Глава 26

Неделя пролетела в каком-то странном вихре. С одной стороны — адская работа. Мы с командой пробились сквозь завалы восточного крыла, освободив наконец-то гостиную и даже что-то вроде будущей столовой. Томас ликовал, найдя под грудой хлама почти целый сервиз из какого-то темного, мерцающего металла. Я, правда, не поняла причины его радости, но Мэри позже объяснила: в их контракте в качестве вознаграждения есть пункт, разрешающий забрать из бардака несколько вещей без фамильного клейма. Вот как тот сервиз из страшно полезного для механической магии материала.

Братья Горн вынесли тонны мусора. Мэри и Эльза драили отвоеванные квадратные метры до блеска. Даже воздух в холле, казалось, стал легче, чище: он теперь пах не только пылью и тленом, но и свежей штукатуркой, воском и… надеждой.

А еще я выбрала себе комнату. Не амбициозную хозяйскую спальню где-то наверху, а небольшую, солнечную комнатку на первом этаже, с видом на заросший до безобразия, но все же сад. С камином, пусть и забитым. И с дверью, которую можно закрыть. Мой маленький островок в этом безумии. Целой мебели, правда, в ней не осталось, но не беда: диван из холла туда вместился без проблем.

Йорик комнату одобрил, облюбовав угол у камина.

Элиас… Элиас хмурился. Постоянно. Как грозовая туча, бродящая по горизонту. Наверное, потому, что согласился на мое предложение: я буду делать вид, что верю Лукасу.

В русле этой стратегии мы оба старательно избегали открытых контактов при рабочих. Пока я воевала с тысячей бокалов в каком-нибудь гигантском буфете, отбирая битые, некомплектные и одинаковые, он отправлялся «разбирать архивы» в библиотеку или чинить что-нибудь в дальних углах.

Каждый мой кивок в сторону версии о «призраке», каждый мой формальный отчет Джонатану (который теперь смотрел на меня с каким-то новым, неловким сочувствием) — все это заставляло Элиаса сжимать челюсти до хруста. Я видела боль в его глазах, ревнивую искру, когда принимала очередную посылку «от Лукаса» (в основном практичные вещи: инструменты, ткани, медикаменты). Но он держал слово. Молчал. Сносил. Помогал — яростно, с каким-то остервенением вбивая гвозди или таская тяжеленные ящики.

Цепь оставалась невидимой для глаз, но иногда Элиас вздрагивал, машинально потирая шею, и его взгляд становился отстраненным, будто он чувствовал ее незримое напряжение где-то в пространстве. Каждую ночь, за закрытой дверью моей новой комнаты, я шептала ему одно и то же: «Терпи, Редисочка. Это ненадолго. Мы узнаем правду и освободим тебя!» И он верил. Потому что другого выхода у нас не было.

И вот, когда холл уже сиял почти неприлично чистотой, а в новой гостиной даже удалось расставить пару кресел и старый, но крепкий стол, снова приехал Лукас.

Я как раз вытирала руки о тряпку после возни с заевшим замком на окне в столовой, когда услышала его низкий, бархатистый голос в холле. И вышла, стараясь выглядеть просто уставшей, а не напряженной как струна.

Лукас стоял посреди холла, оглядываясь. На его лице светилось неподдельное, почти мальчишеское восхищение.

— Маргарет, — повернулся он ко мне, — вы творите невозможное. Посмотрите! — Обвел он широким жестом сияющий паркет, вымытые стены, освобожденный от вековой патины портрет прадеда. — Торнвуд дышит! По-настоящему дышит!

Лукас сделал несколько шагов ко мне, его взгляд скользнул по открытой двери в гостиную, где виднелись наши скромные достижения.

— И знаете, что самое удивительное? — Его голос понизился, стал проникновенным. Он взял мою руку, а я ее не отдернула, играя свою роль. — Это вы открыли мне двери в Торнвуд, Марго. Ваши старания… — Лукас посмотрел на дорожку за дверью, по которой только что прошел, — сломали барьер хаоса. Тот незримый щит, что годами не пускал меня в мой собственный дом. Хаос отступает, и поместье… — он замолчал на секунду, и в его глазах блеснула влага, — наконец-то признает меня. Я чувствую это.

Его эмоция была настолько настоящей, что на мгновение меня передернуло. Он искренне рад возможности войти? В прошлый раз, перед нашим походом в ресторан, поместье тоже пустило его, но совсем не так гостеприимно. А раньше действительно не мог?

Что за барьер? Связан ли он с Элиасом? С Хаосом? Сотни вопросов пронеслись в голове.

— Рада, что смогла помочь. Но я просто делаю свою работу.

— Скромничаете. — Лукас улыбнулся, отпуская мою руку, однако его взгляд оставался теплым. — Это больше, чем работа. Это возрождение. Спасибо вам.

Он еще немного походил по холлу: восхищался деталями, расспрашивал о планах на столовую. Я отвечала односложно, мысленно считая минуты до его ухода. Внутри все клокотало. Младший Локвуд чувствовал себя здесь хозяином. И это было невыносимо. Наверное, я слишком сильно поверила Элиасу, но такое неприкрытое пренебрежение его интересами царапало душу.

Наконец, Лукас собрался уходить и кивнул мне у двери:

— До новых свершений, Маргарет. Не сомневаюсь, они будут грандиозными.

Джонатан, как тень, появился возле него. Мужчины вышли на крыльцо. Я закрыла глаза, переводя дух. И тут вспомнила про специальный раствор для очистки старинной деревянной резьбы на серванте в столовой. Джонатан должен был привезти его сегодня, но забыл. А еще надо внести пару пунктов в заказ из моего мира…

Я уже схватилась за тяжелую дверную ручку, когда до меня донеслись голоса. Тихие, напряженные. Оба мужчины стояли внизу, на расчищенных ступенях крыльца, спиной ко мне и дому, не подозревая, что дверь приоткрыта на сантиметр, а я — за ней.

— …она справляется лучше, чем кто-либо, — доносился взволнованный шепот Джонатана. Непривычно взволнованный. — Но, сэр… контракт. Когда тридцать дней истекут… что если она захочет уйти? Вернуться в свой мир? Мы потеряем ее. И… прогресс остановится. Даже хуже: дом вернется в прежнее состояние. Только присутствие мисс Маргарет позволяет нам справиться с хаосом.

Я замерла, рука заледенела на холодной бронзе ручки. Сердце гулко стукнуло о ребра.

Лукас ответил не сразу. Когда заговорил, его голос был спокойным, почти небрежным, но каждое слово впивалось в меня как ледяная игла:

— Уйти, Джонатан? О, не беспокойся. Никуда она не денется. Маргарет теперь навсегда прикована к поместью, и не только магически.