20

Трое суток в сыром каменном мешке, куда солнце заглядывало лишь на пару часов, высосали из меня все силы и остатки мужества. Ёксель и Шмоксель больше не приходили. Или решили, что ничем не помогут, или не было возможности. Раз в день бедно одетый паренек приносил мне еду – миску с супом, ломоть хлеба и кружку с водой или травяным отваром. На мои попытки поговорить отвечал глухим молчанием. Так что все эти дни я фактически была предоставлена самой себе, медленно, но неотвратимо погружаясь в отчаяние. И когда в замке вдруг заскрежетал ключ, и в камеру ввалился Сигизмунд, я была уже на грани… – Выходи давай! – рявкнул двуногий медведь, зло сверкнув глазами. Я поднялась с топчана и, в последней надежде, пропищала: – Сигизмунд, выпусти меня, прошу. Я ведь ничего плохого не сделала, и магии у меня никакой нет! Я племянникам твоим сестра названная, значит, и тебе не чужая. Помоги, пожалуйста! – Шагай, – коротко ответил «родственник» и подтолкнул меня к выходу из камеры. Снял с крючка на стене какую-то хламиду и бросил мне: – Накинь, нечего тут задницей в штанах вертеть перед народом. И так, дай Претемный, довести бы тебя живой до главной площади. Дождался, пока я накину слегка воняющую потом и плесенью дерюгу, связал мне за спиной руки и защелкнул на шее тонкий стальной ошейник. – Чтобы не удумала бежать, – пояснил хмуро и снова подтолкнул в спину: – Топай.За дверью тюрьмы меня облило, ослепило жарким солнечным потоком, заставив зажмуриться и почти застонать от удовольствия. На центральной площади меня ждали и радостно встретили. С улюлюканием, свистом и парочкой брошенных в мою сторону гнилых яблок. Правда, когда Сигизмунд оглядел толпу и рыкнул: «Еще кто кинет – голову откушу», – бросать резко перестали. Спасибо и на этом, дядюшка. Меня заставили подняться на деревянный помост и оставили стоять. Хорошо хоть столба не было, к каким в средневековье ведьм привязывали, чтобы подбросить огонька им под ноги. Но и без того приятного было мало. Передо мной колыхалось людская толпа – ворота академии были открыты для всех желающих поглазеть на преступницу и принять участие в развлекухе. Их было очень много – мужчин, женщин, детей, жителей соседнего городка. И у всех на лицах было одинаковое выражение сладкого предвкушения и любопытства, смешанного с презрением и страхом. Ну да, я ведь чудовище, а они в цирк пришли. – Вот тварь! – вдруг раздался возмущенный визг из толпы. – Глянь, как нагло смотрит, черная ведьма! – Заколдовать нас хотела своей поганой магией! – в ответ захрипела старуха с клюкой, стоявшая в первом ряду. – Гадина!.. Мерзавка!.. Дрянь!.. – понеслось со всех сторон. Люди с упоением выкрикивали оскорбления и угрозы в мой адрес, наслаждаясь моей беспомощностью и своей властью. Кто-то снова кинул в меня, теперь уже камнем. Не долетев, булыжник упал мне под ноги и с грохотом покатился по дереву настила. – Я что сказал! – рявкнул Сигизмунд так страшно, что толпа ахнула и дружно подалась назад. Медведь шагнул вперед, прикрывая меня от людей, и еще громче взревел: – Голову оторву! – Да ладно, Сигизмунд, дай людям повеселиться, – прошептала я искусанными в кровь губами и вскинула повыше подбородок – не дождетесь моего страха или слез! – Гордая? – проворчал медведь, но отошел в сторону. Между тем на помост поднялся тот самый противный толстяк, что на суде запрещал дать мне попить. Вышел вперед и повернулся к затихшей толпе. – Декан… Лорд Сланс Арайский… – послышались перешептывания. Так это он, гаденыш, который собирался меня без суда и следствия на рудники закатать? Ужасно захотелось поднять ногу и от души пнуть жирную задницу, маячившую в паре метров передо мной. Словно почуяв, что я собираюсь сделать, Сигизмунд повернулся в мою сторону и предупреждающе рыкнул. Я покосилась на него и отвернулась – всё равно пну жирдяя при первой возможности, мне терять уже нечего. Тем временем лорд-свинья заговорил: – Мы собрались здесь, чтобы исполнить закон нашего княжества. Закон, дающий право на милость любому, даже самому ужасному преступнику! – с этими словами боров картинно повел рукой в мою сторону. Ну да, кто тут самый страшный волк? Конечно, Марина Александровна, попаданка! А толстяк продолжал пояснять толпе то, что три дня назад рассказали мне братья. – Согласно древнего закона, эта женщина, эта ведьма, носительница запретной и страшной магии имеет право на отмену приговора. Толпа возмущенно загудела, послышались гневные выкрики и угрозы в мой адрес. Ну точно, средневековое аутодафе, только без сожжения! Пока лорд говорил, я принялась разглядывать толпу вокруг помоста. Люди преимущественно в небогатой одежде средневекового вида, как показывают у нас в исторических фильмах. Дамочки кто в чепцах, кто простоволосый. Мужчины в коротких камзолах и рубахах. Чуть в сторонке люди более зажиточного вида – дамы в нарядных и явно дорогих платьях. Мужчины в сюртуках из бархата. Интересно, этим-то что здесь нужно? Или во дворцах развлечения закончились? Еще чуть в стороне жались совсем молодые ребята, парни и девушки, одетые в одинаковые форменные костюмы – наверное, адепты академии. Странно только, что их так мало: академия-то, судя по всему, огромная. Я подняла голову, осматривая окружающие площадь массивные каменные здания. По всем прикидкам, здесь несколько тысяч должно учиться, а не та сотня-полторы, что с испугом глазеет на меня. – … но за прошедшие после суда три дня ни один мужчина не выразил желания забрать эту ведьму и мерзавку из тюрьмы, чтобы жениться на ней, – выдернул меня из размышлений голос толстяка, и толпа радостно заревела. Ты смотри, как он толпу умеет разогревать. Вон как меня все ненавидят – дай волю, растерзали бы. Товарищу бы шоуменом быть, а не деканом в академии – цены бы не было. Нога опять зачесалась от желания пнуть гада. Чтобы не искушать себя, снова начала разглядывать толпу. Ага, вон стоит тот симпатичный мужчина, давший мне на суде водички. Дюваль, кажется. Смотрит на меня, не мигая, даже с сочувствием вроде бы. И бледный такой, неужто переживает за судьбу мою горемычную? Ну так бери меня в жены, и каторга пойдет лесом. Хотя он, наверное, человек, хомо сапиенс. Или женат. Мне Ёкс и Шмок объяснили, что если холостой представитель местных высших рас, дракон или демон, согласится взять меня в жены, то приговор теряет силу. Люди, оборотни или огры в данном случае не годятся в спасители, только высшие расы. Расизм у них тут, понимаешь. К тому же, как меня братцы предупредили, такая женитьба, по сути, обычное узаконенное рабство. Потому что нормальный дракон или демон о таких, как я, мараться не будет. Берут нас, отпетых преступниц, только полудохлые старики, жуткие извращенцы или еще какая пакость. Поэтому милый Ёкс и сказал, что мне это не понравится. Да ладно, подумаешь, извращенец. Я бы в любом случае выбрала хоть незавидную, но жизнь, чем в сжатые сроки гарантированно сгнить в подземных шахтах. Среди воров, убийц и прочего сброда, который туда сгоняют на перевоспитание. Я вздохнула и переступила с ноги на ногу, устав стоять на одном месте. Было жарко, солнце припекало все сильнее, а я с непокрытой головой и в хламиде этой вонючей. Запрокинула голову, глядя на небо, где гуляли солнце и луна, на деле оказавшаяся вторым солнцем этого странного мира, и поняла, что всё-таки начну сейчас плакать. – Так как отведенный законом срок почти закончился, а претендентов на семейную жизнь с черной ведьмой не нашлось, – толпа радостно заулюлюкала, – то я, лорд Сланс Арайский, председатель суда академии Илларии объявляю, что эта женщина отправляется отбывать свое наказание на рудники…