Глава 23

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Йорик, спавший на диване, взвизгнул и шмыгнул под это монументальное творение сумрачного мебельного гения. Холл встретил меня пустотой и непривычной тишиной. Никакого рогатого (вернее, уже безрогого) скандалиста, встречающего вопросами или хотя бы недовольным ворчанием. Только пыль, мирно танцующая в лучах керосинки, да портрет первого Локвуда, смотрящий с вечным снисхождением.

— Элиас? — позвала я. Голос прозвучал гулко и как-то глупо в этой тишине. — Где ты, редиска улучшенной комплектации? Неужели опять слопал ужин в одну каску?

Ни ответа, ни приветствия. Только под диваном зашуршало — Йорик, решив, что опасность миновала, вылез и радостно бросился ко мне, виляя всем телом. Я наклонилась, почесала его за ухом.

— Где наш великий узник, а? — прошептала я псу. — Не сбежал, надеюсь? Или его сожрал оживший буфет?

Йорик тявкнул, развернулся и побежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Остановился на первой ступеньке, оглянулся на меня, снова тявкнул — явно звал за собой.

— Ладно, малыш, веди, — вздохнула я, подбирая подол платья. — Видимо, придется самой искать приключений.

Второй этаж Торнвуда был царством теней и запертых дверей. Мы с рабочими сюда еще даже не заглядывали — хватало забот внизу. Воздух пах сыростью, пылью и чем-то старым, как застоявшаяся вода в вазе. Йорик уверенно бежал по темному коридору, цокая коготками по голым половицам, и свернул за угол, к одной из приоткрытых дверей. За ней виднелась комната — кабинет или будуар, судя по очертаниям массивного письменного стола и разбитого трюмо. Именно в ней скрывался Элиас.

Он сидел, оперевшись спиной на широкий откос и вытянув длинные ноги вдоль подоконника. Смотрел в черный квадрат ночного окна. Свет нашей керосинки, которую я подняла повыше, выхватил из мрака его силуэт: ссутуленные плечи, опущенная голова. Цепь тускло поблескивала, змейкой уходя в тень под стол. Элиас даже не обернулся на пса. А тот с радостным лаем запрыгнул сначала на приставленный к стене пуфик, а оттуда к нему на колени и принялся вылизывать подбородок.

— Ну что, любуешься видами? — спросила я, переступая порог. Голос невольно сорвался на ехидство — защитная реакция после этого дурацкого вечера. — Или составляешь план побега? Йорик пообещал тебе перегрызть цепь?

Мужчина медленно обернулся. Зеленые глаза в полумраке казались почти черными. В них не было ни ярости, ни отчаяния. Только ледяная, колючая пустота. И обида. Обида глубиной в пропасть.

— Зачем ты пришла? — Его голос был тихим и хриплым. — Чтобы проверить, не развалился ли твой «монстр»? Убедиться, что иллюзия держится? Или просто похвастаться, как классно провела с ним время? — Он выделил это «с ним» с такой ядовитой интонацией, что меня передернуло.

— С «ним» я провела время в ресторане, — ответила, стараясь держать себя в руках. Йорик, почуяв напряжение, притих. — Ела странную еду, смотрела на летающие каретки и слушала байки. Ничего особенного.

— Байки? — Элиас усмехнулся коротко и беззвучно. — Про меня? Про то, какой я ужасный призрак? Как уже не в первый раз всех тут обманываю? Как питаюсь сочувствием доверчивых дурочек? — Он встал, сгоняя Йорика на пол. Пес недовольно хрюкнул.

— Я виделась с твоей невестой, — осторожно заметила я, подхватывая своего боевитого охранника под пузо и на полшага отступая к двери. — Ты помнишь Вивиан Фрост?

— Ах, как интересно! — в голосе Элиаса послышалась злая ирония. — И что же она тебе сказала? Пустила слезу и поведала, как ее бедный жених пропал в Альдирских горах? Как земля его поглотила? И как теперь его злобный двойник терроризирует поместье?

Я молчала. Он угадал. Словно подслушал. Вернее, прочитал в газетах.

— Так чего же ты здесь, Маргарет? — Элиас сделал шаг ко мне. В его глазах загорелись знакомые искры — теперь это была смесь гнева, боли и… ревности? — Если веришь им, что я призрак, иллюзия, опасный сгусток Хаоса… то зачем лезешь? Чего тебе от меня надо?! Чтобы еще раз убедиться, как искусно я притворяюсь человеком? Как ловко симулирую боль и беспамятство? — Он был уже совсем близко. От него пахло горьким жасмином и… живым, самым обычным мужиком, которого снова надо бы загнать в кастрюлю, помыться! — Или тебе просто нравится дразнить зверя в клетке? Наблюдать, как он дергается на цепи? Хорошее развлечение после ужина с аристократом!

Его слова били, как плети. Каждое — в самое больное место моих сомнений. Я чувствовала, как краснею — от злости, от стыда, от несправедливости всего этого.

— Я не знаю, кто ты! — выпалила, не в силах сдержаться. — Я не знаю! Ты говоришь, твое имя Элиас. Ты похож на него как две капли воды! Ты ненавидишь Лукаса, и он тебя ненавидит! Ты знаешь про механику и книги в библиотеке, ты взрываешься от лжи в газетах! Но ты же сам ничего толком не помнишь! Только обрывки! Боль! Гнев! И эту чертову цепь! А они… они говорят, что ты — призрак. Оживший портрет. Что ты уже делал это раньше. Что ты опасен! Так кому мне верить?! Тебе, который сам не знает, кто он? Или им, у которых есть целая легенда и слезы маркизы?!

— Я не знаю! — выкрикнул в ответ Элиас, и в его голосе зазвучало отчаяние наших первых часов знакомства. Он схватился за голову. — Я не помню горы! Не помню Вивиан как… как невесту! Только холод. Фальшь. И… отвращение. А все остальное — дыра! Дыра, Маргарет! И в ней что-то шевелится… что-то темное и липкое. Кричит, что все их слова — ложь, но не подсказывает правды! — Дыхание Элиаса стало прерывистым, глаза сверкали, я чувствовала его злость и страх. — И ты… ты смотришь на меня их глазами. Сомневаешься. А я… — он замолчал, его взгляд упал на Йорика, который сидел у меня на руках, но тянулся носом к нему, не разделяя всеобщих страхов, — я знаю только одно. Я не призрак. Я — живой. Чувствую. Боль. Холод. Голод. Твои руки, когда ты… — Он запнулся, не договорив про поцелуй. — И я знаю, что мой брат опасен. Что он лжет. Чувствую это. А еще я знаю, что ты… — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то беззащитное и страшное, — ты единственное настоящее, что у меня есть во всем этом кошмаре. И это пугает больше всего.

Последние слова прозвучали тихо, но с такой обреченной искренностью, что у меня перехватило дыхание. Все мои сомнения, вся логика Лукаса и слезы Вивиан разлетелись в прах перед простым фактом, который вдруг с кристальной ясностью врезался в мозг: Йорик.