Глава 10. Красный змей

− Нужно, чтобы ты меня любила? — спросил я очень тихо, когда за ней закрылась дверь. − Любила?

Я правда чуть не сказал эту чушь. Какого святого Сатану я вообще о подобном подумал? Как я мог?

Кхм… кстати, вот Люцифера лучше бы не поминать, а то вспомни − и тут же явится, начнет вспоминать былое.

Я отошел от двери, прошел по кабинету, взмахом руки привел в порядок рубашку и остановился вновь.

Может, зря я это? Ну вообще все зря. Бежать надо, а не вот это вот все… Сначала я чуть не говорю «любить» вместо «хотеть», а потом что? Умру с голоду, потому что буду держаться за ручку с этой блаженной мышью и так ее и не трахну? Ой, ну уж нет!

Я Красный Змей или кто вообще? Я Айтварис, а не какой-то там «Семен-френдзона» из офиса. Мне нельзя не дать!

Я улыбаюсь, вспоминая, какой она была со мной той ночью. Сладкая, нежная. Та-а-а-акая сытная, а ведь это была не реальность, а так игра. Сколько она мне даст, заполучи я ее по-настоящему?

Облизываюсь от предвкушения. Девственницы они же очень сытные; если я такую упущу − не скоро найду еще одну, их сейчас не просто найти, если на малолеток не западать…

А, была не была, хочет отец меня испытывать − пусть делает, что угодно, а я не поддамся.

Вышел. Распустил свою балаган-команду, пообещав им зарплату, и удалился под восторженные крики.

Алису пришлось ждать в машине, благо не долго.

Сижу с видом бога, но, так и быть, шутить сегодня не буду. Хотя, когда она шлепнулась на сидение рядом, мне очень хотелось рассказать, как правильно надо это делать и куда при этом приземляться. Я даже представил ее верхом на мне, но промолчал! Каков я молодец, а?! Пусть оценит, что я могу быть чуть приличней. Совсем приличным я быть не могу.

− Говори куда ехать, − требую я.

Она почему-то смущенно улыбается, не ожидала видимо, а мне вдруг захотелось прикоснуться рукой к уголку ее губ, такими они были удивительными в этот миг.

− Прямо, − внезапно ответила она. — Тут недалеко.

Я даже отпрянул. Это было внезапно, а еще слюной чуть не подавился и языком, которым облизываться хотел.

О том, что в штанах теснота, я вообще не сразу понял, а главное, пиджаком это дело прикрыл. Сам испугался, но прикрыл! Срам-то какой − собственного члена стесняться?

− Поверни вот тут, − внезапно сказала она — Да, на парковку.

− Уже? — не понял я.

Я то как-то рассчитывал собраться с мыслями, привести себя в порядок, взять яйца в руки… Вернее взять в руки ее сиськи, а со своими яйцами собраться на экстренное совещание по совращению. После этого кина надо же устраивать совсем другое кино…

Чертов кинотеатр оказался в квартале от нашего офиса.

У меня где-то в глубине души задрожал от злости красный змеиный хвост.

− Почему ты мне не сказала, что он так близко? — спрашиваю и сам не понимаю, чего злюсь. — Тут идти пять минут.

− Ты не спрашивал, − говорит она. — И вообще, откуда я знаю, ходит ли твое высочество пешком!

Она первая вышла из машины с таким видом, будто я у нее так, за водителя… Ну, берегись, мышь! Я сейчас как пообламываю тебе крылья, как ущипну за жопу! Как…

− Знаешь что? — заявляю я, выходя за ней следом.

− Что? — отвечает она мне.

Обернулась, повела плечом, посмотрела на меня весело, игриво. Черт побери, а мне ведь это нравится!

− Ничего, − отвечаю я. — Идем.

Я даже предлагаю ей взять меня под руку. Она конечно испуганно косится, брызгая в меня искрами своего сомнения, но под руку берет.

− Идем, − ответила нежно, и вот тут мне аж не по себе стало от внезапного жара и чувства… спокойствия? Нет, я все еще голоден и член стоит колом, но… но… НО!

Ну и бог с ним! И дьявола туда же!

Я иду в кино с девушкой, которую рано или поздно трахну, когда-то это называлось началом охоты. Сначала обхаживаешь, втираешься в доверие, а потом залазишь под юбку, швыряя ее на стол…

Пока я мечтал о всякой всячине, перед нами возникли дурацкие киношные афиши. Никогда не понимал, в чем смысл лепить кучку людей на фон в виде неба и подписывать это какими-то героическими буквами. Откуда столько пошлого пафоса? Хорошо, что там хоть не ангелы, а то я бы плеваться начал.

Смотрю на тупые картинки, ничего в них не понимаю. Какие-то парочки, котики, женские ноги.

О!

− Смотри, − говорю, увидев то самое великое «о», даже два «о-о» рядом на одной афише. − Я хочу на эти сиськи!

Она сначала оглядывается, потом понимает, куда я показываю и закатывает глаза, но руку от моего локтя не убирает.

− Не «Эти сиськи», а «Йети и виски», − поправляет она меня.

Я только кривлюсь. Не все ли равно? Меня в этом балагане волнуют именно сиськи. Они большие, размера четвертого. Пуговка на блузке расстегнулась, вывалила их наружу. Правда ее не то обнимает, не то душит большой лохматый кто-то там, но какая, в сущности, разница? Они в любом случае будут весь фильм дрожать так, что… в общем мне понравится!

− И вообще, − продолжает Алиса, − мог бы и спросить, что я люблю…

Я об этом и не подумал, но только посмотрел на нее вопросительно. Пусть удивит меня.

− Ужасы я люблю! — заявляет она.

Не могу удержать улыбку. И после этого она спрашивает за что ей такой великий я? Вот за это, детка! Ты любишь таких, как я!

− Пошли на «Кровь и кишки три»? — предлагает она, явно не заметив мою похабную улыбку.

− А что? Почему нет? — смеюсь я. − Инквизиция там будет?

Афишу с таким названием я даже искать не стал, просто смотрю на нее, улыбаясь, как идиот. Правда, показать бы ей настоящее средневековье. Инквизиторов. Кишки на потолке. Их кишки, не мои конечно.

Их жены на пыточных столах подо мной. Эх, было же время.

− Значит реши…

Она не договорила, потому что внезапно появился этот идиот из офиса!

− О, какие люди! — воскликнул Семен и я тут же мысленно растянул его на пыточном столе.

И какого ты тут взялся на моем свидании?

Семен подходит к нам с таким радостным видом, словно готов расцеловать, но не меня, хотя лучше бы меня… Хорошо, что я умею внушать не только любовь, но и страх. Посмотрел на него так, что он не решился к моей девочке подойти, а то весь такой: привет, подружка, чмоки-чмок.

Уволить его, что ли, за настырность.

Я щурюсь и наблюдаю за ним. Нет бы сразу смыться, так нет − он стоит и пялится на мою Алису. Ты тут лишний, парень. Брысь!

За ним к нам подкатывается толстяк из офиса, кажется, Пашка. Вот где болван беззастенчивый, только его мне тут и не хватало.

− Семен, Пашка, − лепечет моя Алиса, глядя то на одного, то на другого, − ну, это неожиданно, если честно.

− Что? — не понял ее Семен.

Я тоже сначала не понял, а Пашка этот толстый — колобок недоделанный, все понимает первый, улыбается и косится на Семена похабно. Он что, не против? Господи, акстись! Кому ты нужен, жиробас…

Стоп, а я-то чего злюсь?

Мне становится почти смешно и жалко Семена, который, бедный, ничего не понимает, пялясь во все глаза на Алису. Приятно знать, что она не только меня динамит. И вообще, со мной она просто ласковая милая девочка. Это ж надо, она правда верит, что ее воздыхатель по мальчикам. Очаровательная мышь.

Зато Пашке все равно, он хрустит попкорном, наблюдает за всем, как за шоу. Нет, на самом деле этот парень мне нравится. Превратить его, что ли, в красавчика? Вот смеху-то будет…

− Ну… вы это… хорошо скрываетесь, — говорит Алиса, хихикая, и начинает Семена утешать: − Ты не парься! Я на самом деле про тебя всегда знала, но вот то, что вы с Пашкой, это хм-м-м… Вот это неожиданно.

− Ч-что ты з-знала? — заикаясь, говорит Семен.

Он, как все влюбленные ослы, слышит только половину и на его дурном лице сразу становится видно все. Он думает, что она о его чувствах. Причем тут Пашка − не понимает и просто хочет его придушить, мол, как так? Друг и проболтался.

Я аж рот рукой зажал. Не ржать, Змей! Не ржать!

Но мне его даже жаль. Что за жизнь, любить девушку, которая думает, что ты гей; дружить с парнем, который не против тебя зажать в туалете. Ой, Семен, сейчас еще я за тебя возьмусь и защита твоя свалится. Не было бы Алисы, я бы для смеха его затащил в постель, но…

− Может, тогда устроим двойное свидание? — внезапно предлагает моя ласточка, и я давлюсь собственными мыслями.

Семен роняет челюсть, и только Пашка ржет, жует и даже не думает печалиться.

− Нет, − резко заявляю я, потому что не могу это терпеть.

Мне жалко Семена, потому что… ну, не виноват же он, что… или виноват? Нет, ну а что он такая тряпка? Нормальный парень, а чуть что заикается и ложки роняет. Вот да, Пашке подходит, но мне никаких двойных свиданий не надо. Я хочу, чтобы она была только со мной.

− Мы не станем устраивать оргию, − серьезно заявляю я, будто именно это она, моя маленькая развратница, и предложила, − мы договорились, что вечер будет приличным.

Алиса вздрагивает, бледнеет, краснеет, снова окатывает то холодом, то жаром своих эмоций, потом хватает за локоть и меня буквально током бьет от ее волнения. Господи, детка, еще пару таких касаний и у меня уши завибрируют от оргазма. Зачем ты тащишь меня в сторону? А, стыдно тебе за меня, а ты что думала, я же демон…

− Ну, ты чего, а? — говорит она мне осуждающе, и я сам теряюсь. О чем она вообще?

− Ты представляешь каково это, вот так спалиться? Да им же неудобно, посмотри…

Она взглядом косится на парней, а мне аж плакать хочется, не могу над ней издеваться.

− Наивная ты, ласточка моя, − говорю и вздыхаю, искренне, между прочим. − Семен ревнует тебя сейчас, как… Как Люцифер ревнует рай к нашему папеньке!

Я действительно испытываю странное желание повернуть ее голову и ткнуть носом в Семена, а потом проорать на ухо: смотри, дурная, он тебя любит!

Только я-то сам что? Не, вот сорву свой цветочек, наемся, а там и Семену тебя за ручку отдам. Хороший ведь план.

Охреневший Семен пялится на нас… м-м-м, ревность у него тоже ничего, можно употребить на закусочку, перед основным-то блюдом.

Я уже хочу приобнять Алису, прижать к себе и посмотреть, как у него глаза вспыхнут, ну и она меня, конечно, подкормит, особенно если случайно членом ткнуть ей в бок.

Только Пашка быстрее. Он хлопает Семена по плечу и заявляет:

− Я не против. Ты платишь.

У Семена глаза от ужаса округляются, а этот и бровью не повел, добавил:

− Купи мне колы. Диетической, если еще есть. Сладенький мой.

У меня все желание отпадает издеваться, но я все равно заставляю себя пошутить:

− О, ты меня тоже за колой пошлешь или сама сходишь? Какие у нас правила? Кто сегодня доминирует, детка?

Алиса закатывает глаза. Она так и не поняла, что вообще произошло, вот же наивная.

− Ну что ты начинаешь? — спрашивает она, неожиданно без раздражения.

Я даже удивиться не успел, а она меня под руку по-хозяйски прихватила. Да у меня реально уши завибрировали от удовольствия, правда член как торчал, так и торчит, но какая вообще разница?

− Мы возьмем билеты, Сём, − миролюбиво бросает она. − Иди… за колой.

Мне его совсем жалко становится.

− Ты что, правда думаешь, что они того? — спрашиваю тихо в ухо, потому что не подразнить ее хочу, а ответ узнать.

− Вот ты вроде демон желания, а такой глупый, − вздыхает она. − Да ты посмотри на него.

Она головой качнула в сторону Семена, а я внезапно заметил, что у нее длинная изящная шея, буквально созданная для дорогих украшений, а как бы на ней смотрелись длинные серьги… о, а как бы сладко было снимать их, нежно касаясь этих ушек кончиками пальцев или зубами.

Я завис на этой мысли, фантазия моя разыгралась, и вот я уже буквально вижу ее в бриллиантах на простынях в нашу первую брачную… ЧТО?

− Он же вечно из себя такого мужикастого мужика строит, − продолжает Алиса и я не сразу вспоминаю про Семена. У меня тут без него проблемы, но его все равно жаль. Доперло до парня, стоит красный, челюсть уронив, и не знает, что делать. Ой, бедолага, да даже я не знаю! Тебе-то куда?

− Только слепому не видно, что он гей, − заключает Алиса тоном эксперта. − Шифруется же.

− А если это он тебя так соблазняет? — спрашиваю я совершенно серьезно. Он ведь именно это и делал, а не то, что она подумала. — Ну, павлины − хвост, а мужики мужиковость показывают, − поясняю я, − один я у тебя сразу за член хватаюсь.

− Скажешь тоже, − отмахивается она и даже не злится. − Ты же демон, тебя, как ты однажды заметил, при определенных условиях даже ксерокс устроит. А Семен, − вздыхает будто бы мечтательно, − он натура тонкая.

Я аж остолбенел.

Меня? Ксерокс? Какого я тогда черта тут сейчас с тобой делаю, мышь ты облезлая? Еще и не смотрит на меня, болтает мечтательно.

− Я когда в “Красный Кактус” только устроилась, вообще думала, что влюбилась в него… ну, пока не поняла, что он гей.

− В него?! — возмущаюсь я. Нет, вот теперь я ему точно ее не отдам, ни после секса, ни в конце столетия, пусть идет к Пашке. − Ты что? — спрашиваю. − Ты вообще его видела? Да он же…

А что он в сущности? Хороший парень. Ему, между прочим, она подходит, но нет! Она моя и баста! Пошел вон этот Семен!

− Он же и правда… гей, − говорю я, потому что все равно не могу придумать в чем его обвинить.

Мне еще и стыдно за это становится. Дожились! Красный Змей скоро краснеть начнет, как девица и все из-за какой-то девчонки… Красивая она.

− Вот и я о том же, − важно говорит она и тут же весело смеется. − Но, блин, до чего же эти геи красавчики…

То есть этот еще и красавчик? Ну все, сейчас я его урою!

Она меня правда в бок пинает, мы как раз до кассы дошли, но нет, мне уже не до билетов. Даю ей свою карту.

− Купи сама, а я сейчас…

Быстрее чем она отвечает, я отступаю и выдергиваю из толпы Семена с дурацкой колой в руках.

− Значит так, − рычу я и его внезапно пронимает ужасом. Конечно, я же к нему прикасаюсь. — Будешь тереться возле Алисы и я тебя не уволю… нет, я тебе руки и ноги оторву, понял?

− За-за-за-чем? — спрашивает Семен.

Вот же гад упрямый.

− Чтобы Пашке на руках носить было удобней.

− Но мы не…

− Я знаю, поэтому чтобы я тебя здесь и сейчас не видел, ясно?

Я его встряхиваю и толкаю в сторону. От прямого взгляда в глаза, еще и когда я так зол, сложно не свихнуться, а он ничего, подобрался и дал деру.

Эх… меня за такие шалости точно архангелы найдут, но это будет потом, после кино, а значит не страшно. Подумаешь, придется запачкаться. Засучу рукава и общипаю им крылья, зато вернусь к моей мышке.

Пашка, разумеется, ждал нас. Я решил купить ему колу и нашептать на жидкость пару слов, а потом набрал один из знакомых номеров.

− Привет, Ай! — сказал мне радостный девичий голос. — Неужели ты нашел кого-то, способного прокормить нас обоих?

− О нет, Лилуша, я нашел лакомый кусочек для тебя, − хохотнул я в трубку. — Ты же любишь самоуверенных парней?

− Очень, − томно отвечает мне давно знакомая сукубба.

− Он именно такой. Только мачо из него надо сделать. Справишься?

− Все так плохо? — с любопытством спрашивает она.

− Он весом с трех мачо, но эта проблема скоро решится.

− О! Ты знаешь, что я люблю тренировать и трахать мальчиков. Люблю тебя, Ай!

− Только не выжри его полностью, малыш.

− Обижаешь, когда это я такое делала?

Она хихикает и, не прощаясь, отключает вызов. Лилуша, она же Лильвериана, между прочим, тоже ангел падший, но она из слабеньких всегда была, с нее спрос невелик. Она умудряется питаться людьми так, что те только в выигрыше. Берет особо самоуверенных, делает их реально крутыми, а лишнее самомнение сжирает так, что человек становится просто душкой. Посмотрим, как потом бабы будут слюной захлебываться, а он не будет их замечать, потому что у него есть Лилу.

Как и ожидалось, Пашке было плевать с кем идти. Он просто ждал нас у зала.

− А где Семен? — спросила Алиса взволнованно.

− Понятия не имею, − соврал я и протянул Пашке колу.

«Забудь о нас», − велел я ему мысленно, глядя прямо в глаза. Хотя о чем это я? Куда он денется − и про нас, и про кино забудет.

Я отдал ему два билета, мол, если Семен объявится − сам с ним и разберешься. Пашка догадливый, кивнул, хохотнул, отпил колы и ушел в зал, а я поймал Алису за руку.

− Ты точно ничего не хочешь? — спросил я у нее. — Я нам попкорна взял. Люблю хрустеть под кишки. Пытки инквизиции без еды не выдержать: скучно.

Она все же улыбнулась, а потом вздохнула. Блин, она что правда за Семена переживает?

− Ладно, − говорит, − сами разберутся.

Тьфу ты! Она все еще про это. Я только мысленно хихикнул. Нет, малыш, им сейчас всем не до нас и не до свиданок, особенно друг с другом. Пашка уже шел обратно и, ух, как урчал у него живот. Кому будет весело, так это ему. Прикрыл его от Алисы своей спиной, а она даже ничего и не заметила.

Я повозился у входа, чтобы Пашка успел скрыться, потом повел ее в зал. Зачем люди сидят в душных залах и пялятся на экраны, я никогда по-настоящему не понимал, поэтому взял попкорн. Буду есть и, может быть, ее немного потискаю, как минимум, рука готова хвататься за ее колено.

Места Алиса взяла хорошие, в середине, ну, по центру экрана. Соседям я ловко шепнул, что два места рядом с нами будут пустовать, так что можете передвигаться. Семен не вернется, а Пашка и подавно. Он из сортира только в скорую теперь выйдет. А вы как думали? Чтобы похудеть, надо хорошенько постараться, даже если ангельская магия мимо проходила.

Только там я вдруг понял, что Алиса всерьез ждет фильм и меня не замечает. Как только свет погас, она такими глазами на экран смотрела, что мне аж завидно стало. Нет, ну ты что? Ну, вот же я! Причем тут кино?

Я руку ей на колено положил, а она, не отрываясь от экрана, вернула ее в коробку с попкорном и сама украла жменю.

− Смотри, не пожалеешь. Будет весело, − говорит она, и я удивляюсь.

Ужасы? Весело? Нет, я с инквизиторов ржал, но так-то − я. У меня чувство юмора своеобразное.

− Если ты так это дело любишь, то чего места не в первом ряду? − спрашиваю я у нее, склонившись к уху. Мне конечно плевать на всех, я мог бы и громко разговаривать, но еще во времена светских салонов привык шептать на ушко дамам. Они любят, когда горячее дыхание щекочет их шею. Это расслабляет, возбуждает, вызывает нужное мне томление, даже если говорю я мерзости, как сейчас.

− Если бы ты выбрала первый ряд, была бы вся в кишках…

Я весело улыбаюсь, а она вдруг смотрит на меня озадаченно и так попкорн в рот закидывает, что у меня член вздрагивает.

− Ты что, первый раз в кино? — спрашивает она.

Я моргаю, смотрю в ее глаза и… нет, вот так у меня в штанах все не вяло еще никогда. Она смотрит на меня, как на идиота, как на полного придурка, как на дебила недалекого! А что я такого сказал-то?

− Ой, ну и че тут такого? — спрашиваю, отстраняясь, хотя не собирался признаваться, что в кино не бывал. − Мне еще театры надоели лет… много назад.

Я отвернулся от нее обиженно. Нет, ну вы посмотрите на нее! Самая умная, но на экране мелькнули большие, круглые…

− О, сиськи, − сказал я вслух, не таясь.

Внимание − это то, что мне нужно! Всегда! Но тут же прям между двух аппетитных бугров вонзилась кривая острая железяка.

− Ну вот, она еще и сдохла, − пробормотал я, понимая, что на меня все равно никто не обращает внимание. Придется просто есть попкорн, смотреть на сиськи, ноги и прочие женские части тела и вникать.

− О боже, − воскликнул я через пару минут и схватился за локоть Алисы. — Зачем они туда идут? Вот зачем? Их же там убьют. Алиса, ну сделай что-нибудь…

− Тут ничего не сделаешь, − говорит она очень спокойно. — Просто наблюдай..

Она совершенно спокойно ела попкорн, а я дергался, видя, как очередную красотку крошат на фарш под вопли остальных девчонок. Такого кощунственного отношения к красоте я не мог пережить. Бедные сексуальные дурочки!

Такого удара по своему чувству прекрасного я никак не ожидал. Нет, женщина не обязана быть умной, особенно если она красива. Я души не чаю в грудастых куколках и готов простить им любую тупость, но не ту, что их убивает.

Я был готов каждую из них защищать, а Алиса с меня только смеялась.

− Ну и что ты за демон? — говорила она.

− Что что… демон желаний я, − ворчал я ей в ответ. — Я по сиськам, писькам и жопкам, а не по вот этому вот… пиздецу.

Ей было весело, а я страдал до последней минуты, пока последняя из девочек не погибла и не явилась полиция. Как всегда вовремя. Это она во все времена делает, когда уже не надо.

Титры еще шли, а люди уже повставали с мест, одна Алиса смотрит на мою недовольную рожу и хихикает. Засранка. Только мое мнение не изменится!

− Как они могли?! — продолжаю возмущаться я, уже не пытаясь шептать. − Зачем они открыли ту дверь? Почему никто не смог их остановить?

− Эй, эй, полегче… демон ада, − смеется она. − Ты же не любитель кино. Сам сказал.

− Я?

Возмущаться можно было долго, но я и правда раз пять за сеанс сказал, что не люблю кино и что это сущая гадость. Нет, ну а что это? Столько красивых девочек, которых можно было любить по-разному с душой, во множестве поз, а они их как тупые куски мяса. Хрясь. И кровище! Кровищи литров двадцать в каждой. Никогда столько крови не видел, даже когда язычники скот во имя бога забивали стадами.

− Да, не люблю, − соглашаюсь я и встаю с места. — И вообще, я возмущен! Лучшие сиськи убили в самом начале! А вон та умничка… ну с самыми длинными ногами, − имен я так и не запомнил, − почему она не спаслась? Как вообще так можно?! В чем, скажи мне, смысл?!

− Ну, так это же классика! — весело восклицает Алиса, подхватывает меня под руку и выводит из зала.

А это уже интересно. Так давай ко мне поближе и подробностей побольше!

− Глупые блондинки и черные парни всегда гибнут первыми, − со знанием дела заявляет Алиса.

Я бы ей возразил, припомнив Розиеля. Эта «блондинка» неубиваема, но, увы, она не знает моего брата Розика и шутки не поймет, а вот наблюдать за ней приятно.

− Это ты еще “Подземелье троллей” не видел. Там вообще все строится на смерти самой сисястой бабы в компании. Тебе надо обязательно это увидеть!

Она смеется, а я закатываю глаза.

− О нет! — сразу говорю я. — Больше никаких умирающих сисек. Моя тонкая душевная организация этого не выдержит.

− Ну-ну, − смеется Алиса. — Ты еще скажи, что совсем не будешь на сиськи смотреть.

Ей весело и она даже стесняться перестала. Вот же… хотя мне тоже весело. Она просто брызжет энергией и у меня словно крылья вырастают. И не надо мне тут про банальности. Я же про настоящие крылья. Такой легкости с тех пор как меня их лишили я не чувствовал, а тут она чуть ли не вприпрыжку и я за ней.

Мы из кинотеатра выбежали, а я ее задержал.

− А вдруг за нами тот маньяк идет? — спрашиваю. — Я же демон, вдруг от моей злости он из экрана вылез.

Она на меня посмотрела серьезно, видимо не могла понять шучу я или нет. Взгляд у нее такой, словно думает стукнуть меня или посмеяться, а я продолжаю ее дразнить.

− У меня сисек нет, я ему не интересен, а вот ты…

Я шутливо тяну к ней руки, вернее не к ней, а к ее груди, и она понимает, что я дурачусь, но не бьет меня, а притворно пугается и убегает от меня по лестнице, а я бегу за ней и просто смеюсь, а когда ловлю, просто обнимаю с улыбкой. Я почти сыт, поэтому даже не пытаюсь ее лапать.

Она улыбается мне загадочно, весело.

− Так, и что теперь? — спрашиваю я, украдкой целуя прядь ее волос, просто от полноты чувств и тут же признаюсь: − Я не хочу домой.

Она смотрит на меня удивленно. Конечно, она думала, что я потащу ее в постель, а я не потащу. Вернее потащу, но не сейчас. Мне сейчас так хорошо, я полон сил, а это так приятно, что я предлагаю:

− Давай погуляем! Просто погуляем. Смотри, какая погода хорошая!

Она сначала щурится, явно мне не веря, а потом, махнув рукой, соглашается.

− Давай. Тут парк недалеко, можно пешком дойти. Там красиво вечерами.

Я просто киваю. Такое чувство, что не только она меня кормит, но и я ее, потому что просто хорошего настроения от нее достаточно, чтобы я не думал о сексе, ну и о еде, разумеется.

Парк действительно оказался рядом. Держаться за руки и идти по темным аллеям было немного странно, да и сами узкие аллеи напоминали мне первое пробуждение на Земле.

Когда отрубили крылья — это не было особенно больно. Я приближенный Люцифера, поэтому ран на мне было немало и все они болели одинаково, зато пустота внутри была страшная.

− Вы все умрете без отцовской любви, − сказал тогда Рози — сволочь блондинистая.

Я смеялся в раю, а вот, придя в себя, в лесу уже не смеялся. Сил не было, а жрать хотелось. Именно жрать. Голод ангелам не ведом, они не испытывают его, просто иногда вкушают райские плоды и какают, конечно, бабочками… Ну, ладно, не бабочками, но обойдемся без подробностей. Главное, что есть им совсем не обязательно, а тут крутило так, что хоть руку себе откуси, а сил никаких. Я почти час пролежал на какой-то влажной подстилке из полугнилых листьев, прежде чем нашел в себе силы подняться и пойти искать еду, хоть какую-нибудь.

Кто-то из падших пытался грызть сухую кору, а Люцифер принял решение идти к людям.

− У них точно есть еда, − сказал он.

− К людям? Ну уж нет! — возмутился я. — К этим отцовским любимчикам? Да он только этого и ждет, что эти бескрылые твари будут нас спасать, вернее как мы приползем и будем просить у них помощи. Я не буду так унижаться.

Он схватил меня за рубашку, встряхнул, правда слабо, сам большей части сил лишился, а раньше… эх, какими же мы были когда-то сильными…

− А ты хочешь подохнуть здесь? — спросил он у меня.

Сил не было даже на ответ, все ушли на возмущение. Ему за меня ответил рокот из моего живота. В тишине это был именно рокот, а не урчание. Люцифер бы посмеялся, если бы сам не шатался от изнеможения. Он просто меня отпустил и увел тех, кто был готов с ним идти. Кто-то встать не смог, так там и остался, а я попытался доползти до воды. Там должна была быть еда, хоть какая-то. По пути я несколько раз отключался. Я закрывал глаза, а когда открывал, понимал, что солнце встало или описало полукруг. До воды я так и не добрался. Меня из беспамятства выдернули нежные руки, а потом мне к губам поднесли кувшин и я вцепился в него и пил, едва не захлебываясь. Потом уже понял, что дала мне его девица. Человечка.

Тогда меня это разозлило, но эта гадина двуногая причитала что-то о гадких разбойниках, а я понимал, что ед а тут она.

О, я в тот миг понял, что такое инстинкт хищника и как зверь понимает, что вот это можно есть, а это нет. Она была едой. Моей едой и плевать было на хлеб в ее руках. Нет, я его конечно сожрал, потому что хоть я людей и не любил, а жрать их как-то слишком.

Она еще и с ранами моими возилась, тогда мое ангельское тело еще не развалилось, не осыпалось пеплом и мне не приходилось делать другое, каждый раз разное, чтобы не узнавали старые жертвы и попадались новые. Тогда я был еще ангельски хорош… теперь конечно дьявольски и Люцифер может прикурить… Тьфу, блин, не вспоминать его, а то правда же припрется!

Мысленно перекрестившись (ну а вдруг поможет?), я шел дальше и нежно гладил ее руку, вспоминая ту первую женщину. Она сама меня поцеловала. Напугала меня до усрачки, но ничего, я тут же понял, что жрать ее не обязательно. Она меня кормила прикосновением и конечно я быстренько скумекал, как отхапать побольше. Я ее трогал по-разному, а она извивалась, стонала, потом сама что надо ухватила и куда надо засунула.

Я тогда был так наивен, что даже не могу в воспоминаниях все нужными словами называть. Кто там кого трахнул — дело спорное, но сытное, а значит плевать.

Она была женщина одинокая. Жила тут в рыбацкой сторожке, муж у нее умер, а меня она спасла своей жадной вдовьей похотью.

Уже почти живой я вернулся к товарищам, к тем, что в лесу остались. Спасти удалось не всех, кто-то меня просто не дождался. Мне пришлось их самих кормить, целовать каждого, потом к вдовушке таскать, личину свою давать. Ну и оргию же мы тогда устроили. Демоны трахали вдовушку, потом демониц, потом опять вдовушку, а кто кого целовал мы даже не разбирали.

Вдова была выжата, измождена, но счастлива.

Так и сказала мне на прощание.

− Такого в моей жизни никогда не было и никогда не будет, теперь и умирать не страшно. Все одно — счастливая.

− А как же грехи? — спросил я.

− Ой, в раю такого точно не будет, − посмеялась она.

Ну, с таким ответом я не мог не проникнуться к этой особе и не трахнуть ее на прощание еще разочек, перегнув через стол. Трахать я научился быстро. Дурное дело не хитрое, что там уметь? Если жить захочешь и не такие фертеля выучишь, а там что надо было? Вставить, долбить до криков и сорванного голоса. Это уже потом с искушенными дамами надо было мудрить, а тогда как ни суй — все пойдет.

Только Алисе про это не стоит рассказывать, а то засмеет…

Главное, что тогда мы и разделились на тех, кто души у людей отбирает и тех, кто просто с ними трахается. Как Люцифер додумался до первого, я не знаю. Может, просто попросил его накормить за услугу и все само получилось. Магические договоры они такие: пожал руку и условия выполнились сами, даже если деталей никто не знал. Все отцовская вредность…

− Слушай, − наконец оживаю я, обгоняю Алису и шагаю дальше спиной вперед, чтобы видеть ее лицо.

Несмотря на дурные воспоминания, сил у меня не уменьшилось, бодрость меня не оставила, член не подпрыгнул и под ребрами не подсасывало пустотой. Ляпота!

− У тебя мечта есть? — спросил я, − Ну вот что-то такое, что ты всегда хотела, но боялась?

Просто я вспомнил себя в то время и те мечты. Назад в Рай я не хотел. Пусть подавятся своей блаженной небесной землей, а лучше нежными плодами! Я просто хотел перестать испытывать этот голод, мучительный гнетущий. Вот правда будто где-то на стыке живота и груди воронка и она все всасывает и всасывает. Всосец какая-то…

Просто вот сейчас я этого не чувствую и не представляю, что может быть прекрасней этого чувства, и если у нее есть мечта, то почему бы мне ее не исполнить? Мне что трудно? Я может и падший, может и инкуб, но я все еще существо, владеющее силой, и могу больше, чем просто человек.

− Есть, конечно, − отвечает она мне с улыбкой, но тут же с подозрением хмурится, − но это очень дорогостоящая информация.

Эх, не доверяет мне, но ничего, скрывать мне нечего.

− Так я ж не просто так, − говорю ей прямо. − Я ее исполню, хочешь?

Что юлить? Я хочу сделать ей подарок, такой, которому она будет рада, а то в ее вкусах я ничего не понимаю. Как можно было радоваться вот этому кино с лапши из милых дам?

Я просто ей улыбаюсь, а она почему-то еще больше настораживается.

− Не пытаюсь я тебя соблазнить, − добавляю я устало. — Правда не пытаюсь.

− Это и странно, − бормочет она себе под нос, но я решил сделать вид, что не слышал.

− Просто скажи, − прошу я.

Мне хочется взять ее за руку, но мне страшно и неловко, почему-то кажется, что это сейчас глупо и я замираю как болван, глядя на ее руку, на палец, которым она задумчиво постукивает по своему подбородку.

− Ну, не знаю. Это очень личное, − говорит она. −Давай так. Ты мне свою мечту, а я тебе свою. Только честно, без обмана.

Она мне пальчиком грозит, и я улыбаюсь, смешная такая.

− Ладно, − говорю я и вздыхаю.

Хотеть не жрать — это старая мечта, почти забытая, такая, о которой я уже не думал. Мне казалось, что это невозможно, поэтому была у меня последних веков пять другая мечта, очень глупая, между прочим. Точно засмеет…

− А ты не будешь смеяться? — спросил я и даже глаза неловко опустил.

Нет, ну правда, я альфа-ангел или альфа-демон, короче, самец всея всего и такие признания. Кто узнает — точно засмеет, и эта вон не верит.

− Я? Смеяться? Над тобой? Ты сейчас прикалываешься надо мной, Краснов? Скорее ты над моей смеяться будешь… она… глупая… моя мечта.

− О, точно не глупее моей! — заявляю я и не могу не рассмеяться.

Стоим тут с ней, как два идиота-пятиклассника мнемся. Я меч на бога поднял, что — я какой-то девочке не могу признаться в своих желаниях? Настоящих, искренних, а не в этих потребностях хищника.

− На самом деле это не мечта, − начинаю я. − Это… знаешь, что-то такое. Даже не знаю, как сказать правильно.

Я умолкаю на миг, чтобы подобрать слова. Когда ты что-то только чувствуешь и никогда не пытаешься превратить в слова даже мысленно, вечность не помощник в подборе слов. Пришлось говорить не красиво, а как получится.

− Мне хотелось, ну чтобы кто-то искренне ко мне прикоснулся, обнял… без магии, а… ну сам. Понимаешь?

Она опять прищурилась, замерла. Поджала губы. Не верит мне наверно. Рассматривает меня внимательно. Это, блин, даже обидно, что не верит, а ведь даже как на след ее вышел, как личину Краснова надел, так даже по бабам не ходил, дразнил только. Алла Петровна, развратница, при мне себя ублажала и лезла в штаны. Для перекуса и так норм было. Катя слюнями капала, а я ее получить хочу… Или уже не хочу?

Мы как-то случайно встретились взглядом. Я уже готовился к язвительным обвинениям, стою, как у столба, когда таких как я еще жгли, и думаю: жги, черт с тобой!

Она улыбнулась и, резко раскинув руки, вдруг меня обняла. Сначала дурашливо, по-детски, а потом прижалась так по-доброму, нежно, потерлась носом о мою рубашку и меня окатило таким жаром, такой силой… Я чуть не захлебнулся от нее. Вот реально, словно мой идиотский всасун вывернулся и все выплюнул, что веками пожирал.

Я даже не дышал пару мгновений, пытаясь понять, что это за чувство такое, полноты… фу, полнота — это что-то про член в заднице, а такому не бывать… но…

− Ты это… чего? — спрашиваю я, как идиот, чтобы убедиться, что я все еще жив.

− Ну, исполнилась? — спрашивает она и поднимает на меня глаза огромные, красивые, искренние. − Ой… или ты от кого-то конкретного обнимашек хотел… не от меня?

У меня даже голова закружилась. Прижал ее к себе осторожно, но крепко уткнулся носом в ее макушку. Так бы и держал ее рядом.

− Дурная же ты, Алиса, демона и вот так вот…

Она же душой нараспашку ко мне. Она же вот так по-настоящему, целиком открылась и кому? Искусителю. Ой дурная, ее же другой бы мог так обидеть, души лишить, такую глупую.

− Ты же сейчас душу показываешь, − говорю я ей, хочу объяснить, почему это опасно, но не могу. Чувствую себя котом, которому дали потереться о чью-то… душу.

Она только плечами пожала и прижалась ко мне покрепче, а потом вздохнула.

− Так если есть что показать, почему не надо показывать? — спросила она.

И это она про душу? Ох, мышка моя, ласточка, девочка моя глупая. Не то что демонам — людям ее показывать опасно, но говорить об этом я не хочу, просто обнимаю ее, как блаженный болван… Хотя нет, простите, − сытый блаженный болван!

− А ты тепленький такой… и пахнешь приятно…

− Я просто…. это ты же такой запах выбрала в нашу первую встречу, − признаюсь я и все же целую ее осторожно за ухом, просто от переизбытка нежности, а она не отстраняется, только улыбается.

− А я знаешь чего всегда хотела? — говорит она прямо мне в грудь. − Смеяться не будешь? Честно?

Я киваю. Куда мне смеяться.

− Татуировку…

Я даже отстранился, чтобы посмотреть на нее.

− А почему это должно быть смешно?

Правда не понимаю. Что тут такого? Нормальное желание. Странно даже почему не исполнила.

Она вздыхает и чуть отстраняется.

− Вот тут я хочу татуировку, − поясняет она и чуть поворачивается, чтобы ткнуть пальцем в левое полупопие.

Не улыбнуться было невозможно. Она так мило поджимала губки, что я едва не хохотнул от умиления, но пришлось сдерживаться, а то ведь обидится, решит, что над мечтой смеюсь.

− Так за чем дело стало? — удивляюсь я. − Обещаю не кусать тебя за попку, когда ты снимешь штанишки в салоне.

Я весело развожу руками, а она смотрит на меня взволнованно, красная, смущенная.

− Так как же это, − бормочет неуверенно, − попу незнакомому человеку подставлять. А вдруг там только мужчины татуировщики? Я поэтому и не сделала, когда хотела. Пришла в салон, который Катька рекомендовала, выпила перед этим даже для смелости. А там… три татуировщика и все мужики под два метра по уши забитые. Я как представила…

− Во-первых, салонов много, − заявляю я со знанием дела, ну а что? У моих тел и татуировки были и пирсинг, даже неприличный. Надо же как-то развлекаться. — Во-вторых, я женщину могу через стену унюхать, и вообще могу за ручку подержать в процессе и проверить, чтобы там чего не того не наделали.

Вижу ее скептический взгляд и добавляю еще одну мысль.

− Ну, или если совсем край, то я могу сделать ее сам! Даже не прикасаясь!

Я щелкаю пальцами и от них летят красивые разноцветные звездочки, словно фломастером нарисованные поверх реальности, а потом они превращаются в мыльные пузыри и лопаются. Люблю этот фокус. Ничего серьезного, а дамам нравится. Главное не звездить так в лица их мужей.

− Уважаемый товарищ демон, вы сейчас упустите возможность пощупать попу, − говорит она, едва не смеясь.

− Я потрогал душу, − невозмутимо отвечаю я. − Это вкуснее.

Она на меня смотрит странно. Взгляд у нее такой неоднозначный: то ли думает, что я, жук навозный, что-то задумал, то ли к лику святых намерена меня причислить, то ли и то, и другое одновременно. Последний вариант это точно про меня. Я всегда хороший, нет я правда хороший! Добрый я, но всегда что-то задумал и сейчас… я пока не придумал что, но что-нибудь обязательно задумаю.

− А давай! — в итоге соглашается она. − Только надо же выбрать какую!

Мы вооружились ее телефоном, захватили ближайшую лавку и давай смотреть эскизы.

Я давно так не смеялся.

− Это пошлятина, − ворчал я на какую-то бабочку.

− Ага, − соглашалась она и показывала мне подобие луны с острым носом. — Смотри, снимаю я штаны, а там это…

В итоге мы просто смеялись, вместо того чтобы что-то выбирать.

− Ой нет, это все такая глупость, − вздыхает она и убирает телефон. — Я не хочу такое и на себе… фу.

− Погоди! — говорю я, задумываюсь на миг и рисую в воздухе пальцем круг. Он тут же начинает сиять белой линией прямо передо мной. Я провожу над ним рукой и в круге, будто в танце, появляются две фигуры. Одна она с пририсованными, распахнутыми крыльями ласточки, вторая — я, тот Айтварис, которого она никогда не знала, с большими, почти лебедиными крыльями. Они смотрят друг на друга. Они словно шагают друг к другу и летят, и не смеют прикасаться. Так я все это чувствую прямо сейчас, если не думать о том кто я.

− Красиво, − вздыхает она.

− Не хочешь? — лукаво спрашиваю я.

− Хочу, − говорит она и, прежде чем она это осознает, я резком движением руки закидываю ей изображение в штаны.

− Ай!

Она от неожиданности аж подскакивает и потирает ягодицу.

− Ой, надо было сказать, что чуть пощиплет, − смеюсь я.

− Зараза! Я испугалась! — ругается она и все думает, как бы посмотреть.

Сама затащила меня в какое-то кафе, чтобы пойти и посмотреть на то что вышло в туалете.

− Абалдеть! — заявила она, выйдя оттуда.

− А то! — со смехом сказал я. — Это мой способ послать ангелов на… попу, на попочку, на попенций…

− Краснов! — возмущенно перебивает она меня, краснеет и смеется при этом. — Ну нормально же общались!

Она не злится и мне остается только рассмеяться вместе с ней.

Потом мы взяли мороженое и пошли гулять дальше. Болтали о какой-то ерунде. Я вытирал пломбир с ее губ, она обзывала меня извратником, видимо скрестив извращенца и развратника, но меня это вполне устраивало. Мне было так хорошо и весело, что я не сразу заметил, как она стала сонно зевать, пришлось вести ее почти спящую домой. Она в машине уснула у меня на плече и даже не возмутилась, когда я поцеловал ее в нос, а когда чуть в губы не поцеловал, она сквозь сон выдала:

− Это на десерт…

Нет, ей опять что-то снилось про сладости, но я так прыснул хохотом, что пришлось рот себе зажимать, чтобы ее не разбудить. На десерт… о да, это и правда на десерт, потому что прямо сейчас о выживании нет никаких причин думать. Я сыт и полон сил.

Я отнес ее домой, уложил в кровать и даже одеялом накрыл.

Будильник ее отключил. Я босс, мне решать, когда ей ходить на работу или не ходить…

− А Пушок? — спросила она, ворочаясь. — Без него никак нельзя…

Я осмотрелся и правда где эта котяра? Недолго думая, просто переместил его в собственную руку.

− Ш-ш-ш-ш-ш! — зло заявил мне он, а я его буквально силой Алисе под бок уложил.

− Ры! — ответил я ему и с чувством исполненного долга удалился.

Я мог бы остаться у нее. Дерзости мне бы хватило залезть к ней под одеяло, а на следующий день врать, что было все и даже больше. Она бы злилась, было бы весело, но не так сытно… наверно.

Сейчас мне было просто легко и я не хотел ничего портить. Вернулся в офис, убедился, что там навели порядок и просто устроился в своем кабинете. Вернее кабинете Аллочки-сладенькой-наивной-девочки, которая сюда больше никогда не придет.

Закинув ноги на стол, я откинулся в кресле, скрестил руки на груди и закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Что там говорил Розиэль об отцовской воле? Чего там говорил я? Не все ли равно? Вообще, плевать я хотел на все это, потому что за свободу от голода я отдам все. Голову, жизнь, сердце, почку, член… хотя нет, член не отдам, или отдам…

Да никто не берет пока! Что паниковать?

Где-то в офисе начинает капать вода, я удивляюсь, открываю глаза, иду к двери, не переставая улыбаться. Странный этот «кап», зловещий и эхо какое-то подземное. Что, ко мне тварь какая-то пришла? Тогда ей очень не повезло, я как никогда силен.

Кап.

Я хватаюсь за дверную ручку.

За моей спиной чиркает спичка. Этот шкряб с запахом серы я никогда не путаю, потому замираю. Что бы там ни капало, даже если это только в моей голове, значения не имело.

Чтоб он сдох вообще! Знал же, что нельзя его вспоминать, но нет, меня весь день носило.

− Давно не виделись, Ай, − говорит он.

Голос у него чуть изменился с годами, стал будто тяжелее, но все такой же бархатный, въедливый голос, бьет по нервом, заставляет ежиться даже меня, будто иголки вонзает мне в тело от макушки до хвоста, и даже плевать, что тот невидим. Так и хочется дернуть плечом и сказать: «отъебись», но это так не работает… увы.

− Не звонишь, не пишешь… даже голубей не посылаешь, − смеется он.

− Был занят, − отвечаю я уклончиво и осторожно оборачиваюсь.

Резких движений с ним лучше не делать. Он сильный и нервный. Раньше я мог бы с ним потягаться в силе. Мы с ним когда-то были одного поля ягоды. Было у нас общее ягодное поле в раю, но наши дороги с ним давно разошлись, и уже давно он, пожирая души, стал куда сильнее прежнего, а я вроде как слабее. Так что нет, воевать с Люцифером мне нельзя. С ангелами куда ни шло, а с ним — нет, но и вежливым я быть не обязан.

− Ты не смог сам справиться со шлюхой и пришел позвать меня? — спрашиваю я у него, хотя хочу просто послать лесом, тем самым, с которого все началось.

− Ай-яй-яй, как не стыдно, − миролюбиво и насмешливо отвечает он.

Что ж, значит ему действительно что-то нужно, как жаль, что от меня.

Я не вижу его лица, только силуэт на фоне ночного города в огне и огонек сигареты. Он описывает в воздухе спираль, и пепел летит прямо в чашку с моим недопитым кофе.

На чашке написано «Илья», над именем — корона. Ее где-то раздобыла Верочка — моя секретарша, пыталась не то подмазаться, не то в койку прыгнуть — не важно. Плевать мне на эту чашку, но на языке моего старого приятеля это настоящая угроза, почти как, мол, не выпендривайся, все равно я могу стряхнуть пепел на твою голову, ну или твой пепел — прочь с планеты. Хотя что это я. Слишком банально для Люцифера. Он может и изощренней.

Да, хорошие были времена, когда его фантазия не могла угрожать мне.

− А я скучал, − говорит он.

В сущности, я тоже скучаю по старым временам, но нам не по пути, чего уж там. Ему водиться с инкубом — не по статусу. Демоны, они же могущественны, у них плотские утехи — это игра, развлечение, блаженство, а не способ выжить. Они сыты и нас, «дураков» им не понять.

− Не ценишь ты нашей дружбы, − продолжает Люцифер и чуть поворачивается, бросает взгляд на город за окном, будто действительно так, побеседовать пришел.

Он не изменился, явно сохранил свое ангельское бессмертное тело. По крайней мере, рожа та же. Даже обидно. Внешность у ангелов совершенна и даже Илья Краснов, созданный на фотошопе, не может сравниться с тем, что дал нам отец, особенно когда речь шла о Люцифере. В нем было все, что привлекает женщин. Высокий лоб, прямой нос, в меру длинный, с намеком на хороший член, но не пугающий, особенно если в контексте члена. Мужественный подбородок, бородка стриженная, как у настоящего модника. Ну, франтом он был всегда. Скулы острые, глаза голубые, яркие, въедливые. Надо бы попробовать повторить его лицо, когда следующий раз выйду на охоту; если выйду, конечно.

− И меня не ценишь, − продолжает он лениво, − Совсем не ценишь…

− Прекращай, чай не на пороге рая стоим, пиздеть и притворяться не обязательно, − не выдерживаю я. — Не твоя ли корова мычала, что я позор падших? Так что ты тут забыл, о владыка?!

Я не могу удержаться, чтобы не плюнуть в него всей своей злобой и иронией, этим последним словом, но он не ведется. Ах, ну да, зачем реагировать на такого как я?

− Злой ты стал, − говорит он с улыбкой и снова затягивается, повернувшись ко мне, переходя к делу. — Мне тут одна птичка напела, что ты решил переметнутся к папочкиным лизоблюдам. Я, разумеется, не поверил: как же так, Айтварис, мой старый друг, с которым мы не хуже чумы прокатились по Европе в средние века, так просто решил все бросить, едва только Бог посулил ему свою милость.

Я даже поморщился. Было у нас время перемирия. Я трахал, он заключал сделки. Мы с ним пробирались в одну семью и, пока он разводил мужа на договор, я разводил жену на секс, быстрый жадный перепихон, длиной в две ночи и день между ними. После она просыпалась счастливой женой счастливого мужа, который даже не понимал, что продал. Было весело, но недолго. Не выдержал я, слаб, по словам Люцифера, оказался, а он тем временем продолжал:

− Нет, сказал я, такого не может быть! Только не он! Но птички − существа болтливые. Одной голову свернешь, а вон, гляди, уже другая о том же поет, и еще одна. А если слухи пойдут, что любой может вот так же перед папочкой выслужиться и обратно вернуться? Не хорошо это… не хорошо. Вот я и решил проверить. Расставить, так сказать, точки над И.

Тут я его уже понял. Ну конечно, он просто людей терять не хочет, за репутацию боится, а я-то подумал.

− Твои птички дурные и все перепутали. Свари их в одном из котлов, − отмахиваюсь я, словно не знаю, что нет никаких котлов для грешников.

Люцифер не стал отвечать мне сразу, затушил сигарету о край кружки и утопил окурок в остатках кофе. Это он так птичек в котел кинул?

Хотя ладно, не смешно. Вот такой вот миролюбивый Люцифер — это самый страшный Люцифер. Он думает, он размышляет. Он хмурится и в окно смотрит, а не на меня.

− Значит, брешут птички, − говорит он, не оборачиваясь. − Что ж… и ничего особенного в этой смертной нет?

Я смеюсь. Вот о чем он спрашивает? Сам же небось все уже проверил.

− Да обычная она, − говорю, даже не сомневаясь в этом.

Она-то обычная, простой человек, женщина, дурная правда и на меня странно влияет, никак она с отцом не связана и с ангелами тоже, я за это готов поручиться.

− Просто она моя жертва, − говорю я ему, шагая к столу, − девственница, с которой весело возиться. Я ее трахну пару раз и исчезну, если конечно мне не понравится вести бизнес, − я обвожу руками офис. — Ну знаешь, пусть женщины приходят ко мне сами, а я буду завтракать, обедать и ужинать прямо за рабочим столом.

Я фыркаю и понимаю, что меня от напряжения начинает потряхивать. Когда он уже свалит. Нет ничего в Алисе. Нет никакого прощения от отца, есть только болтовня Рози и стукачей демонических.

− Это хорошо, − протягивает он медленно и внезапно оживляется, снова поворачиваясь ко мне. − А знаешь, что хорошо? Что ты решил заняться бизнесом. Дизайн интерьеров значит? Моему местному офису не помешает обновить обстановку… пришли ее завтра ко мне. Свою Алису. Хочу посмотреть, насколько в ней нет ничего особенного.

− Я планировал ее вскрыть завтра поутру и любить до конца недели во всех позах, пока не взвоет, прося о пощаде. Так что… может, тебе кого-то покрасивее? Поинтересней? Могу показать личные дела всех дизайнеров, хочешь?

Я шагаю к компьютеру и понимаю, что он меня не слушает. У меня почти дрожат руки. Зачем она ему? Почему она? Почему я? Зачем вообще все это?

− Моя визитка на столе, − уверенно говорит он мне. − Жду ее завтра по указанному там адресу после полудня. И без фокусов… господин Краснов. Пусть приходит одна.

Он просто делает шаг и я перестаю его ощущать и запах серы рассеивается.

Я просто падаю в кресло, а оно мокрое! Вскакивая, я озираюсь и понимаю, что оно и правда мокрое, а на полу лежит белое ангельское перо. Это что вообще за фокусы?! Вот так подсказки дает только отец. И зачем он вообще обо мне вспомнил? Пусть идет Люцифера воспитывать, а меня не надо. Я сам разберусь.

Я отталкиваю стул прочь и наступаю на перо, чтобы перетереть его ботинком в белый комочек бесформенного ворса. Мне всего этого не нужно, но и Алису я не отдам. Против Ада и Рая одновременно? А почему бы и нет, я все равно «не ко двору» ни там, ни там.

Подумав немного, я вспоминаю Кошкину. Ей там нужно было повышение? Она, кажется, что-то говорила про деньги… Что ж, Кошкина…

Нахожу ее номер в личном деле и отправляю ей простое сообщение.

«Екатерина, приезжайте в офис пораньше и идите прямо ко мне в кабинет. У меня к вам до непристойности выгодное предложение. Илья Краснов».