30

Марина "Честный бес" Аметист вернул меня в ту же спальню, откуда взял. Откланялся и исчез – не успела я оглянуться. Со скуки прошлась из угла в угол, не зная, чем заняться до прихода Станисласа. Ни телевизора, ни книг в комнате, естественно, не было. Некоторое время глазела в окошко на ровные газоны и расчерчивающие их белоснежные дорожки – и вдруг дико захотелось спать. Видимо, действие лечебного отварчика целителя до сих пор не закончилось. Или суматоха в ректорском кабинете вылакала из меня все силы. Неважно. Главное, через пять минут после возвращения в свою – не свою – комнату я вскарабкалась на кровать, на минуточку прилегла и тут же заснула. Несколько раз честно приоткрывала глаза, затем "только на секундочку" закрывала – и снова уплывала в прелесть сонной нереальности. Один раз мне показалось, что в комнате кто-то появился. Попыталась приоткрыть глаза, но именно сейчас ко мне пришло самое сладкое видение. Снились ласковые руки, трогающие меня. Нежно гладили спину, разгоняя по ней сладкие волны. Волос касались поцелуи и чьё-то тёплое дыхание. По шее пробегали кончики пальцев, оставляя после себя дрожь удовольствия. И голос… Жаркий, жгучий. Шептал слова, от которых таяло моё сердце – мне никогда не говорили такого. Не только сердце плавилось – тело тоже предательски потянулось к ним, всё сильнее отзываясь желанием. И я полетела им навстречу. Скользнула к настойчивым прикосновениям, к дыханию, целующему мои волосы и виски. Губы сами потянулись к чужим губам, уверенные, что они помогут погасить разгорающийся пожар, и простонали то, что вообще не должны: – Станислас… Поцелуй меня… – Моя девочка, – прозвучал хриплый шёпот в ответ, и наконец его губы накрыли мои, заставляя застонать от удовольствия. Боже, как же хорошо! Поцелуй был неторопливым, со вкусом, будто с моих губ пили чудесный нектар, жалея упустить хоть каплю. Язык ласкал, сплетался с моим, словно приглашая на танец. Руки – всё такие же нежные, но уже нетерпеливые и настойчивые – пробирались туда, где всё горело от нестерпимой жажды чувствовать их. И они не подвели – вот уже кончики пальцев на моём голом животе. Трогают, гладят, рисуют красивые узоры – не знаю откуда, но я уверена, что узоры красивы. Прохладные губы касаются вершинок груди, такие контрастные с его жарким дыханием, что я мгновенно покрываюсь мурашками. Дурацкая мысль "когда же я успела раздеться", тает, уносимая горячим, обжигающим шёпотом. Я слышала своё имя, и в его звучании было столько любви, что я вздрогнула и проснулась – со мной не может такого быть, даже во сне… Лучше не надо, потом будет больно… – Марина… – голос уже наяву, и я окончательно вынырнула из сладкой неги. – Что ты творишь?! – с трудом прошептала, глядя в чёрную бездну глаз напротив. Почему чёрные, если они медовые с золотом? – Ты звала меня, Марина, – мужская ладонь зафиксировала мой затылок, не давая отвернуться. И снова его губы на моих – уже без всякой осторожности. Нетерпеливо, голодно целуют. Язык врывается в мой рот, требуя принимать его бесстыдные ласки. Заставляя таять от настойчивой жадности и захлёбываться собственными стонами… – Станислас, прекрати, – выдохнула, когда он на миг отпустил мой рот, чтобы перебраться на шею. Легко покусывать и тут же зализывать вспыхивающие каким-то нереальным удовольствием места его ласк. – Пожалуйста, – зашептала, цепляясь за его обнажённые плечи, чтобы меня окончательно не унесло в это невозможное безумие. Он замер на миг и отодвинулся с длинным стоном. Откинулся на подушку рядом со мной, закрыл глаза и молча лежал, тяжело дыша. Потом произнёс насмешливо, словно ничего такого и не произошло: – С огнём играешь, Марина. Сгорю из-за тебя в горниле страсти, а тебе потом с тётушкой Велветиной за меня объясняться. Ты в курсе, что её все боятся? Повернул ко мне лицо и уставился смеющимися глазами – снова золотисто-карими. – Она кошмар и ужас нашего клана. Её даже мой прадед боится, а он не боится вообще ничего – только тётку Велвет. А я всегда был её любимчиком, и за меня она любого порвёт. – Ничего, нового любимчика найдёт, – буркнула я, старательно отводя взгляд от его лица. Красивого, с горящими золотом глазами и насмешливыми губами. Губами… Вспомнив, что они только что со мной проделывали, разозлилась и кубарем скатилась с кровати. Встала на ноги и… И снова кинулась на кровать. Щучкой занырнула под одеяло, натянула его до самого носа и завизжала: – Ты когда успел меня раздеть, чудище рогатое?!