Глава 34.2

Они уже дошли до двери, когда внезапно до него донесся шепот тихий, как шелест ветра.

— Брут… — горько, обреченно.

Остановившись, он снова нахмурился. Принялся озираться.

— Милый? — промурлыкала Ламия. — Так мы идем?

— Пожалуйста… — выдохнула рыжеволосая женщина в углу.

— Молчать! — зашипел на нее Асмодей.

Она тихонько захныкала. Как же ее звали? Ах да, Селена. Что она забыла в спальне повелителя Третьего круга? Бруту вспомнилась разруха в библиотеке... Разбросанные книги... Распластавшийся на полу дворецкий...

— Ламия, — Брут посмотрел на нее, наблюдавшую за ним с тем же теплом. — Что у вас произошло?

— Пойдем, я все тебе расскажу, — легко отозвалась она, словно речь шла о каком-то пустяке, над которым можно вместе посмеяться.

— Почему эта смертная в чужой спальне? — кивком указал Брут на рыжую женщину.

— Милый, сегодня Селена с Асмодеем, — погладила его по плечу Ламия.

— Ваал знает?

— Он и слова против не сказал, — пожал Асмодей плечами.

— Тогда с чего ты вдруг начал превращаться?

Ведь все бы ничего, однако если допустить, что они развлекались с позволения Ваала, тогда зачем Асмодею понадобились когти, чешуя, клыки? Ни одна женщина не переживет соития с демоном в его боевой ипостаси, о чем Асмодей не мог не знать. Разве что Ваал подписал своей ведьме смертный приговор, в чем Брут очень сомневался.

— Давай же! — поторопила его Ламия. — Не будем им мешать. В конце концов, у всех свои предпочтения. Мы ведь и сами собираемся поиграть так, как нравится нам двоим. Разве ты этого не хочешь?

Хотел ли Брут? О, еще как! Он был готов продать свою черную душу за то, чтобы уединиться с Ламией, уложить ее на спину и поцеловать это нагое совершенное тело.

Но зеленые испуганные глаза смертной…

Она смотрела на Брута с надеждой. Как на спасителя. Словно не он практически погубил Седьмой круг. Словно не предал своего лучшего друга и не увел у него невесту.

— Ладно, допустим, Ваал не возражает. А она? — указал Брут на смертную, на самом деле уже зная ответ на своей вопрос. — Тоже не возражает?

— Ты суешь нос не в свое дело, — процедил Асмодей. — Тебя разве не учили, что нехорошо лезть в чужую постель?

— Брут! — ахнула Ламия. — Еще слово, и я передумаю! Обижусь…

Он посмотрел на нее. Такая сладкая… А эти колдовские глаза, обрамленные густыми ресницами? Как же тяжело было не поставить ее превыше всего остального! Но Брут просто не мог поступить иначе. Не простил бы себе еще одну ошибку.

— Ты здесь по собственному желанию? — спросил он, глядя исключительно на Селену.

— Нет! — выпалила она. — Нет…

Если прежде Брут был просто насторожен, то теперь напрягся всерьез и снова посмотрел на Асмодея, который так и не вернулся в свой обычный облик.

— Женщины уходят со мной, — твердостью голоса Брут удивил сам себя.  Он задолжал Ваалу и не мог допустить, чтобы по его вине друг лишился еще одной женщины. — Если бы кто-то тебя обидел, когда меня нет рядом… — обратился Брут к Ламии, — …я бы захотел, чтобы Ваал защитил тебя. Поэтому я должен помочь ей. Встань и подойди ко мне, — велел он Селене.

— Ты хоть понимаешь, против кого идешь? — выплюнул Асмодей. — Щенок против перворожденного демона? — хоть он и говорил со скучающим видом, но его рога потянулись вверх, начали сужаться на концах, заостряться.

— Тогда будет вдвойне обидно, когда этот щенок уделает тебя, как безрогого подростка, — Брут демонстративно сжал кулак, и между его пальцами заструились языки пламени.

Он не собирался обращаться без надобности, лишь обозначил свои намерения, но это странным образом помогло ему, придало сил. Словно сейчас Брут скинул с себя все наносное, вернувшись к своей сути.

Конечно, он знал, что ему не победить перворожденного демона. Брут размяк — был ослаблен годами бездействия и утренним похмельем. И все же он не сомневался, что ему хватит сил занять Асмодея до возвращения Ваала. А там уж пусть повелитель Седьмого круга разбирается сам.

Брут посмотрел на Селену.

Она попыталась встать, но не смогла совладать с дрожью в теле и ухватилась за стену. Как ни странно, Асмодей не пытался ни напасть на нее, ни остановить. Он лишь наблюдал за ней, склонив голову набок.

Когда у Селены подкосились ноги, и она упала на задницу, Асмодей усмехнулся, сверкнув острыми зубами, словно смотрел комическое представление.

«Ну все! — еще больше разозлился Брут. — Хватит!»

Отпустив Ламию, он смахнул огонь со своей руки и шагнул к Селене. Брут приготовился к нападению и был готов принять бой, вот только ничего не случилось. Асмодей не вмешивался, позволив ему не только спокойно пройти мимо, но и сдернуть покрывало с кровати.

Приблизившись к Селене, Брут подал ей руку и помог подняться. Она практически повисла на его предплечье. Стараясь не смотреть на нагое тело чужой женщины, он потянулся к ней, чтобы закутать в покрывало, но тут краем глаза заметил алые полосы на ее коже.

Они бросались в глаза. По бедрам Селены, животу и одной груди тянулись следы от… плети? Нет, плеть оставляет отметины потоньше. А эти появились будто бы… от ремня.

Точно такого же ремня, который держала в руках Ламия, когда Брут только зашел сюда. Не могла ведь она избивать голого беззащитного человека? Конечно, не могла!

— Ламия? — напрягся он, все-таки закутав Селену в покрывало и прижав к своему боку, чтобы помочь ей устоять. — Ты ведь не била ее? — ему было важно знать, черт возьми!

Ламия ничего не ответила, лишь переглянулась с Асмодеем.

«Давай же, скажи что-нибудь! — мысленно взмолился Брут. — Скажи, что это сделала не ты! Что ты не избивала смертную женщину, которая слабее тебя, когда Асмодей собирался ее изнасиловать», — может, и уже изнасиловал, но это вряд ли, поскольку он не успел снять штаны.

— Что ж, хоть нам и помешали, своей цели я достиг, — сказал Асмодей Ламии так, словно Брута здесь не было, словно он был пустым местом. — Кассия готова к отъезду?

— Да, — ответила Ламия. — А ты… я… — неожиданно стушевалась она, что было совсем не в ее характере. — Я ведь поеду с тобой?

— Конечно, милая моя девочка, — Асмодей в мгновение ока вернулся в свой прежний облик. — Как же я оставлю тебя здесь, без защиты?

И тогда Ламия улыбнулась ему. По-настоящему — искренне и широко. А этот ее взгляд… На Брута она никогда не смотрела так — распахнутыми блестящими глазами. Не смотрела так Ламия и на Ваала.

Бруту показалось, что его ударили под дых.

За последние дни он бессчетное количество раз задавался вопросом, как она могла забыть все, что между ними было. А ведь если задуматься, Ламия точно так же забыла Ваала и семь лет отношений с ним.

Не прошло и месяца после его исчезновения, как Брут однажды проснулся с ней в одной постели, чему несказанно обрадовался. Он решил, что она давно заметила его чувства и втайне ответила на них, поэтому и пришла к нему так скоро.

Да и потом Ламия всегда с радостью проводила с ним каждую минуту. Всегда была рядом. Всегда! Страсть их не угасала. Последние десять лет Брут провел в мареве счастья. Точно такого же счастья, которое чувствовал буквально несколько минут назад, когда Ламия держала его под руку.

Вот оно!

Теперь, глядя на нее и Асмодея, Брут видел всю картину четко и ясно. Конечно, на него, влюбленного дурня, чары суккуба действовали безотказно. Да ей даже не пришлось напрягаться, чтобы управлять его разумом!

Услышав тихий писк, Брут понял, что не рассчитал силу и прижал Селену к себе чуть крепче, чем можно было для ее смертного хрупкого тела. Однако едва он попытался отстраниться, как она приникла к нему, не желая отпускать его от себя.

Ему хотелось бесноваться, крушить все вокруг, но эта женщина ни в чем не провинилась и пострадала, пожалуй, не меньше него.

Да и что тут сделаешь? Ламию Брут не тронул бы. Она вонзила ему в спину кинжал, вогнала до самого сердца и провернула. Однако поднять на нее руку? Никогда. А Асмодей… начни Брут драку, смертная могла пострадать.

В иное время можно было бы позвать на помощь Ахигу с его личной центурией, но они сейчас разбирались с нападением на город. Как удачно все сложилось для Асмодея... слишком удачно.

— Ваал этого так не оставит, — покачал головой Брут.

— О, я очень на это надеюсь, — улыбнулся Асмодей, небрежно завязав шнуровку на своих штанах. — А то он только и умеет, что… гавкать, — хохотнул он.

— А сказать это ему в лицо страшно?

— Обязательно скажу, просто чуть позже, — подмигнул Асмодей и, не одевшись до конца, направился к двери, по пути приобняв Ламию, что она с готовностью позволила ему.

Когда они ушли, Брут обнаружил — помимо беспомощности и унижения от собственной слабости — странную пустоту внутри. Заполнить ее было нечем. Бесспорно, Ламия занимала в его сердце большое место, но он не подозревал, что оно окажется таким огромным.

Брут знал, что ему предстоит провести много, очень много мучительных часов, обдумывая все случившееся и примиряясь с ним. Ну а пока что он должен был позаботиться о Селене, пока не удастся передать ее с рук на руки Ваалу.