46

Придерживая за талию, Станислас повел меня куда-то в глубину зала. От его крепкой ладони шло успокаивающее тепло. Если бы не она, я бы, наверное, и не дошла никуда на подгибающихся от странной слабости ногах. Смурфеточка чуть слышно курлыкала у меня на плече, словно понимала, как мне плохо. Возле лестницы на второй этаж Станислас быстро переговорил с встревоженной Санчией, после чего подхватил меня на руки и понес вверх по ступеням. На втором этаже я кое-как собралась с силами и потребовала от Даниланиса поставить меня на ноги. А он не возражал, поставил… В напряженном молчании мы дошли до двери в торце коридора. Станислас распахнул ее передо мной и небрежно махнул рукой – мол, проходи. Я вошла, не очень понимая, что произошло и с чего у демона вдруг стало такое отрешенное лицо, а глаза перестали сиять привычным медовым светом. И что я сделала, что он словно отстранился и от него веет холодом? Вздернула подбородок, расправила плечи и как могла уверенно прошагала в центр комнаты, оказавшейся рабочим кабинетом – что бы там ни было, показывать демону свое огорчение я не собираюсь! Села на огромный кожаный диван с высокой спинкой и сложила губки уточкой, а бровки домиком – ну давай, Даниланис, я вся внимание. Демон, однако, разговор заводить не спешил. Вместо того чтобы выполнить давно обещанное, принялся с задумчивым видом рассматривать что-то в окне. А что там в сумерках сиреневых рассмотришь? Наверняка опять соскочить с объяснений хочет. Тут еще Смурфеточка слетела с моего плеча, уселась на подоконник и тоже уставилась в окно, мелкая ректорская подхалимка! – Слушай, демон. Мне на сборы осталось пару часов, не больше, – все-таки я не выдержала и начала первая. – Еще в лавку за новым платьем хотелось бы зайти до отъезда – вдруг в академии Имберсаго много красивых мужчин, а я как бродяжка вторую неделю в одном и том же хожу. – Так что ты давай, начинай каяться, – добавила сварливым тоном. – Или я пошла! – пригрозила, начиная реально злиться на его упорное молчание. – Марина, расскажи про своего… Валеру, – попросил Станислас неожиданно, так и не обернувшись. Стоял, засунув руки в карманы, и пялился в окно. А мне от его вопроса снова стало плохо – в лицо бахнула кровь, в голове зашумело, а руки стали ледяными. Глядя ему в спину, зло спросила: – Какое тебе дело до моего отчима, Даниланис? Я здесь затем, чтобы ты рассказал, какого фига твой родственник затащил меня в то долбанное зеркало. По твоей наводке ведь, да? Это тебе я за каким-то чертом понадобилась. В то же мгновение демон очутился передо мной. Наклонился, уперевшись руками в колени, и пытливо заглянул в глаза. Теперь с них не было равнодушия, как несколько минут назад. Сейчас они горели такой яростью, что я отшатнулась и ударилась затылком о деревянный край спинки. – Кто тебя затащил в зеркало, Марина?! – Даниланис обхватил ладонью мой затылок и потянул на себя, так что я оказалась с ним буквально нос к носу. – Разве не ты сама в него сдуру полезла?! – Что?! – у меня от возмущения даже дурнота прошла. – Стала бы я лезть в него! Тем более когда я подошла к нему первый раз, оно меня оттолкнуло! – Правильно! Ты была не готова к переходу, поэтому зеркало не пустило тебя. Но потом ты в него как-то пролезла! – Да не лезла я! Подошла проверить, показалось мне в прошлый раз или нет, что зеркало какое-то… живое. А оттуда вылезла рука! Твой родственник схватил меня, затащил внутрь и поволок по какому-то тоннелю, – я почти орала демону в лицо, так мне стало обидно, что он меня в подобной глупости обвиняет и смотрит зло и равнодушно. Хотя это невозможно, сразу зло и равнодушно, но демону каким-то образом удавалось! – Так, стоп! – рявкнул Станислас и сел со мной рядом. Обнял, притиснул меня к себе и велел: – Давай сначала, Марин. С самого начала. – С какого начала? Когда ты на меня контракт заключил и заставил в Питер приехать? Под его руками мне снова стало спокойно. Тело начало по-дурацки млеть, обида куда-то утекать, а хорошее настроение, наоборот, возвращаться. – Или с того момента, как я купила книгу про демона, и тут ты явился? Так и не успела её прочитать, кстати. А ведь я Ваське обещала, – пожаловалась Станисласу куда-то в плечо. – Какому еще Ваське? – обнимающие меня руки напряглись. – Василине, племяннице моей. Руки расслабились, а макушки коснулись мужские губы. – Ты почему-то злишься на меня, а я ни в чем не виновата, – ни с того ни с сего заявила я демону обиженно. Ой, совсем беда со мной – язык свой не контролирую! Да какая мне разница, кто там на меня обижается. Тем более о гаде этом думать… Попыталась из рук демонических выкрутиться, да только он не дал. Наоборот, еще крепче к своей груди прижал. Ну и ладно, мне так даже удобнее – облокотилась на него и расслабилась. – Тот мужик, твой родственник, который в зеркало затащил, пытался меня забрать себе в жены. Когда суд меня на рудники определил, – в этот раз я сказала то, что нужно и правильным тоном – спокойным и безучастным. – Почему ты мне сразу об этом не рассказала, Марина? – Ты не спрашивал, а я была уверена, что у вас с ним свои отношения и взаимные договоренности. Думала, вы с ним заодно. – Я ни о чем Бастиария не просил. Но теперь хоть понятно, чего этот гаденыш от меня прячется, – в голосе Станисласа снова появилась злость. Он что, правда, не в сговоре с этим «женихом»? – Марина, давай ты про своего отчима расскажешь? – Что тут рассказывать? – я поежилась, и теплые руки вдруг принялись гладить меня по плечам, успокаивая и опять запуская дурацкое томление. Ой нет, мы так не договаривались – я от его сочувствия сейчас точно разревусь. Поэтому решительно выбралась из мужских объятий. Отъехала по кожаному сиденью подальше от внимательно глядящего на меня демона и принялась рассказывать. – Сегодня я тебе сказала, что завидую твоей большой дружной семье. У меня тоже была такая. Конечно, не такая большая – тут тебя не переплюнешь, но такая же дружная. Однажды ее не стало… Мне было одиннадцать, когда мама познакомилась с Валерой. Познакомилась и всё, словно с ума сошла – в один вечер собрала свои вещи и переехала к нему жить. Влюбилась в него, точно кошка. Я помню, какие у нее были глаза тогда – в них ничего и никого не было. Ничего, кроме Валеры. Мы с папой остались вдвоем. Он ужасно переживал – любил маму сильно. А она даже не потрудилась с ним поговорить – просто поставила перед фактом, что уходит, и спокойно ушла. Меня с собой жить она не позвала, сказала, что с папой мне будет лучше. На самом деле, она обо мне почти и не помнила, только о нем думала, о своем Валере… Я замолчала, чувствуя, что к горлу подкатывает тот самый комок обиды, с которым я провела несколько лет своего детства. С трудом сглотнула и, глядя в медовые внимательные глаза, продолжила: – Папа сначала пытался маму уговорить вернуться. Говорил, что любит ее. Напоминал обо мне, и что она нужна своей дочери. Бесполезно, мама его просто не слышала. Была вся там, в своем новом счастье. Когда папа окончательно понял, что она не вернется, то словно умер. Вроде бы ходил, дышал, разговаривал, но был уже мертвый. Через два года он умер по-настоящему – просто не проснулся однажды. Врачи сказали, что у него отказало сердце. Но я знаю, что он просто не хотел без нее жить, вот и все. Маме пришлось взять меня к себе, я была еще несовершеннолетней. Она хотела, чтобы меня забрали бабушка и дедушка, папины родители, но… Бабушка тоже умерла, сразу после папы. Следом за ней – дед. Так что я поселилась у мамы с Валерой. – Тебя обижали? – это были первые слова, которые демон произнес с начала моего рассказа. Я покачала головой: – Нет, мамин новый муж практически не замечал меня. Маму, впрочем, тоже. Он ужасно обращался с ней – мог накричать просто, потому что у него плохое настроение. Мог ударить. Неделями не появлялся дома – просто исчезал без предупреждения. Где он был в это время, никогда не объяснял. А мама… Реально, Валера ее словно заколдовал. Когда он пропадал, она превращалась в тень – почти ничего не ела и не спала. Не выходила из дома – сидела и, не отрываясь, смотрела на входную дверь. Ждала, когда он вернется. Но стоило Валере появиться – оживала, расцветала, начинала улыбаться и смотрела на него счастливыми глазами. Даже меня начинала замечать – готовила мне завтраки, спрашивала, как дела в школе. Со временем исчезновения Валера случались все чаще и делались более долгими, пока однажды он не пришел и не собрал свои вещи. Просто сказал, что уходит, и ушел. Точно как мама когда-то от папы. Мама ждала, ждала. Я ее уговаривала хоть как-то есть и жить, но она ничего не хотела. Через год и ее не стало. Мне тогда девятнадцать исполнилось. – А другие твои родственники? – За эти годы они все, один за другим, ушли. Последним был мой двоюродный брат и его жена – они попали в аварию. От всей семьи остались только я и Лиза с Василиной, мои племянницы. Все начало разрушаться с того момента, как в нашей жизни появился Валера. И я его ненавижу! – выкрикнула я и умолкла, не понимая, что за мутная пелена появилась у меня перед глазами. – Бедная моя, – прозвучало рядом, и теплые пальцы прошлись по щекам, стирая с них странную влагу. – Пожалуйста, не плачь, моя хорошая. У тебя есть я. И вся моя родня теперь и твоя тоже. – У меня есть Лиза и Васька. Я по ним скучаю, и они меня ждут дома, – фыркнула я в умопомрачительно пахнущий мужской камзол – и когда только успела уткнуться носом в широкую демонову грудь? – Лизу и Василину заберем сюда. Выдадим их замуж за приличных демонов, – хмыкнул Станислас мне в макушку. – Поручим тетушке Велветине найти им женихов – она обожает быть свахой. – А вы, Даниланисы, почему Валерку не любите? – слова про племянниц я всерьез не восприняла – с чего бы их сюда тащить, если я сама скоро вернусь к ним? Демон сначала не ответил, но потом процедил сквозь зубы: – Моя кузина Альгерра погибла из-за него. К тому же есть подозрения, что именно Вальз несколько десятилетий назад стоял за убийством одной семьи, из-за чего едва не погиб весь наш мир. И что именно он открыл Врата в наш мир Безликим тварям. – Безликим тварям? Врата? – растерянно повторила я, почему-то вспомнив, как сегодня мне что-то померещилось на воротах академии. – Ворота академии – это Врата между нашим миром и миром Безликих. Мы уже с трудом удерживаем их. Это и есть причина, по которой нам необходима твоя магия, Марина. Станислас поднялся с дивана, сунул руки в карманы и принялся неспешно ходить по кабинету. Бродил туда-сюда, совершенно забыв о моем присутствии. От дивана к столу, от стола к окну и снова к дивану – явно о чем-то важном думал. Не меньше, чем о проблемах мирового масштаба. Может, и межмирового. Медовые глаза светились, движения неторопливые, мягкие, но в них чувствовалась огромная сила. Казалось, рядом со мной, задумавшись, прогуливается хищник. Ох, красавчик…! Я аж залюбовалась им, но тут же отвела взгляд в сторону – и получше видали! Вовремя, потому что в этот момент Даниланис остановился и, хмуро глядя на меня, заявил: – По этой же причине ты не можешь покинуть мою академию, Марина. Я тебя просто не выпущу. Дракону придется поискать нового преподавателя – у тебя есть другое дело. О как! Значит, теперь я демону нужна для защиты поселения от иноземных захватчиков и накопления всеобщего блага? Все-таки была права, когда сильно сомневалась, что я такая роскошная, а он такой в меня влюбленный… Стараясь держать лицо и не показать, как меня задели его слова, отрезала: – Это не тебе решать, Даниланис. Ты мне никто, и звать тебя никак. Так что не тебе и жизнью моей распоряжаться! На несколько секунд мы с демоном сцепились взглядами, и то, что я прочитала в его глазах, заставило меня выдохнуть и заговорить более мирно. – Я поняла, что у меня есть магия и она какая-то особенная. Только не пойму, какая именно. Что-то связанное с защитными плетениями? Или магические сети? Я в этом совсем не разбираюсь… – И то, и другое. Но есть еще кое-что, о чем не могу тебе рассказать – я просто не знаю, как оно работает. Это что-то из области исполнения желаний. Не знаю, откуда у тебя такое взялось, но это есть. Думаю, тебе нужно поговорить с моей двоюродной сестрой Региной. Она единственная проклятийница на Невсолее. – Невсолея – это твой мир так называется? – Ты даже не поинтересовалась названием мира, в который попала? – демон в удивлении приподнял брови, и мне показалось, сделал это как-то брезгливо, если не сказать хуже. Это что, меня обвиняют в неподобающем отношении к этому миру? Восхищение не высказываю, от восторга не пузырюсь и не бегу в библиотеку изучать фолианты с историей этой Невсолеи, чтобы проникнуться ее величием? Я опять начала злиться, а слабость в теле начала активно усиливаться. Ужасный, ужасный день! Валерка этот окаянный, невесть откуда взявшийся. Даниланис, которому я нужна только для пользы его миру… Все словно сговорились довести меня до ручки. Поджала губы и процедила: – Нет, не интересовалась. Знаешь ли, с момента, как сюда попала, сильно занята была… То от «пахаря» удирала, то в тюрьме сидела и на рудники готовилась отправиться с билетом в один конец. Потом твой лекарь меня в спячку вогнал почти на неделю. Следом твоя бывшая магией припечатала так, что я чуть Богу душу не отдала. Подняла глаза на лицо Даниланиса и порадовалась, какая богатая гамма чувств на нем нарисовалась. Тут тебе и недоумение, и растерянность, и злость вперемешку со все тем же равнодушием. Да, богатая мимика, с такой в актеры надо идти. Решив, что обязательно посоветую это рогатому гаду, припечатала: – В общем, я так впечатлилась местным «гостеприимством», что никакого желания что-то узнавать про здешний мир у меня не возникло. Единственное, чего я хочу, это поскорее вернуться домой! Выплеснулась и замолкла, чувствуя, что силы окончательно меня покидают. Противная слабость все больше растекалась по телу, вгоняя меня в какой-то коматоз. Даже тот жуткий напиток, что недавно сунул мне демонюка, не помогал больше, хотя должен был вштырить всерьез и надолго. – Марина… – сквозь вату в ушах услышала голос демона. Видела, как шевелятся его губы, но ничего больше не слышала. И вдруг в голове тонко-тонко запела противная нота. Сначала одна, затем вторая, третья… десятая… Пока все они не слились в громкую мелодию, самую, наверное, депрессивную на свете – «Адажио» Сэмюэла Барбера. Однажды я ее слушала на концерте и чуть не взвыла под конец исполнения. Я вскрикнула и схватилась за голову, словно пытаясь унять это звучание. Терла виски, давила на лоб, но музыка не уходила. Сквозь ее звуки я слышала зовущий меня голос Станисласа. Чувствовала прикосновения его рук, но они тоже не могли прогнать заполняющую меня гадкую мелодию. «Хорошо хоть не «Реквием» Моцарта заиграл», – мелькнула дурацкая мысль, и в этот момент к звукам начали добавляться страшные картинки.