Глава 9. Алиса

… и ушел в закат.

Точнее в кабинет тиранши. В свой новый кабинет.

От нереальности происходящего вокруг у меня аж голова закружилась! После слов Ильи все словно с ума посходили и я чувствовала себя единственным на сотню метров существом, все еще сохранившим рассудок! Мои коллеги, один за другим, стягивали с себя штаны, футболки и юбки, оставаясь если уж не в том, в чем мать родила, так хоть в нижнем белье.

Но окончательно поверить в реальность происходящего я смогла, только когда перед моим взором, точно полная молочно-белая луна, из-за горизонта необъятных джинс, взошел голый зад нашего сисадмина Пашки.

− Нет-нет-нет! − Затараторила я, прикрывая глаза руками и спешно отступая к своему рабочему месту. − Вы все мне конечно как семья, но я не готова к тому, чтобы мы стали так близки!

С этим надо было что-то делать… Все, что происходило вокруг − в этом была и моя вина. Ведь Илью-Демона-Краснова в этот мир привела именно я… в свой мир. И теперь он рушился прямо на моих глазах. Так неужели я просто буду стоять и смотреть?

Решительно вытянув стул из-за своего рабочего стола, я глубоко вздохнула и встала на него, чтобы обезумевшим коллегам было лучше меня видно.

− Люди! − Прокричала я, стараясь смотреть окружающим в глаза, а не на то, что даже в бане обычно друг другу не показывают. − Посмотрите на себя! Да он же просто издевается… ну, какое повышение зарплаты? За что? За то, что голыми задницами друг перед другом помашете или еще чем? А если сейчас кто-нибудь из клиентов зайдет?!

− Да пошла ты, Семенова! − Зло оскалившись, выпалила Верочка, бывшая секретарша Аллочки Петровны, − думаешь, если спишь с боссом, то тебе все можно? И решения Илья Александровича оспаривать, и нам голову морочить?

− Да, нафиг иди!

− Если тебе прибавка не нужна, ты и молчи в тряпочку!

Со всех сторон отозвались в ее пользу наши коллеги и мне будто тонна кирпичей на плечи упала. Они все смотрели на меня с такой злобой… будто бы я не опомниться их призывала, а требовала в срочном порядке скинуться мне на путевку к морю всей своей зарплатой.

− Хорошо устроилась! − Распалившись от их поддержки, прошипела Верочка, подошедшая ко мне в упор. − Тебе-то наверняка прибавка ни к чему, стоит только попросить − и так получишь. И что только он нашел в тебе… мышь серая! Нет, вы посмотрите, а! Это какую же дрянь на своей груди пригрела наша Аллочка Петровна! Она специально это! Хочет, чтобы мы на ее фоне хуже смотрелись! Да ты… да ты просто мерзкая маленькая потаскушка, не достойная даже пылинки на плече нашего босса!

По тому, какую крысиную гримаску приобрело выражение ее напомаженного личика, сразу стало понятно, что его кривит не справедливый гнев, а банальная бабская ревность, во сто крат увеличенная тлетворной демонической магией. Мои руки уже были готовы вцепиться в ее крашеные белые патлы, но…

Нет. Как бы ни хотелось, на Верочку нельзя было обижаться. Ведь в том, что у нее, как и у всех здесь, мозги потекли, тоже была виновата я.

− Кошкина! − Завопила я, что есть сил, увидев, что Катька уже стащила с себя блузку и принялась пальчиками за спиной шарить по застежке своего розового лифчика. − Ты-то что, мать твою, делаешь!

От моих воплей в ее глазах вдруг вспыхнул огонек разума и моя подруга заозиралась вокруг, будто впервые видя всех этих людей. Схватила с пола свою блузку и, на ходу просовывая руки в ее рукава, поспешила ко мне.

− А я что? Я ничего…

− Ну, хоть ты-то должна меня понять? Ведь это все не нормально! Где ваша гордость, люди? Это же всего лишь деньги!

− Ага… − Проворчала Катька, с явным сожалением застегивая пуговички на блузке. − Кому-то «всего лишь деньги», а кому-то второй кредит на лечение брата не одобряют.

И вдруг замерла, да еще и так решительно на меня посмотрела, что у меня все похолодело внутри.

− А знаешь, Алис… Верочка может и права. Нет! Ты не мышь, конечно! Да и с Ильей вы прекрасно смотритесь, но в целом… Нет, мы конечно друзья и все такое, однако здесь каждый за себя. Ты же мне денег на Кирюхино лечение не дашь, а твой Краснов сам предлагает… да и что мне стоит? Помнишь позапрошлый новый год в бане? Я конечно перепила знатно, когда в прорубь нырять пошла… но чего мне теперь-то стесняться? − И вдруг улыбнулась широко и, как настоящий ВДВшник, рванула блузку на груди с криком: − День нудиста, коллеги! Кто оставил труселя, тот головка от…

Я смотрела на подругу, с азартом стаскивавшую с себя вещь за вещью, и поняла. Все поняла.

Это и был его план − оставить меня в одиночестве. Лишить поддержки, бросить в пучину отчаянья, отобрать у меня все что дорого, чтобы потом я приползла к его ногам, готовая на все.

И что дальше? Мои сестры? Мама?… Папа? В том, что если он захочет, они не устоят перед его чарами, я не сомневалась ни на секунду. Готова ли я довести до этого? А если да… пусть даже это и даст мне время найти способ избавиться от него, что останется от моей жизни после того, как его не станет? Слабо верится, что все эти последствия моего локального армагеддона сгорят в адском пламени вместе с ним. Нет, если так пойдет и дальше, мне не продержаться целый месяц − он уничтожит меня и все, что мне дорого, куда раньше!

С этим нужно было что-то делать. Он появился в этом мире по моей вине… и я должна была исправить свою ошибку.

Сжав кулаки, так что ногти до боли впились в кожу, я спрыгнула со стула и решительно пошла вперед, как Моисей морские волны, раздвигая впереди себя голых и почти голых людей.

Возле кабинета Ильи точно злобный, вечно голодный цербер меня встретила секретарша Верочка.

− Стой! Ты куда это! − Сказала повелительница кофеварки и телефонного аппарата, перегородив мне дорогу. − Илья Александрович занят. Он велел не беспокоить его, пока все в офисе не выполнят распоряжение.

Воспринимать ее воинственный настрой всерьез было сложно, потому что упершая руки в стройные бока и широко расставившая длинные ноги Верочка, была совершенно голой.

− Мне надо. − Хмуро бросила я и сильно пихнула ее локтем под ребра, освобождая себе путь.

Та охнула и не успела среагировать. Вцепилась мне в рукав кофты, когда я уже с ноги открыла дверь кабинета господина Главного Говнюка.

− Надо поговорить. − Прорычала я, сбрасывая с руки вцепившуюся в меня мертвой хваткой Верочку.

− Илья Александрович! − Прохныкала она так, словно я у нее школьный завтрак отобрала и за косички дергала. − Я пыталась… позвать охрану?

Да… зови. Парням из ЧОПа, охранявшим наше офисное здание, будет очень интересно посмотреть на филиал Кащенко, который открылся в «Красном Кактусе» по вине этого фотошопного монстра.

− Все хорошо, Верочка, − ласково и, что бесило еще больше, спокойно отозвался Илья, элегантно убрав свои длинные ноги со стола Аллочки Петровны. Бывшего стола Аллочки Петровны.

Все так же сладко улыбаясь, он выскользнул из кресла, двигаясь по-кошачьи плавно, подошел к нам и выдохнул Верочке прямо в лицо

− Оставь нас.

− Но… нн-но…

Что именно «но» услышать не удалось, потому что перед носом совершенно обнаженной секретарши достаточно резко захлопнулась дверь.

− Чего хочет, моя ласточка? − Обратился он ко мне, натянув на модельную физиономию самую сладкую улыбочку из возможных. − Повышения зарплаты без раздевания? Хмм… тебе не нравятся мои игры? А зря! Вон, посмотри, им же весело!

Жалюзи на окне в офис за его спиной резко открылись, демонстрируя моих коллег, бодро рассекавших по всему оупен спейсу в чем мать родила.

Я испуганно ойкнула, ведь открыл он их не руками, а… силой мысли? Стоило бы уже привыкнуть к тому, что все происходящее со мной действительно имеет мистические корни… но нет. Каждый раз мне хотелось ущипнуть себя побольнее, чтобы наконец проснуться.

− Я бы сказала… страшно. − Прошептала я, не сводя с него глаз. Просто боялась, что стоит мне отвернуться и он провернет еще какой-нибудь фокус. − Это все страшно. Тебе ведь совершенно все равно, да? Что дальше с ними станет… хотя, кого я спрашиваю.

Смотрит на меня в упор, улыбается. Знать бы, что за мысли сейчас роятся в его озабоченной модно подстриженной голове… впрочем, с него станется придумать для меня хоть сотню казней Египетских, лишь бы добиться своего. Но я больше не доставлю ему такого наслаждения мучать меня.

− А знаешь, ты был прав тогда… на празднике моей семьи, − говорю и внутри нервы натягиваются до трясучки! О, Боже… неужели это я… я говорю ЕМУ! − Я не продержусь месяц.

Его лицо будто оживает. Демон игриво прикусывает пухлую губу и щурится, точно кот на оставленную на столе сметану. В один шаг сокращает расстояние между нами, нависая надо мной и обдавая меня ароматом своего терпкого… такого мужского парфюма. Нежно касается моих волос, выделяя длинным пальцем один единственный локон и накручивая его, словно остатки моих нервов. И мне хочется наорать на него, потому что все это так противоестественно для меня и в то же время сексуально…

− О да… − Томно выдыхает мне в лицо, глядя в упор своими омутами, с расширившимися как от кайфа зрачками, в которых пляшут черти. − Ты признаешь, что я величайший из великих и теперь ты знаешь что хочешь меня? Да, детка? − Смеется своим бархатным смехом… вот ведь сука! И даже смех у него красивый, хотя я не продумывала его образ ДО ТАКИХ мелочей. − И что, хочешь прокатиться на красном змее в мир наслаждений и разрата? − Улыбается, а мне остается только губу себе до боли прикусить, чтобы не сказать, что прокатиться я хочу только гусеничным трактором по его свежей могилке… − О, дай подумать. − Издевательски щелкает пальцами, в которых тут же материализуется небольшая записная книжка в переплете из красной кожи. − Где бы найти для тебя свободный часик…

И всерьез, а не в шутку слюнявит пальцы и начинает листать ее прямо перед моим носом…

Самое смешное, что мне видно: там и правда что-то написано… и я подглядываю в блокнот, реально ловя себя на ревности!

ЧТООО?

Неужели и я уже, как Пашка сисадмин, как Верочка и, черт побери, Катька, готова оголиться при всех из-за… из-за него! Но на меня же не действует все это, разве нет? Так в чем же дело?!

− Нет. − Говорю осипшим голосом, изо всех сил заставляя себя вернуться в реальность и напомнить себе, что я кремень. Что если он победит, то только на моих условиях. Что не достанется ему моя душа, как бы он сексуально свою губу не прикусывал и дьявольски коварно глаза не щурил. А у самой язык к небу присыхает, будто неделю воды не пила. − Но я признаю… признаю, что не выдержу месяц рядом с тобой. Ты… ты словно филиал ада, открывшийся в моей жизни и… если… и если единственный способ избавиться от тебя, пока все окончательно не пошло прахом, это так или иначе закрыть наше пари, то я не хочу остаться победительницей на развалинах своей жизни.

Кажется, он озадачен. По крайней мере, книжку листать перестал и взгляд снова на меня поднял. А я рукой трясущейся, как от паркинсона, хватаю его за запястье и тяну за собой к двери.

Сейчас. Надо прямо сейчас. Пока не передумала…

− Стоп! − Вскрикивает демон и вырывает руку из моей почти раздраженно. Пятится так, словно я ему в джакузи со святой водой поплавать предложила. − Как ты себе это представляешь? Ты такая ляжешь, раздвинешь ноги, а я тебя поимею? − Фыркнул и ворот рубашки поправил, на все пуговицы застегнулся! Неужели нервничает? − И какой мне от этого интерес? С таким же успехом я могу трахнуть вон тот ксерокс!

Так, это что-то новенькое… Пожалуй, если бы прямо сейчас на нас потолок обвалился, я бы удивилась меньше, чем его реакции на мое предложение получить свою желанную награду.

− И… и чего ты от меня еще хочешь? − Язык заплетается, а самой в то же время так смеяться хочется. В голос, будто смешнее шутки не слышала. − Э! Алло! Я согласна, пошли. Ко мне или к тебе? Только быстрее, мало ли что мои коллеги еще натворят, если так дальше пойдет. Мне с этими людьми еще работать.

Явный испуг на красивом лице Ильи Краснова тут же сменился на более привычное ему выражение радости школьника, налившего клея на стул учителя, над которым тот занес задницу.

− Да ты уже видела их голые попки, так что уже поздно! Хотя… а я может не хочу так закрывать наше пари. Мне может от этого нет никакой выгоды. Списка женщин, в которых я бывал, я не веду. Тебе от меня не откупиться! Лучше признала бы, что ты обо мне мечтаешь!

Руки на груди сложил, нос к потолку задрал и смотрит на меня самовлюбленно. Впрочем, как всегда, но меня такое возмущение разбирает, что аж волосы на затылке дыбом встают!

− Да с чего ты взял, что я о тебе…

И вдруг, как удар под дых. Это не сон… вчера ночью это был не просто сон! Мы с ним… о, Боже! Он со мной… да как он мог залезть в мою голову без спроса!

− Ты… это ведь ты, да? Это ведь на самом деле, да?! − Выдыхаю предложения, словно в приступе астмы, а сама глазами ищу что потяжелее, чтобы запустить в его наглую сладкую мордашку. − Да как ты мог-то, а!

Как назло ничего нет под рукой, ни пресс папье, ни стула. Приходится руками отстаивать свою честь − толкаю его что есть мочи в грудь, а ему хоть бы хны. Стоит, как истукан каменный, и улыбается мне, белыми зубами сверкая.

− Знаешь, Илья или как тебя там… Айтварис! Это грязная игра. Ну, что тебе нужно? Чтобы я сказала, что хочу тебя? Хорошо.

Сдуваю волосы, прилипшие ко лбу, подхожу к нему ближе, чем он ко мне обычно подходит, хватаюсь за ворот его безукоризненно черной рубашки и притягиваю к себе, изображая испанскую страсть.

− Хочу тебя, мой невероятно сексуальный демон!

Ну, хоть бы моргнул. Нет ведь! Застыл, как гипсовый, и все улыбается… так обаятельно и гадко, как умеет только он.

− Ну? Теперь доволен? Пошли. − Пробую снова утянуть за собой к двери, подальше отсюда, из моего многострадального Красного Кактуса. Но нет. Проще Минина и Пожарского на металлолом сдать, чем этого демоняку к сексу с собой принудить. − Или мне что, на стол лечь?

− А ложись! − Сообщает одобрительно. − Давай, детка, вперед! Только, аккуратнее… там ножницы, не воткни себе в бок. Хотя нет, можешь ими себя приласкать. А что, вдруг изловчишься?

Ловко освобождает свое запястье из моего захвата и картинным, услужливым жестом указывает на стол. Еще так мило улыбаясь при этом, будто в дверь предлагает первой войти, мол, «только после вас»… Но тут же хмурится и из глаз его и выражения лица пропадает всякая игривость.

− Тебе не нравится, что я втянул других в нашу игру? − Говорит строго, почти зло. − Но это не я, это ты втянула. Они просто попались мне под руку, когда настало время перекусить, ясно тебе!? К тому же я всегда сполна плачу за свой обед − сказал же, что подниму им зарплату. Поверь, мне это ничего не будет стоить. А теперь, Алисонька, можешь идти ласкать себя сама, если смелости наконец хватило признаться, что хочешь не только сны интересные смотреть. Я не…

Илья вдруг осекся и умолк. Последняя фраза из его обличительной речи будто топором в воздухе зависла, а сам демон неожиданно изменился в лице. Будто крепко задумался… или даже испугался чего-то.

А у меня уже ноги подкосились от тяжести сказанных им слов, и слезы как-то сами на глаза навернулись, заставив всхлипнуть. Да так отвратительно жалостно, что я, сама того не желая, начала всхлипывать еще, и еще, и еще…

− Что? − Вздрогнул, как от дремы очнувшись, руками всплеснул раздраженно. − Да что на этот раз? Ой, только не говори, что ты не можешь смотреть, как ради денег другие раздеваются! Поверь, в чем в чем, а в их сути ты точно не виновата. Да они, если хочешь знать, по щелчку моих пальцев и сексом займутся, вопрос только в мотивации.

Он что-то еще бормочет, а я уже не слышу − мне уши заложило от подскочившего давления. Реву я уже, как белуга, что бы это ни значило.

− Пожалуйста, останови все это! А я… это же так не делается. Я же сда-аалась… почему ты просто не хочешь принять свою побе-еееду? Ыыыы… Что мне еще сделать, чтобы ты просто перестал? Аааа… Они же все ни в чем не виноваты… это же я! Я тебя призвала-аааа!

Стою перед ним, «как Маша из пятого клаша», и ничего не могу поделать со своими слезами в три ручья, которые уже до икоты и истерических всхлипов дошли. Это нервы, это все нервы… пытаюсь сама успокоиться, но вот открываю глаза, смотрю на него растерянного и так стыдно перед демоном становится за свою истерику, что начинаю еще громче реветь!

Внезапно теплые руки опускаются мне на плечи и немного сжимают их, заставляя меня вновь открыть свои заплаканные глаза.

− Да нет же… не так все было. Я сам приперся, − смотрит мне в глаза и говорит как-то отрывисто, неуверенно. − Ну, чего ты плачешь, а? Ну, не хочу я так! Не интересно мне, не вкусно. Нужно, чтобы ты меня… − замер, будто словом подавившись и сглотнул его громко. − Хотела. Да, ты хотеть меня должна, а не вот так…

Я вот его вроде слышу и слова Ильи меня наверно успокоить должны… но я чувствую, как новая волна истерических всхлипов и иков к горлу подкатывает. И все что могу сделать это с хлюпающим звуком ткнуться в его горячую твердую грудь.

А демон… страшно сказать, обнимает меня и гладит по голове.

− Не плачь, слышишь? Очень тебя прошу, не надо плакать…. Давай, я отпущу тебя домой, а с ними доиграю… а потом они все забудут? Ну мышонок, ну ласточка! Милая, ты устала, тебе надо развеяться? Хочешь… Давай просто сходим куда-нибудь? Давай… ты наверняка всяких вкусностей не пробовала, а я ведь могу тебя в любой ресторан. Ну вот чего? Чего ты хочешь? Да я же для тебя все что угодно!

Все ясно. Это сюр. Нет, я не пришла сегодня в офис и в церкви не была… потому что это все еще сон! Нет, ну серьезно! Я же сейчас… стою перед ним, вся такая от слез опухшая, с хлюпающим носом и уголками губ, кривящимися к полу, а он, вместо того чтобы стебать меня в своей типичной манере, с огоньком и розгами, ресторан предлагает?

− В кино. − Говорю наобум, отлепив лицо, прилипшее к его черной шелковой рубашке. − Я давно не была в кино.

И замерла. Жду, когда он уже расколется и скажет что-нибудь мерзкое, в своей манере. Про порнокинотеатр там, «Глубокую глотку» в прокате и прочее… А он мне внезапно:

− Хорошо, пошли в кино. Но, обещай что не будешь плакать, договорились?

Так. Это что-то новенькое. Это требует осмысления.

Я моментально перестала плакать и икать. Замерла, не в силах переварить происходящее. Эта новая функция моего коварного мучителя требовала проверки на стабильность, потому я тут же спросила:

− Ты ведь скажешь им, чтобы прекратили… это все?

− Да, конечно, я же с тобой буду. − Было мне моментальным ответом. − Не люблю, когда без меня развлекаются.

Когда тебе дают палец − обязательно нужно попробовать откусить по локоть…

− А зарплату оставишь? Всем? − Спрашиваю, ни на что не надеясь, а он:

− Конечно. Мне ж не жалко, ласточка. Я же говорил.

И вдруг гладит меня по щеке, там где были слезы. Улыбается. А потом аккуратно отстраняется и вытирает влагу с моих щек своими ладонями.

А я как представила себя со стороны, такую раскрасневшуюся, с жуткими потеками туши… и его, такого красивого рядом, мне слезы руками стирающего. Нет, это точно сон!

− Ну, пошли? − Говорю неуверенно. Чтобы еще раз проверить, не расколется ли? Когда уже твой панч-лайн, демонюка проклятый?! Затянулась шуточка-то!

− Да, моя хорошая. − Говорит с улыбкой и вдруг тянется к моей щеке губами.

К щеке, не к губам, однако!

− Не так быстро. − Останавливаю его… сама не зная зачем, если честно.

− Что на этот раз не так?

Придумать… надо срочно что-то придумать… так…

− Тебе бы переодеться. − Отвечаю с максимальным уровнем безразличия в голосе, а у самой руки в этот момент трясутся, ведь кажется я нащупала у своего демона кнопку отключения агрессивного сексуала. − У тебя же по рубашке тушь размазалась.

Вот, сказала и едва ли не бегом из кабинета выбежала, бросив озадаченному Илье уже из-за двери:

− Я за сумочкой!

А может, еще не все потеряно и я зря так быстро пришла к нему сдаваться?