Глава 25

Буря стихла так же внезапно, как и началась. Мы лежали в темноте — сплетенные, мокрые от пота, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось под моей щекой. Мои собственные ноги дрожали. Тишину нарушал только гул в ушах и далекое шуршание Йорика под диваном.

— Черт… — Элиас выдохнул хрипло, его рука неловко погладила мой бок. — Я… я не хотел… так… грубо.

Я фыркнула, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах пота, кожи и чего-то неуловимо его. Какой, к черту, призрак? Какой хаос? Мама дорогая, настолько настоящего мужика у меня в жизни не было!

— Лжец, — прошептала я, целуя солоноватую кожу под челюстью. — Хотел. И я хотела. И черт со всем остальным. Главное, что ты… — Я не договорила, все и так было понятно.

А кроме того, срочно захотелось поцеловать его в плечо. И укусить. Легонечко.

Он рассмеялся тихо, с облегчением, и притянул меня ближе. Его тело, еще минуту назад напряженное как тетива, расслабилось, стало теплым и удивительно уютным. Мысль о том, чтобы идти на другой диван, казалась абсурдной. Мы устроились как могли, приспособив одну подушку на двоих, накрывшись моим одеялом. Его цепь звякнула, когда он обвил меня рукой, но звук этот уже не казался таким зловещим.

— Марго… — Его шепот был теплым в темноте.

— Ммм?

— Спасибо. За то… что поверила. Хотя я… — Он замолчал, ища слова.

— Хотя ты — ходячая катастрофа с характером гиены? — подсказала я, улыбаясь в темноте. — Знаю. Спи, Редисочка. Да-да, Редиска! Так только я имею право тебя называть. Наедине. Завтра подумаем, как снять с тебя это украшение. А сейчас… просто спи.

Он тяжело вздохнул, его дыхание выровнялось, стало глубже. Через несколько минут Элиас уснул, но его рука все еще крепко держала меня за талию, как будто он боялся, что испарюсь. Я лежала, слушая его дыхание, чувствуя тепло тела, и впервые за долгое время ощущала не тревогу, а странное, хрупкое спокойствие. Завтра… будет завтра.

Проснулась от того, что кто-то тыкался холодным носом мне в щеку. Йорик, решив, что ночные глупости закончились и пора бы подзаправиться, требовал внимания. Свет раннего утра серебристой дымкой заполнял холл. Я осторожно приподнялась на локте, боясь разбудить Элиаса.

Он спал. Лицо, обычно искаженное напряжением, гневом или болью, было удивительно спокойным, почти безмятежным. Без привычной хмурой складки между бровями он выглядел моложе. И… красивее. Опасная красота, но сейчас — просто человек, крепко спящий после тяжелой ночи. Моя рука, лежавшая у него на груди, чувствовала ровный ритм сердца.

Я не удержалась, осторожно провела пальцем по его щеке, сметая пылинку. Кожа была теплой, живой. Он вздохнул глубже, но не проснулся, лишь инстинктивно притянул меня чуть ближе. Йорик, почуяв движение, снова ткнулся носом, на этот раз в плечо Элиаса, требуя своего.

— Тссс, малыш, — прошептала я псу. — Пусть поспит. Навоевался вчера.

Пес фыркнул, но улегся сверху на одеяло, положив морду на лапы, явно недовольный задержкой с завтраком. Я тоже лежала, наблюдая, как солнечный луч медленно ползет по полу, освещая пылинки, и чувствовала странную, непривычную теплоту внутри. Не только от его тела. От чего-то другого. От этой тишины. От этой… близости. Она была пугающей, но и невероятно притягательной.

Элиас зашевелился, заворчал что-то нечленораздельное. Потом его зеленые глаза медленно открылись, на мгновение затуманенные сном, а потом — ясные и пристальные. Он смотрел на меня. Не с яростью, не с подозрением. Просто смотрел. Как будто видел впервые. Или как будто искал подтверждение тому, что прошлая ночь не была сном.

— Утро, красавчик, — улыбнулась, стараясь звучать бодро, хотя сама чувствовала себя разбитой и счастливо-сонной. — Проснулся — сразу в бой? Или подумаем о завтраке?

Он не ответил сразу. Рука, лежавшая у меня на талии, осторожно сжалась, как будто проверяя реальность. Потом уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

— В бой необязательно. Пока. — Голос был хриплым от сна, но без привычной горечи. Он приподнялся, опираясь на локоть, взгляд скользнул по моему лицу, по моим спутанным волосам, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Ты… в порядке?

— Если не считать того, что я сплю на диване с мужчиной, которого вчера чуть не записала в призраки, а на полу валяется порванное платье стоимостью как моя бывшая квартира — то да, в полном порядке, — пошутила я, ощущая легкий румянец на щеках.

Он рассмеялся. Коротко, глухо, но искренне. Звук был непривычным и приятным.

— Платье… — Он нахмурился, вспомнив. — Лукас…

— Забудь про Лукаса, — перебила я, садясь и потягиваясь. — Сейчас важнее кофе. И… — я повернулась к нему, и мой взгляд невольно упал на его шею: туда, где вчера туго сидел ошейник, — цепь.

Йорик, уловив изменение в атмосфере, поднял голову.

Ошейник бесследно исчез. Кожа была гладкой, лишь с легким загаром от вчерашнего солнца, пробивавшегося через окна. Ни рубца, ни вмятины.

Элиас проследил за моим взглядом. Его рука инстинктивно потянулась к горлу, ощупала его. На его лице отразилось сначала недоумение, потом — осторожная надежда.

— Он… — едва обрадовавшись, мужчина тут же раздраженно нахмурился. — Нет… Он… он тут. Я чувствую ошейник. — Схватив мою руку, прижал к своей шее. — А ты?

Моя ладонь ощущала только горячую, гладкую кожу и бешеный пульс под ней. Ни металла, ни веревки, ни малейшей неровности. Но в глазах Элиаса светилась паника.

— Клянусь! Я не сошел с ума! Не выдумываю! Ошейник на мне, значит, и цепь где-то рядом.

— Тихо, я верю. — Моя собственная паника никому не поможет. Надо было выдохнуть и успокоить Элиаса. — По крайней мере, цепляться за все подряд не будет, под ногами путаться перестанет. Все хорошо, во всяком случае — прямо сейчас. А дальше… как тебе мысль, что я сделаю вид, будто поверила Лукасу? Это позволит мне кое-что выспросить, не вызывая подозрений.