44

Увы, этот шаг оказался единственным – между нами и дверью встала рослая мужская фигура. – Здравствуй, племянник! Мариночка, я рад познакомиться с тобой, – голос у мужчины был до ужаса знакомым, а лицо… – Это вы?! Откуда?! – ахнула я, глядя в глаза отлично знакомой мне персоне. Да что там мне! Всему населению земного шара известной! Может, только туземцы в Полинезии, никогда не видевшие телевизора, не видели и лицо этого американского политика. – Дядюшка Тилль, какими судьбами? – скривился Станислас, загораживая меня от пристального взгляда голубых глаз. – У меня отпуск, дорогой. А у вас тут тусовка, вот я и присоединился. Да вы проходите, проходите, – пророкотал политик и подтолкнул нас с ректором в сторону столов. – Эй, это что, правда он? – я все оглядывалась, пока демон тащил меня за собой. – Он самый, пятиюродный брат моего отца, – голосом обреченного на казнь признался демонюка. – Откуда он здесь? И вообще, как это понимать, Даниланис?! Что за сборище? – я сообразила, что наш с демоном разговор опять откладывается на неопределенное время – ну не вести же беседы среди такого скопления людей! Ой, людей ли?! Ответить демон не успел – к нам подскочила совсем юная девушка в длинном переднике и, смущенно улыбаясь, залопотала: – Станислас, дорогой, прости. Я только маме сказала, что ты собираешься с Мариной ко мне в таверну зайти… Я не думала, что вот так получится… Ректор скривился, будто лимон съел, и обратился ко мне: – Марина, это моя кузина Санчия, в заведении которой я рассчитывал с тобой поговорить о наших делах. – Без свидетелей в лице половины клана поговорить! – злобно рявкнул на бедную Санчию. Девочка аж голову в плечи втянула и еще активнее залопотала извинения: – Стасенька, ну прости. Семья давно хочет с Мариной познакомиться, а ты ее никому не показываешь. Вот и воспользовались возможностью… – Так это твои родственники, Даниланис?! – восхитилась я. Ничего себе, сколько их! Особенно мне понравилось, как нежно Санчия назвала этого наглого двухметрового лося. Надо же, «Стасенька»! – Не все, примерно треть, – проворчал ректор и тяжко вздохнул: – Прости, моя сладкая. Я правда не планировал такого сборища. – Ладно, я тебя великодушно прощаю, но будешь должен…, – пробормотала я, отложив все разборки на потом. В этот момент думать о чем-то серьезном я была вообще не в состоянии. В настоящую минуту мой рот открылся совсем уж неприлично широко, потому что рядом с румяной и довольной леди Велветиной я заметила еще одно о-очень известное лицо. На этот раз звезду с политического небосклона своей собственной страны. Мама родная! Это что творится-то? Откуда они здесь? Я завертела головой, рассматривая даниланисовскую родню. Вот того огромного, похожего на медведя дядьку я тоже знаю – известный, в недавнем прошлом, спортсмен. А та нежная брюнетка, прильнувшая к невысокому, наголо бритому мужчине с породистым лицом, – известная европейская актриса. Остальные, слава богу, вроде мне не знакомы, но и этих четверых мне за глаза хватило, чтобы ошалеть. Эти люди что, сюда пришли в гости из другого мира?! Или они не люди?! А этот американец – он ведь дядюшка Станисласа… Я мысленно потрясла головой и решила, что мой мозг слишком слаб, чтобы думать о таком! Лучше я потом расспрошу Даниланиса, КАК его родня оказалась среди известных персон моего мира?! Сопровождаемые Санчией мы дошли до середины огромного зала таверны и остановились. Даниланис покрепче прижал меня к себе и зычно сообщил притихшему и внимательно глядящему на нас сборищу: – Дорогая родня! Позвольте представить вам Марину Мещерскую. Не могу сказать, что я в восторге от того, что вижу вас здесь. Потому что у нас с моей невестой были личные планы на этот вечер! – Я тебе не невеста, – зашипела я и пихнула его в бок локтем. – А ты объяви об этом вслух, Мариночка. Прямо так и скажи моим родственникам, мол, «ошиблись вы, я ему никто. Все свободны, всем до свидания!» – наклонившись к моему уху, предложил этот ехидный гад. – Племянник! – перекрывая приветственный гул голосов, пророкотал тот самый американский политик. – Садитесь уже за стол и давайте есть, а потом танцевать. С Мариной помаленьку все перезнакомимся – нечего девочку сходу в смущение вводить и аппетит ей портить нашим вниманием. Народ за крайним столом быстро подвинулся, освобождая нам место. Мы сели и понеслось… Что могу сказать, за жизнь мне много раз доводилось бывать на всевозможных праздниках и банкетах, богатых свадьбах и скромных днях рождения, помпезных фуршетах и чопорных чаепитиях. На множестве семейных праздников и дружеских посиделок. Какие-то из них мне нравились, какие-то не очень. Где-то было весело или интересно, а некоторые вызывали зевоту и желание поскорее сбежать. Но мало где мне было так хорошо, как неожиданно оказалось на этой вечеринке. Как только мы сели, в зал начали вносить еду. Нет, не просто еду, а горы, монбланы еды и моря всевозможных напитков! Расторопные парнишки и девчонки в зеленых жилетках и шароварах таскали и таскали подносы с блюдами, кувшины с морсами и бутылки с вином. Еще горы фруктов, пирожных, орехов, сыров и колбас… Короче, принесли на целую армию. Все дружно принялись есть, пить, болтать и смеяться. И никто не таращился на меня, не тужился знакомиться или беседовать, мучительно подыскивая хоть какие-то темы для разговора. Не было ничего из обычно происходящего, если ты никого из присутствующих не знаешь, но все считают своим долгом продемонстрировать, что рады тебе. Никто не пытался расспрашивать меня о моих делах, изображая интерес. Никому в голову не пришло как-то выделить мое появление в этой огромной, явно дружной семье, где все всех знали и относились друг к другу если не с любовью, то с симпатией. И на меня смотрели так, словно я сто раз была в их компании. От этого мне неожиданно сделалось очень комфортно, и даже недовольная физиономия ректоришки не могла остановить прилив отличного настроения. Моей соседкой слева оказалась хорошенькая курносая и румяная толстушка средних лет, представившаяся Варисой, троюродной внучкой тети по мужу бабушки мамы Станисласа. Где-то на слове «по мужу» я напрочь потеряла нить родства демонюги. Начала смеяться и качать головой, показывая, что запуталась. Вариса в ответ захохотала, сверкая белоснежными зубами: – Марина, забей! Это просто наши подвыверты с родством – демоны очень дорожат своими близкими и точно знают, кто кому кем приходится. Постепенно и ты всех запомнишь. Я хотела сказать, что мне нет смысла кого-то запоминать, но, посмотрев на ее довольную улыбку, промолчала. Вскоре начались танцы. Двое мужчин встали из-за стола, достали похожие на скрипки музыкальные инструменты и заиграли что-то невозможное веселое, просто требующее пуститься в пляс! Я ела, что-то пила, болтала с Варисой и соседом напротив, веселым дедулькой с торчащими во все стороны, как у Эйнштейна, седыми волосами. Смотрела на танцующих, поющих и смеющихся и чувствовала, как больно колет в сердце грусть. Тоска по тем временам, когда у меня тоже была семья… Может, не такая большая, но очень дружная. Мы так же собирались на праздники и без них, просто потому что соскучились и захотели встретиться. Так же накрывали столы у кого-то на даче, если было лето. Или в чьей-то квартире, если дело было зимой. Квартиры почти у всех были небольшие и вся наша компания с трудом помещалась в комнатах и за столами, но это ни у кого не вызывало недовольства. Мы любили друг друга и были рады потесниться, лишь бы каждый был рядом… Мое детство полно этими воспоминаниями – те люди, та моя семья, умели искренне любить друг друга. И я до сих пор скучаю по ним, несмотря на то что прошло много-много лет, как всего этого не стало… – Марина, тебе грустно? – голос Станисласа прозвучал неожиданно мягко. Он почти не ел и совсем не пил. Сидел рядом, иногда касаясь бедром моей ноги, отчего меня каждый раз прошивало волной жара. – Мне… завидно, что у тебя такая семья, Станислас. Это так ценно. У меня тоже такое было, но потом исчезло, и… И теперь ничего нет, – призналась я, кусая губы, чтобы неожиданные слезы не начали литься из глаз. Что-то я стала до ужаса сентиментальной. Плохо на меня этот мир влияет. – Теперь это и твоя семья, моя хорошая, – теплая ладонь демона накрыла мою, переплетя наши пальцы, и почему-то я не стала ни возражать, ни вырываться. Так и сидела, совсем размякнув. Грелась в уюте его слов и прикосновений, пока дверь в таверну не распахнулась и на пороге не появилось еще одно знакомое мне лицо…