19

Всё произошедшее дальше запомнилось отдельными фрагментами. Вот меня, словно мешок, волокут по какому-то коридору. Затем провал в сознании, и следом я сижу на полу в большом светлом зале. Снова темнота, и перед глазами появляются три мужских лица. Мужчины выглядят очень важными и внимательно меня рассматривают. Сознание опять начинает уплывать, но больнючий удар по ребрам приводит в чувство. Я открываю глаза и хрипло прошу воды. Один мужчина, толстый, с липким взглядом зло смеется и велит мне заткнуться. Зато другой, молодой и симпатичный, делает кому-то знак и перед моими губами появляется кружка с водой. Восхитительной, прохладной и очень-очень вкусной. Я жадно и шумно, не думая, как это выглядит со стороны, пью и прошу еще. – Обойдешься, – получаю ответ, и с силой зажмуриваюсь, чтобы не разреветься от бессилия. Дальше я снова на полу, но теперь не сижу, а стою на коленях. Пытаюсь подняться, но мохнатая лапища толкает меня обратно, не давая встать. Потом мне задают какие-то вопросы. Вроде бы про то, как я прошла через ворота академии. Кажется, я что-то отвечаю, но не уверена – голова опять стала тяжелой и ужасно захотелось спать. Затем меня толкают в спину и велят слушать приговор. Я старательно напрягаю слух, но могу разобрать только «три дня», «главная площадь» и «приговор вступит в силу». Потом меня подхватывает все та же волосатая лапа и тащит из зала. Последнее, что вижу – сочувствующий взгляд мужчины, который разрешил дать мне воды. Спасибо, конечно, красавчик, но мне от твоего сочувствия не жарко, не холодно. Мне бы реальную помощь… Дальше густой туман и беспамятство. Очнулась я от знакомого голоса, зовущего меня по имени. – Мариночка, проснись. Мы поесть принесли. С трудом, но я смогла открыть глаза и попыталась сесть. Думаю, только слово «поесть» и смогло заставить меня совершить этот подвиг, настолько тело не хотело слушаться. Но все же, кряхтя и постанывая я кое-как села и огляделась. «Тюрьма», – первое, что пришло в голову. Маленькая комнатушка с голыми каменными стенами, узкое оконце без стекла и топчан, на котором я лежала. В углу нечто вроде унитаза, но такой страшный и грязный, что даже смотреть в ту сторону было противно. – Марина, бэзил тебя подери! Выгляни в окно, мы здесь! – теперь уже меня звал другой голос, но тоже знакомый. Я сползла с топчана и, опираясь руками на стенку, пошаркала к окну. К счастью, оно было невысоко над полом, так что я без проблем высунула наружу голову. – Мальчики! Вы меня не бросили! – чуть не расплакалась от умиления, увидев две зеленые фигуры. – Ты сестра наша, – сурово возвестил Ёкс и протянул мне небольшую корзинку, накрытую чистой тряпицей. – На вот, поешь и попей. Я протянула руку и ухватила корзинку за ручку, благословляя небо, что здесь нет решеток. Да и само окно так низко над землей, что великану Ёксу только руку поднять пришлось. Затащив корзинку в камеру, торопливо отбросила тряпицу и схватила бутыль с водой. Долго и жадно пила, пока не опустошила. Потом достала румяное яблоко и с наслаждением впилась в него зубами – святые небеса, как я хочу есть! – Марина! – снова позвали меня братья. Жуя яблоко, я высунулась в окно. – Ребят, а я могу сбежать отсюда? Окно-то широкое, я пролезу. – Нет, сестра, – печально покачал головой Шмок. – Это магическая тюрьма. На тебе стоит метка и как только ты попытаешься скрыться тебя сразу притянет обратно. Так что сиди и не дергайся, не то хуже будет. – В смысле? – прохрустела я, не в силах оторваться от яблока. – Что я вообще делаю в тюрьме? – Судьи так решили, – пояснил хмурый Ёкс. – Ты незаконно прошла через ворота, используя неизвестную магию. Суд постановил, что магия древняя и опасная, раз ты сходу в магический колодец-ловушку угодила. Его давно создали, как раз защищаться от проникновения в академию запретной магии. Ты и попалась. – Да вы что, парни! – возмутилась я. – Нет у меня никакой магии, это ворота сами меня засосали в себя. И колодец ваш магический не что иное, как обыкновенная помойка! Ответом мне было синхронное пожатие могучих плеч и молчание. – Ладно, поняла, что была не права, когда полезла в закрытые ворота. Привычка у меня такая, не видеть преград и препятствий, – проворчала я. – Что делать-то теперь? Как мне выбираться? – Никак, – хором ответили мне два голоса, и я чуть снова не свалилась на пол – так поразила меня безысходность, прозвучавшая в их ответе. – Подождите, что значит никак? Мне что, теперь срок мотать? Это сколько лет-то? Или… – сознание резанула страшная догадка. – Меня что, казнят? Сожгут, как ведьму? – Нет, ты что! Тут же не дикари какие-то живут! – возмутились в два голоса парни. – Никакой казни, просто… – Что просто?! – пропищала я, попой чувствуя грядущий звиздец. – Ну, навсегда в тюрьме останешься. Вернее, на рудниках, – смущённо промямлил Ёкс, а Шмок грустно добавил: – Магии тоже лишат, а это больно, говорят, – и оба братца испуганно поежились. – Подождите, а этот суд – он чей? Ну там, верховный, международный, арбитражный, мировой… – начала я перечислять. На слове «мировой» лицо Шмока озарилось вдохновением: – Не, не мировой – здесь же академия – все свое, и суд тоже. Но ты знаешь, – тут он опасливо огляделся по сторонам, подошел почти вплотную к окну и зашептал: – Один из тех судей был декан Сланс Арайский, очень сильный маг и уважаемый человек. С ним даже Темнейший Князь Арагес считается, а он сама знаешь какой серьезный мужчина! Высший демон, одним словом! Ага, тут еще и высшие демоны вдогонку к зеленым оборотням и драконам имеются… Прелесть какая! Шмок снова тревожно оглянулся и зашептал еще тише: – Так вот, я тут наших поспрашивал. Вроде так получается, что этот Арайский против тебя личное что-то имеет – очень уж он настаивал на том, что ты опасна. Хотел сразу лишить тебя магии и отправить на рудники. – Божечки мои! – я от ужаса покачнулась и едва не свалилась. – Что я ему сделала-то? – Не знаю. Тебя декан Дюваль отстоял. Потребовал, чтобы все было по закону. Это который тебе воды велел дать, – пояснил братец. – Нам Сигизмунд по секрету рассказал. Ну, тот самый, что тебя из ловушки достал. – Этот жуткий двуногий медведь?! – ахнула я. – Он что, ваш знакомый? – Дядька двоюродный, – признались парни. – Ты не смотри, что он такой страшный, душа у него добрая. – Д-да, заметила, – потрясенно прошептала я, и в отчаянии зашептала: – Что мне делать-то теперь, мальчики? Не могу я на рудники! Магию, фиг с ней, пусть забирают, если хотят. Но каторга… Не-е-ет! – слезы сами покатились из глаз. – Есть кто-то, кто может отменить решение суда? Ну там, король местный или, как его Темнейший Князь ваш. Апелляцию подать, а? – не сдавалась я. – Ректор может отменить решение суда академии, – кивнул Ёкс, и тут же добавил, убив вспыхнувшую было надежду: – Но он в отъезде и вернется только когда ты уже… В общем, не будет тебя в академии… и вообще не будет, наверное. – Неужели нет способа? – потерянно произнесла я, кажется впервые в жизни почувствовав полную безысходность и ледяное дыхание старухи с косой. Братья хмуро переглянулись и Ёкс произнес: – У тебя есть только одна возможность спастись. Но боюсь, она тебе не подойдет…