Глава 18

Утро началось с грохота. Не метафорического, а самого настоящего. Я проснулась от звука падающего стула и яростного ворчания Йорика. Открыв глаза, увидела картину маслом: «Утро в поместье Торнвуд, или Рогатый в атаке».

Редис стоял посреди расчищенного холла, и его лицо было искажено такой дикой яростью, что я невольно поджала ноги под одеяло. Он сжимал в руках ту самую медную кастрюлю, в которой его не так давно вымачивали, и замахивался ею, как тараном, на… на стопку аккуратно сложенных старых газет, которые Мэри оставила на выброс.

— Ты что, с ума сошел?! — вскочила я с дивана, забыв про сон. — Это же мусор! Его сегодня выносить! Что они тебе сделали? Пылью в глаз попали?

Он обернулся. Зеленые глаза пылали, как адские угли. Рога, казалось, стали острее.

— Они все врут! — проревел он, ткнув кастрюлей в невинные газеты. — Здесь написана ложь!

— Где написана ложь? — не поняла я, поэтому плюнула на свои опасения и пошла смотреть, чем мое рогатое несчастье так возмущается. — Погоди, ты эти газеты имеешь в виду? Тьфу! — Я не знала, смеяться или выдать ему по рогам за бурное пробуждение. — Да они валялись здесь сто лет! Их — в печь или на растопку, а не читать и возмущаться.

Я сделала шаг к стопке, намереваясь продемонстрировать процесс утилизации. Это было ошибкой.

Редис, взревел, швырнул кастрюлю в сторону (та с грохотом покатилась по полу) и бросился на меня. Я испуганно отшатнулась, инстинктивно пытаясь прикрыться рукой, но он просто схватил меня за плечи и встряхнул, а потом прижал к ближайшей колонне. Его лицо было в сантиметрах от моего, дыхание горячее и прерывистое.

— Это мой дом! — выдохнул он, и в его глазах, помимо ярости, читалась какая-то дикая, первобытная боль. — Мой хаос! Никто не смеет здесь лгать! Ни газеты, ни он! Никто!

Последние слова прозвучали как рычание раненого зверя. Ярость в нем боролась с чем-то еще — с отчаянием, с бессилием. Он был так близко. Так нелепо и опасно.

И тут я тоже разозлилась, по-настоящему! Вспыхнула от гнева на этого упрямого, неблагодарного, рогатого идиота, который мешал мне работать, воровал одеяла, орал из-за хлама и теперь еще и тряс меня как грушу!

— Ах ты ж упрямое, рогатое, тупорылое! — гневно выдала я, уставившись ему глаза, совершенно не думая о последствиях. — Да чтоб тебя! Сейчас же отпусти! Или сейчас рога!..

Я не договорила. Потому что в порыве ярости и желания хоть как-то до него достучаться, схватила его за те самые рога обеими руками, притянула к себе и… поцеловала. Грубо. Резко. Чтобы удивился, остановился и замолчал.

Это сработало.

Редис замер. Абсолютно. Даже дыхание остановилось. Его глаза, еще секунду назад пылавшие яростью, стали огромными и круглыми от шока. Руки, сжимавшие мои плечи, ослабли. Я почувствовала, как все его тело напряглось до предела, а потом… дрогнуло.

И в этот момент началось самое странное.

От точки соприкосновения наших губ по его телу пробежала волна золотисто-зеленоватого света, как у кристалла в библиотеке. Она сгустилась вокруг его рогов. Те засветились изнутри, ярко, ослепительно. Потом вспыхнули и… исчезли. В моих ладонях осталась пустота.

Свет погас. Редис отпрянул от меня, как от раскаленного железа. Он шагнул назад, пошатнулся. Его руки поднялись к голове, нащупывая гладкие виски, темные волосы, где еще секунду назад торчали темные изогнутые сабли. Бедолага переживал новую порцию шока и недоумения. Он смотрел на свои руки, потом на меня, потом снова на руки.

— Я… — его голос звучал хрипло, но без прежнего глухого рычания. — Я, кажется, вспомнил… — прошептал он. — Вспомнил свое имя…

Он говорил медленно, с трудом, его зеленые глаза метались, пытаясь уловить ускользающую мысль.

Высокий, темноволосый, зеленоглазый мужчина. Красивый. Даже в холщовой робе, но без этих дурацких рогов. И абсолютно растерянный. А еще он будто сошел с портрета на стене. Это странно, но до исчезновения рогов я не замечала столь явного сходства, хотя зеленые глаза ведь должны были о чем-то таком намекнуть. Но нет! А сейчас будто пелена упала.

Тишину, повисшую в холле, нарушил красивый бархатистый голос:

— Потрясающий прогресс, Маргарет. Просто восхитительно. Поместье… дышит по-новому.

Черт… То есть уже не черт все равно инстинктивно метнулся в свое убежище, под защиту хаоса.

А в дверном проеме, освещенный утренним солнцем, стоял Лукас Локвуд. Его безупречный синий сюртук выглядел здесь, среди остатков бардака, как иностранец на помойке. Но Лукас сиял. Искренне, почти по-детски восхищенно озирал расчищенный холл, вымытые полы, портрет прадеда, освобожденный от вековой паутины.

— Вы творите чудеса, дорогая! — Он направился ко мне, его синие глаза были теплыми и… оценивающими. — Я даже не ожидал таких впечатляющих результатов настолько быстро. Поместье даже позволило мне пройти к дому. Вы заслужили награду. И… праздник. Прикажите работникам закончить сегодня пораньше. Мы с вами поужинаем в одном из лучших столичных ресторанов, отметим ваш триумф над Хаосом.

Он попытался войти внутрь и ему это удалось. Правда с явным усилием. Было видно, что разрешенная граница проходит тут, в холле и дальше владельцу поместья пути нет. Лукас взял мою руку и поднес к губам. Его поцелуй был легким, вежливым, но во взгляде читалось нечто большее. Соблазн. Расчет? Или просто удовольствие от обладания чем-то ценным?

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Йорик тоже напрягся и зарычал у моих ног — низко и предупреждающе.

— Мистер Локвуд… — начала я, пытаясь аккуратно освободиться.

Но меня опередили.

— Убери от нее руки! — громовой рык потряс стены. Бывший Редис, забыв про свое минутное прояснение, метнулся через холл. Его лицо снова исказила дикая ярость. В этот раз новая, жгучая, ревнивая. Он подскочил вплотную к нам, оттолкнул Лукаса, вынуждая меня отпустить, и замер, заслоняя своим телом. — Прочь из моего дома! И от нее!

Локвуд даже не вздрогнул. Его лицо лишь на миг стало ледяной маской. В глазах мелькнуло холодная стальная вспышка, как тогда в кабинете.

— Ах вот ты где, братец, — произнес он тихо, почти ласково, и махнул рукой. Изящно. Без усилий.

Воздух закрутился невидимым смерчем. Что-то невидимое, острое и смертоносное, рвануло от его пальцев прямо в грудь моего защитника. Но… промахнулось. Со свистом прошло мимо и врезалось в стену, оставив глубокую черную метку на камне.

Зеленоглазый красавец даже не шелохнулся. Он стоял, сжав кулаки, дыша тяжело, его взгляд был прикован к Лукасу, полный ненависти и… смутного узнавания.

— Брат…ец? — Он произнес слово с трудом, как будто выковыривая его из глубин памяти. — Ты… — его рука инстинктивно потянулась, только не к родственнику, а ко мне, будто пытаясь отодвинуть еще дальше.

Локвуд усмехнулся. Вежливо. И снова махнул рукой. На этот раз движение было резче.

Я увидела, как воздух сгустился в мерцающий шар темно-синего света и устремился к цели. Редис попытался увернуться, но не успел. Шар ударил его в грудь.

Не было ни взрывов, ни крика. Просто зеленые глаза закатились, тело обмякло, как тряпичная кукла, и мой защитник рухнул без сознания на чистый пол. Тяжело. Беззвучно.

Йорик взвизгнул и бросился к нему, тычась носом в неподвижное лицо.

— Что вы наделали?! — вскрикнула я, падая на колени рядом с бесчувственным телом. Сердце бешено колотилось. — Он же… он только что стал человеком! Он вспоминал!