Глава 18

Время близилось к полуночи, но императрица-мать нашлась в крытой оранжерее, которая круглосуточно освещалась магическими лампами. Одетая в черный костюм женщина подрезала листья какому-то диковинному цветку, шипастому, с темно-синим стеблем и налитыми желтизной бутонами. Я даже в справочниках подобных не видела.

— Звали? — спросила я, примерно догадываясь, кого благодарить за ночную встречу с императрицей-матерью.

Чтоб Тине икалось так долго и часто, пока все дурные идеи не выветрятся вместе с мозгами.

Мне прям-таки интересно, какую историю она придумала в качестве жалобы? Что император по-особенному на меня смотрит? Облизывается, когда произносит моё имя? Лапал меня за коленку, а я не сопротивлялась?

— Простите за то, что потревожила вас в поздний час. Мне донесли, будто между вами с моим сыном существуют некие особые отношения. — Женщина сдула локон, который вылез из-под смешной тряпичной шапочки для работ. — Разумеется, имя человека останется в тайне, но он был крайне раздосадован таким положением дел. Несколько раз повторил, что  вопрос этот не может быть отложен даже до утра. Так вот. Мне стоит о чем-то переживать?

— Нет. Спросите вашего сына, если сомневаетесь в моей искренности, — вежливо ответила я, но весь мой недовольный вид намекал, сколь оскорбительны подобные допросы. — Я не подозреваю, о каких отношениях идет речь.

— Не подозреваете? Как же так? О самых желанных отношениях, которые зарождаются между женщиной и мужчиной, — вместо того, чтобы падать в обморок или срамить нас, императрица-мать плотоядно улыбнулась.

Э-э-э. Мне кажется, или она пытается уложить меня в постель к Эдварду?

—  Повторюсь: между нами ничего нет.

— Совсем?

Она издевается или где? Я так отчетливо скрипнула зубами, аж челюсти свело.

— Что же вы так краснеете, леди Виктория? — Императрица-мать отложила секатор и указала на бутыль сока, что стояла поодаль. — Если вам жарко или дурно, пейте на здоровье. Яблочный, только-только выжат. И не переживайте, мой сын — сознательный мужчина, он разберется в своих интимных связях без моих наставлений. Ваше доброе имя не будет посрамлено… если вы сами того не захотите.

— Поверьте, не захочу.

— Что ж. Не мне вас судить.

Судить?! Это предосудительно, если я не думаю о том, как бы стащить портки с великого правителя?!

Не удивлюсь, если сейчас она мне новый пеньюар подарит, ещё краше прежнего (и короче раза в два), а к нему в довесок новую вещь, незаменимую при соблазнении. Что там нынче в моде у местных девушек, кроме развратных платьев? Разноцветные ногти или забеленное лицо?

Вдох-выдох. Нельзя ругаться с императрицей-матерью.

С другой стороны, а что мне терять? Доброе расположение императорского рода? Титул невесты императора? Долгую и счастливую жизнь с Эдвардом?

Так всего этого у меня и так не будет.

Почему я не могу быть искренней в своем нежелании обсуждать ТАКИЕ вещи с посторонним человеком?

— Послушайте, мне кажется, или вы пытаетесь на что-то намекнуть? Так вот…

— Разумеется, вам кажется, милочка, — проворковала чья-то будущая свекровь, не позволив мне выплеснуть свой гнев. — Эдвард сам волен решить, с кем он захочет связать свою жизнь, а кто останется приятным воспоминанием. Я же больше разглагольствую, нежели склоняю к действию. Знаете, раньше женщина познавала мужчину в первую брачную ночь. Представьте только, какое её могло ждать разочарование. Но нынешние нравы гораздо мягче, и для того, чтобы стать любимой супругой, совсем не обязательно истязать себя воздержанием.

Никогда бы не подумала, что услышу слова «истязать» и «воздержание» в одном предложении, но императрица-мать с честью справилась с этой задачей, чем окончательно меня нокаутировала.

По сравнению с ней я казалась зажатой, закомплексованной дурындой.

Не сказать, что меня это огорчило, ибо передовые познания матери Эдварда в вопросах отношений могли бы вогнать в краску любую портовую девицу.

— Понимаете, к чему я веду? — женщина вновь взялась за секатор, безжалостно рубанула засохшую ветку. — К тому, что те отношения, на которые мне намекали, могут быть полезны. В отдельных случаев даже приятны. Согласны?

— Более чем. А этот цветок ядовит? — чтобы отвлечься от сомнительных тем, поинтересовалась я, разглядывая толстенную иглу, на конце которой застыла масляная капелька.

— Разумеется, — императрица-мать любовно погладила стебель. — Все цветки, что приживаются во дворце, ядовиты. Все до единого, леди Виктория.

И в этих её словах, определенно, имелся скрытый смысл.

Я решила, во-первых, поговорить с Тиной по поводу её гнусных домыслов (возможно, с рукоприкладством), а во-вторых, аккуратно сообщить Эдварду, что мне неприятно, когда его матушка намекает мне на всякий стыд.

Надутая и озадаченная, я вернулась к спальне.

— Вам просили передать. — Не спящий даже ночами стражник протянул мне свернутый лист бумаги. — Это не от маньяка, — уточнил он, увидев, по всей видимости, как исказилось моё лицо.

Действительно, не от маньяка.

«Виктория Кёрн. Вам необходимо явиться завтра в 10:00 в сапфировую гостиную для особой беседы. Просьба не опаздывать. Император оповещен.

С глубочайшим уважением,

Генри Виккор».

Что-что, а в уважении этого старикашки я очень сомневалась.

Что могло ему понадобиться?

— Вам просили передать ещё одно послание, — добавил мой личный шкаф. — Я его не открывал, оно от императора.

Закрытый конверт, запечатано. Так официально. Аж дрожь берет.

Но куда сильнее бросили в дрожь слова, выведенные — без сомнения — рукой Эдварда.

«Не могу перестать о тебе думать».

Знаете, что страшнее всего?

Я тоже не могу перестать думать о нем.

— Знаете. Наверное, отлучусь ненадолго… или надолго, — задумчиво протянула я, рассматривая письмо от императора.

Глупое, наверное, желание. Иррациональное, лишенное всякого смысла. Но мне показалось неплохой идеей наведаться к Эдварду прямо сейчас.

Нет, даже не так. Мне до зуда захотелось увидеть его. Обнять. Почувствовать. Заполнить пустоту, которая образуется всякий раз, стоит нам расстаться, его ароматами, голосом, смехом.

Что это такое?

Неужели истинная связь пришибает не сразу, а шаг за шагом лишает рассудка?

Эдварда ломает точно так же, или он более сдержан? Что заставило его написать мне? Он терзает, издевается надо мной или… терзается сам?

Вот и узнаем.

Иногда остро хочется отчудить что-нибудь такое, что самой покажется дикой чушью. Но пока мозг сопротивляется и взывает к совести (нашел к чему взывать, та у меня давно атрофировалась), сердце вопит: «Иди и делай, нерасторопная овца!»

Прямо сейчас.

Немедленно!

Увы, мои планы обломала реальность в лице угрюмого стражника самой неприятной наружности.

— Нельзя, госпожа, — покачал он квадратной головой. — Я вас и так от себя отпускать никуда не должен, только по приказу императрицы не стал сопровождать до оранжереи.  Так что либо вы идете со мной, либо…

Он мотнул головой в сторону двери.

Итак, находясь в здравом рассудке, что бы вы выбрали: находиться в спальне императора, пока снаружи вас караулит этот сомнительный типчик, или благоразумно отправиться спать (пока не натворила бед)?

Конечно, я понимала, что Эдвард отпустит стражника отдыхать, но какой будет повод для сплетен? Великий правитель остался с Викторией Кёрн, дав понять телохранителю, что всю ночь она будет под присмотром.

Даже щеки покраснели от этой мысли.

Всю ночь…

До дна. Без остатка. Каждую секунду до самого рассвета и дальше.

— Ладно, злой человек, пойду спать, — буркнула я, показательно распахнув дверь, чтобы продемонстрировать, где конкретно я собираюсь спать. — Ты б тоже шел, знаешь ли, молодому организму полезно иногда отдыхать. А то будешь не выспавшийся, вялый, проглядишь какого-нибудь злоумышленника. И знаешь, что тогда случится?

— Вы мне уши не заговаривайте, госпожа, — мягко, но настойчиво шкаф оттеснил меня к комнате и закрыл дверь, чтоб пленница уж точно никуда не делась.

— Заговаривают зубы! — прокричала я и злобно пихнула створку ногой.

Ну и ладно, буду спать. Вот прямо сейчас.

Я плюхнулась на мягкую перину, скрестив руки на груди так, будто стражник мог оценить всё моё негодование, разжалобиться и выпустить на волю. Увы, пыхтения он не слышал, злых глазищ не видел.

Обидно, знаете ли. Тут изображаешь из себя исчадие ада, а стражник сидит на стульчике за дверью да читает какую-то мужскую книжонку, где рыцари побеждают плотоядных драконов и любят всех подряд прекрасных дам.

А за окном плывет круглая луна, похожая на гигантский блин. Что-то кушать захотелось, и такая тоска взяла, что я готова была усесться в уголке да взвыть изо всех сил. Вот бы стражник удивился, что охраняет не то красную девицу, не то псину нечёсаную.

Шагнуть бы в окно да взмыть ввысь птицей. Раскинув крылья, облететь дворец да впорхнуть прямиком в опочивальню императора. 

Хм, а ведь мысль…

Нет, с полетами у меня не сложилось с тех самых пор, когда я, будучи пятилетней мелюзгой, решила, что если спрыгнуть с сарая и очень быстро махать руками, то удастся взлететь.

Увы. В тот день природные силы оказались мощнее детской глупости.

Но ведь можно выйти из окна да пробраться по стене к императорским покоям. Они на том же самом этаже, в противоположном крыле. Стражник будет спокоен, а я смогу повидаться с Эдвардом.

Мы так лазали в Росстаре по заброшенному дому одного из древних лордов. Ничего, не сорвалась же, ловчее парней справлялась.

Озадаченная новым способом убиться быстро и беззаботно, я выглянула в окно. Невысоко, разве что ноги переломаешь. Камни выложены так, что имеются выступы. Встать смогу. Зацепиться руками, проявить немножечко ловкости, и дело в шляпе!

Допустим, вылезти у меня на энтузиазме получилось. Вцепиться изо всех сил в камень — тоже, сделать шаг вправо — без проблем. А вот дальше случилась маленькая проблема. Я внезапно осознала, что боюсь расшибиться в лепешку. Прям-таки озарение настигло и замерцало перед глазами жирными буквами: ХОЧУ ЖИТЬ.

Не так уж мне и нужен этот император.

Надо бы влезть обратно, да никак. Ноги как подкосились, руки стали ватными. Высота небольшая, пролезть можно, но страшно. Аж сердце выпрыгивает!

Стоялось мне хорошо, даже относительно ровно, всё-таки зазоры в стенах дворца такие, что можно чаек селить целыми семьями.

Ладно, поднатужимся… на раз-два…

И тут я увидела краем глаза (потому что остальная часть глаз, как и лица, была сбоку от окна), как дверь в мою спальню открывается, и на пороге замирает Эдвард.

— А где Виктория? — спросил он, заглянув в открытую ванную комнату. — Ещё не вернулась?

— Никак нет, великий правитель! Вернулась с полчаса назад, прочитала ваше письмо, обиделась и ушла спать!

— На меня обиделась?

— На меня, — вздохнул сентиментальный шкаф и тоже вошел в спальню. — Не пустил её куда-то, она и начала дуться. Эй, а куда это она делась?

— Вот и мне интересно.

Вид из окна открывался прекрасный: на вытянувшуюся морду стражника, который умудрился потерять меня в четырех стенах, на озадаченного императора, который даже шкаф открыл и под кровать глянул.

Жаль только, что скоро идиллия кончится, потому что пальцы онемели.

Переоценила свои силы, что уж там.

— Спасите… — пискнула я. — Помогите…

В первую секунду Эдвард никак не отреагировал, лишь бросил рассеянный взгляд на распахнутое настежь окно,  зато во вторую…

Во вторую он схватил меня за шкирку и втащил в комнату как безродную кошку.

— Свободны! — рявкнул на стражника. — Ты спятила?

— Не-а, — ответила я радостно, вцепляясь всеми конечностями в императора.

Спаситель ты мой, родненький!

— Нет, я подозревал, что у тебя есть враги. Но не догадывался, что главный твой враг – ты сама. Ты собиралась совершить самоубийство?

— Не-а, — повторила, мотнув головой.

— Зачем тогда? — он ощупал меня, потрогал холодный лоб. — От кого-то пряталась?

— Всё ещё не-а.

— А с какой целью, позволь уточнить, ты полезла в окно?

— Хотела увидеть тебя, — честно призналась я в своем позоре, а затем рассказала про письмо, стражника и детские лазания по домам.

Он слушал меня с закушенной губой, едва сдерживаясь. Но стоило мне закончить, как Эдвард расхохотался и прорыдал:

— Иногда мне кажется, что ты досталась за все мои грехи. 

— Но тебе же нравилось грешить? Вот, расплачивайся.

— Мне и сейчас нравится… — по-мальчишески подмигнул Эдвард и, скользнув к двери, щелкнул замком.

ЭДВАРД

Она - человек-проклятие. В прямом смысле. Персональное. Самое злостное. Неотвратимое. Моя дьявольская печать, о которой совсем недавно я не подозревал, но отныне она выжигает, испепеляет, колет. Что-то, что сильнее магии, сильнее здравого смысла. 

Сильнее жизни и смерти.

Я не догадывался, что можно так желать кого-то. Физически, духовно. Терять голову в попытках забыться. С каждым днем моя тяга к ней становится всё сильнее, она точно стальной канат, которому не суждено порваться, сколько не пытайся перетереть его.

Что это: последствия истинной связи или нечто другое, глубже и оттого смертоноснее?

Меня не убьет яд, текущий по венам. Не убьет лезвие вражеского меча в пылу схватки.

Меня уничтожит эта девушка. Хрупкая, почти тростиночка. С гигантскими глазами, которые всегда распахнуты в немом изумлении. Она кажется наивной и очаровательной. Недоступной, ибо боязно даже касаться её фарфоровой кожи. Рассыплется. Треснет. Сломается.

Но внутри неё бушует стихия.

Её поступки необъяснимы, каждый шаг как вслепую. Что она вытворит сегодня? Чем удивит? Бросится тебе под колеса? Предложит себя жертвой? Вылезет в окно?

Катастрофа!

Плакать или смеяться? Как не сойти с ума в догадках, чем она решит угробить себя завтра и чем грозят её выходки для неё же самой?

Когда ты рационален, когда каждый твой шаг расписан с младенчества, когда у тебя всё просчитано наперед, — невозможно находиться рядом с такой, как она. Словно добровольно шагаю в пропасть, из которой не выбраться.

Но я смотрю ей в глаза и вижу там отблески собственного безумия.

Зачем я пришел к ней сегодня, хотя сам же пообещал себе не пересекать черту? Точно помутнение. Иными словами не объяснить. Написал письмо, передал и… как с ума сошел. Каждая мысль — о ней. Казалось, не приду, не проведаю — умру.

А она на стук не отвечала…

Кто ж знал, что эту неугомонную девицу занесло прямиком на стену!

А если бы сорвалась?

Что за наказание?!

Виктория — Тори — стоит, выпрямившись, как солдат на торжественном параде. Настороженно изучает меня. Кажется, вот-вот сорвется с места, только бы не находиться наедине со мной.

Правильно сделает, ибо мысли мои полны скверны. Ни единого доброго побуждения. Сплошь порок, черный, губительный... вожделенный. 

В голове все «против» сметаются одним-единственным, зато непрошибаемым «за»: мне жизненно необходима эта девушка. Как глоток воздуха утопающему, как лекарство смертельно больному.

Я и так болен.

Ею.

Подхожу медленно, вымеряя каждый шаг.

— Тори… — начинаю и не знаю, как закончить.

Чувствую себя идиотом, лишенным дара речи. Взгляд концентрируется на полных губах, и меня прошибает энергетической волной. Рубит надвое. 

— Эдвард? — ехидно вопрошает она моим же тоном. — У тебя какие-то планы на сегодняшнюю ночь? М-м-м, какие же, позволь узнать? Что-то случилось? Ты впервые назвал меня... иначе. Ну, Тори... А то обычно "леди Виктория". Я уже и привыкла как-то, знаешь ли.

Щебечет безостановочно. От стеснения или испуга?

Опасается меня? Боится оставаться наедине? Догадываться о всей греховности моих помыслов?

Замолчи, пожалуйста. Каждое твоё слово заставляет меня ещё сильнее сгорать в пламени собственных желаний. Каждый твой вдох. Каждый взмах ресниц.

Её ладонь дотрагивается до моей груди, указательный пальчик обводит пуговицу на рубашке. Соблазнительно медленно. Губа закушена так аппетитно, хочется коснуться её, вновь распробовать тот вкус, испить до капли…

Мне тяжело сдерживаться. Рассудок плавится.

Эта девушка слишком близко, и моим руками неуютно на её талии. Опустить бы их ниже. Коснуться, огладить, присвоить.

Я бы нашел в себе силы сохранить самообладание, но Тори сама льнет ко мне. Каждой клеточкой тела. Вжимается в меня. Впечатывается намертво, и это кажется единственно правильным.

Кажется, пора очертить границы, пока всё не полетело в самый глубокий мрак.

— Послушай. Я не хочу причинить тебе боль. Если ты не готова, ничего не случится.

— Заткнись, — произносит она сипло, будто голос отказал, и проводит губами по моей шее.

Боги…

Нас накрывает что-то необузданное.

Это всё дьявольская истинная сила. Она тянет на самое дно. Темное дно, полное жутких чудищ, что пляшут жуткий танец.

Её кожа на вкус — точно самый сладкий фрукт. Её хриплое прерывистое дыхание — прекрасная музыка. Её шепот, её слова, её голос и обещания... ослепительная улыбка и шальной блеск глаз... Столько всего, чего я раньше не замечал.

Мне мало того, что между нами случилось и случится ещё.

Будущее внезапно становится ясным как никогда.

Мне не нужен ритуал очищения. Мне не нужна долгая жизнь без проклятия.

Виктория Кёрн.

Вот что мне нужно.