Мои одеревеневшие пальцы вцепились в лацканы мужского камзола, хотелось притянуть демона ближе, он был таким теплым! Не обжигающим, как напиток, а согревающим сердце. Он подался ко мне, обхватив меня за талию. Прижимая к себе, словно изголодался по касаниям.

Выдохнула в его губы, не желая отпускать, но, убедившись, что я всё глотнула, он выпрямился, возвысившись надо мной.

— Сядь. — Его голос прозвучал слегка хрипло, но по-прежнему властно. Едва поняла, чего от меня хотят, впрочем, Ашриэль не стал дожидаться подчинения.

Его пальцы нырнули под мою юбку, бесстыдно задирая. Что-то расстроило его, и он, прищурившись, качнул головой.

— Будет болезненно.

Что болезненно, о чем он? В мой заледеневший мозг его слова проникали с трудом, но, когда он дернул вонзившиеся в мои лодыжки побеги, боль была достаточно осязаемой, чтобы я вскрикнула.

Видимо, эти побеги глубоко прокрались в меня. Я застонала от ощущения, будто из-под кожи извлекают веревки — неприятное, болезненное чувство. Справилась с этим только потому, что Ашриэль скользил ладонями по моим ногам, исцеляя чуткими пальцами оставленные бороздки ран.

Эти побеги во мне! Прямо под кожей?

— Потерпи... Терпи, Тея. — Когда мне хотелось кричать, демон накрывал мои губы своими. Это отвлекало от боли, спасало.

Но я все равно зашипела, когда побег вышел из-под кожи на внутренней стороне бедра. Демон немедленно накрыл рану ладонью, исцеляя, убаюкивая боль.

А может быть, и не только. Юбка зашелестела, потревоженная его медленными ласками; он поглаживал мое тело нежными движениями. С каждым его прикосновением боль таяла, растворялась, сменяясь чем-то иным.

Во мне не осталось сил, чтобы прекратить это. Но сквозь всеохватный холод я чувствовала руки мужчины, выводящие узоры, которые разгоняли мою кровь. Жар, собравшийся внизу, не имел ничего общего с чужим теплом. Это был мой собственный, собственный жар, которого я не желала.

Я тихо застонала, невольно поддаваясь этому. Кровь потеплела, изгоняя из меня лед смерти. Губы Ашриэля согревали меня, его ладони... разжигали беспокойство. Стоило бы волноваться о том, что мое тело так реагирует на него, так поддается, но у меня не оказалось воли на это.

Как не оказалось сил остановить его, когда его рука переместилась выше, — опасно близко к краю, — и он, слегка проникнув под край белья, резко отдернул ладонь и выпрямился, как если бы забылся.

— Займитесь ей. Глаз не спускать.

Его голос прозвучал хрипло и отрывисто. Он повернул голову, но так и не посмотрел на меня, вместо этого взмахнул рукой и стремительно покинул комнату. Без него боль вернулась, а с этим — тусклое, глухое чувство холода, что все еще довлеющее надо мной.

— Госпожа... Выпейте...

Меня не надо было уговаривать, все равно ничего не понимала. Я глотнула напиток, вновь испытав облегчение и...

И еще сонливость, внезапно требовательную и настойчивую настолько, что не смогла удержаться в сознании.

— Благодарите Алатара, госпожа, что повелитель успел. Он бы ни для кого такого не сделал, да и не стоило бы, учитывая....

Что нужно было учесть, я не услышала. Сон накрыл меня, а может быть, укрыло лёгкое, как пух, покрывало. Беспокойное, мятущееся забытье стало для меня мукой…

Но и спасением, ведь там не было боли — и не было опасности. Там не было ничего, только тьма...