Глава 24

В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как урчит от голода мой живот. Но встать и уйти — решение неудачное, как минимум, потому что здесь собрался весь свет Иллиды. Если точнее, то императрица-мать, сам император, ну и мы со Стэном за компанию. Джона отправили отсыпаться, а он и не сопротивлялся.

Думаю, после увиденного он вообще растерял энтузиазм к спасению моей пятой точки.

В зале был ещё лорд Виккор, но его после длительного допроса сопроводили в темницу. Я мстительно подумала: «Так тебе и надо, гаденыш». Не имею обычая желать людям зла, но те, кто приставлял лезвие к горлу моего брата, должны вечно гореть в демоническом пламени.

Что ж. Император вынес приговор, и лорда ждет долгое заточение наедине со своими грязными мыслишками.

Признаться, мне больше нравилось обниматься с Эдвардом там, посреди поля битвы, чем находиться здесь под пристальным взглядом Элоизы. Когда великий правитель рванул за мной и привез со словами «Она остается», на мне поставили вполне очевидное, малопривлекательное клеймо.

Любовница. Это если изъясняться прилично.

Да и плевать.

Разве матушка не сама намекала, что императора надо захомутать и обезвредить всеми доступными методами?

После того, как умоляющему дать ему второй шанс лорда под ручки протащили на выход, Стэн рассказал всё, что раскопал про махинации лорда. Получался солидный список из грехов. Опустошение бюджета, покрывательство бандитов, что негласно правили городом. Множество грязных схем.

Брат постарался на славу.

Выслушав его, императрица-мать коротко подвела итог:

— Подтверждаю каждое его слово. Он — мой человек и полностью верен империи. 

—  Это мы ещё обсудим, — скрипнул зубами Эдвард, а мой живот плаксиво взвыл от голода. —  О чем ты думала? Я бы хотел сказать, что понимаю твое решение. Но нет. Что мешало поставить меня в известность, а не выставлять дураком?

— Прости, сынок, — покаянно опустила голову Элоиза, но чувствовалась в её словах фальшь.

Уж если эта женщина чего-то захотела, она добьется любыми методами, не испытывая никакого раскаяния. Железная леди.

Надо отдать должное: Эдвард дал моему брату шанс.

Былым доверием, конечно, и не пахло, но, может быть, когда-нибудь Стэн сможет обрести уважение императора?

Впрочем, мой брат несчастным не казался и вел себя максимально раскованно. Он сидел, откинувшись на стуле, скрестив руки на груди, и так рассматривал Эдварда, будто собирался плюнуть ему в лицо.

Странные у них отношения.

Непонятно, кто кого ненавидит сильнее.

— Где сейчас Аманда? — без особого интереса спросил Эдвард, но у меня в груди всё равно кольнуло острым шипом ревности.

Ай. Неприятно, между прочим.

Я вообще-то не из ревнивых.

Наверное.

Если хочется вцепиться в волосы невидимой соперницы и оттаскать её по лесу, это ведь не ревность?

Так, маленькие женские шалости.

— Я не видел её больше года.

— Понятно. — Император почесал переносицу, долго молчал, прикрыв глаза.

Мне нравилось изучать его наполненные поистине мужской силой черты. Я словно каждый раз находила в них что-то новое, неизведанное, раскрывала очередную загадку, пробиралась всё глубже под нерушимую броню. Опасный и холодный мужчина, каким он казался при первых встречах, был мягок и ласков, и взгляд его плавил лёд.

Что пугало меня тогда? Почему тревожность заполнила сердце?

Ладно. Главное, что всё кончилось хорошо, и я смогла разглядеть в императоре того, кто наполнил мою жизнь смыслом.

Жаль, но за всё утро мы толком не пообщались, да и объятия разорвали удручающе быстро. Я готова была греться в его руках постоянно, но пришлось возвращаться во дворец.

Дурацкое, глупое чувство нехватки человека. 

Даже теперь, когда я сижу по левую руку от него, мне хочется придвинуть стул ближе, невзначай коснуться ладони, провести по запястью пальцем.

«Ур-р-р», — сказал мой живот, напрочь обломав романтические порывы.

— Виктория, тебе плохо? — Эдвард заметил, как я согнулась пополам.

— Хорошо, спасибо, — сообщила под вой желудка, который трижды скрутился в узел и пожирал самого себя.

Вот она обратная сторона истинной связи: после мощного выплеска энергии следует голодание. В прямом смысле слова.

Клянусь, я бы сожрала целую лошадь, причем со сбруей и седлом.

— Так что насчет вашей связи? — императрица посмотрела попеременно на нас обоих и еле сохранила равнодушный тон голоса. — Наш врачеватель клятвенно убеждал меня, что близость  к Виктории губительна, и её нужно отправить домой как можно скорее.

— Видимо, он не так хорош, как мне казалось. Думаю, нам придется сменить лекаря на более компетентного человека, — отрезал Эдвард. — Мы с Викторией глубоко связаны. Мне гораздо легче, когда она рядом. Без шуток. Она подпитывает меня энергией, как это делала Аманда.

Императрица-мать покраснела и вполне откровенно извинилась. Одними губами, полушепотом. Наверное, до нее только сейчас дошло, что она собственноручно чуть не сгубила сына тем, что выгнала меня, не выслушав.

Она любила Эдварда. Пусть обычная материнская любовь несколько отличается от любви императрицы (например, нормальные матери детей не травят), но эта женщина желала своему ребенку исключительно добра.

Не понимаю. Мистер Пирс так восхищался нашей связью, выглядел заинтересованным и готовым помочь.  Почему он не сообщил Эдварду о своих сомнениях, если считал меня опасной? Почему не проверил ещё раз?

Разве он из тех, кто поступает наобум?

— Истинная связь… — Женщина не выдержала и встала со стула, нервно прошлась по залу, и длинная юбка её шуршала по полу. — Но… как? Неужели эта девушка… Виктория… способна излечить тебя? Постой. Если её возможности открылись, то твои… ты…

Эдвард лишь покачал головой. Я заметила, как болезненно дернулась его щека, да и общая вялость выдавала недомогание.

Неужели ничего не произошло?!

Он ведь должен тоже почувствовать себя иначе.

Хм…

Иначе — не значит «лучше». Может ли быть такое, что мой резерв многократно увеличился, а Эдварду стало хуже?

Я закусила губу, чтобы не взвыть от ужаса, пробирающегося под кости.

— Теперь, когда нас незачем скрываться, отбор можно считать закрытым, не так ли, матушка? — Элоиза хмуро кивнула, и мужчина продолжил, ободрительно подмигнув мне: — Мы с Викторией попробуем разобраться в том, с чем столкнулись. Я давно уже приказал найти все записи про истинные пары. Думаю, что-то да прояснится.  Мы на верном пути, надо только копнуть глубже. Времени у нас предостаточно. Прошу тебя, разберись с отбором.

— Да-да, конечно. Я поручу объявить о досрочном завершении.

Она хотела спросить о чем-то ещё, но император улыбнулся так, что стало понятно — лучше молчать. Опасная улыбка. Тяжелая. Ему не хочется обсуждать тему возможной женитьбы. Не хочется говорить про чувства. Он замкнут даже с самыми близкими людьми.

Со всеми, кроме меня.

— Оставите нас наедине?

Моего брата аж перекосило, когда Эдвард задал вполне невинный вопрос. Он, конечно, поднялся со стула, но поманил меня пальцем.

— Будь осторожна.

— Буду.

Хотя, признаться, меньше всего я думала об осторожности в ту минуту, когда за императрицей и Стэном закрылись массивные двери, а я внезапно оказалась на столе. Сидя.

Удобно, надо признаться. Можно обхватить ногами талию Эдварда, притянуть его к себе так близко, как позволяет юбка платья.

Передо мной стоял самый желанный на свете мужчина. Горячий. Сильный. Пахнущий так вкусно, что сознание мутилось. Всё забылось от того, с какой жадностью он осматривал меня. Раздевал глазами, стягивал одежду без рук.

— Ты в порядке? — спросила я, когда он коснулся поцелуем моей шеи, и по позвоночнику побежали мурашки.

Наслаждение. Трепет. Нетерпение.

— Вполне.

— Точно? Ты опять потерял сознание? Что произошло?

— Тори, умоляю тебя, помолчи. Меньше всего мне хочется сейчас обсуждать свои болезни. — Он накрыл ладонью мои губы, и я, не удержавшись, игриво укусила его за пальцы. — Ах ты негодница!

Мужчина притянул меня к себе, уронил спиной на стол, а сам навалился сверху, не позволяя одуматься. Поцелуи перемешивались с легкими укусами, что оставляли метки.

Я готова быть помечена им. Заклеймена. Пусть обо мне ходят дурные слухи, пусть меня объявляют блудницей. Плевать.

Что угодно, только бы продлить момент, когда он прикусывает, оттягивает мою губу, слизывает мои стоны и шепчет о том, как соскучился.

Я тоже соскучилась.

Я успела навеки его потерять и обрести вновь.

***

Позавтракать удалось только через час, да и то, Эдвард отказался выпускать меня из зала и приказал накрыть стол прямо там. Клонило в сон, но голод был сильнее, а потому я жадно впилась зубами в куриную ножку. Вкуснотища-то какая!

Наверняка, ела я без аристократизма и романтики. Скорее — пожирала.

— Вкусно? — уточнил император, помешивая в кружке сахар. — А я всё думал, кто завтракает мясом.

— Очень голодные люди, которые перед этим всю ночь воевали с полицией, — пробормотала я, не отрываясь от процесса.

— Эффектно ты всех уложила, ничего не скажешь. — Он заулыбался с гордостью, мягко и тепло. — Теперь я трижды подумаю перед тем, как тебе перечить. А то, глядишь, заколдуешь меня, и всё, империя останется без правителя. 

— Да-да, я опасна, — потрясла ножкой как оружием. — Как ты себя чувствуешь? Теперь-то могу спросить?

Он, как обычно, когда разговор заходил про здоровье, закрылся. Словно напялил непроницаемую броню. Я сдвинула брови, показывая, что мне не нравится игра в молчанку.

Может быть, хватит прятать эмоции так глубоко, что лопатой не выкопаешь?

— Всё нормально.

— Эдвард, — процедила, отложив обглоданную кость (хотя руки чесались метнуть её в лоб упрямцу), — если ты сейчас же не ответишь, империя действительно останется без правителя.

— Что ты хочешь услышать? Мне значительно легче рядом с тобой. Осталась вялость, но это пройдет.

— Но так не должно быть!

— Ну а что я могу поделать? Я всё ещё надеюсь на ритуал… если ты, конечно, согласишься. Ты можешь потерять тот резерв, которым владеешь. Готова ли ты пожертвовать всем ради едва знакомого мужика?

Меня будто окатило ушатом ледяной воды. Ритуал. Тот, после которого мы разойдемся по сторонам, ибо от истинной связи не останется ни кусочка. А значит… и от наших чувств тоже ничего не останется.

Кстати, насчет "едва знакомого" он загнул. Нас слишком многое связало для случайного знакомства.

Готова ли я?

Без сомнений. Я жила почти двадцать лет без резерва, а потому ничего не изменится. Если моя маленькая жертва поможет Эдварду излечиться — меня не волнуют последствия.

Пугает другое…

— Ты говорил, что после ритуала отпустишь меня домой. Так вот. Брат сказал мне одну умную вещь. Эй, не смотри так скептически!

Император фыркнул.

— Нет, я приятно удивлен, что твой брат способен мыслить.

— Ты всё ещё зол на него, остынь. Так вот. Наш разрыв очернил бы тебя в глазах подданных. Тебе нельзя расставаться с невестой. Ни при каких обстоятельствах. Разве что она умрет, — закончила мрачно.

—  Пускай очернит. Мне плевать на людское мнение.

— Получается, ты разрешишь мне уехать?

Не передать словами, как бы я хотела, чтобы он резко ответил: «Нет». Саданул кулаком по столу, испепелил меня взглядом и добавил: «Как ты могла так подумать».

Но император ответил почти без эмоций:

— Тори, я больше всего на свете я боюсь остаться без тебя. Не представляю даже, как расстаться на день. Но это сейчас. Пока нас влечет друг к другу из-за нашей связи, и сложно предсказать, какие чувства мы будем испытывать после ритуала. Вдруг ты возненавидишь меня? Такова реальность. Не стоит загадывать.

Я опустила глаза в пол. Не плакать. Не кукситься. Ну же, большая девочка.

Кроме того, он прав. Мы испытываем друг к другу невыносимую тягу, но кто знает, что случится после того, как наша магия разъединится? Захотим ли мы видеться? Не вызовет ли отвращение прошлое, которое казалось желанным, необходимым?

Мы находимся по действием великого наркотика и не можем соображать ясно.

Готова ли я протрезветь?

Хороший вопрос, на который нет ответа.

— Я хотела тебе кое-что рассказать. — Переводить разговор — моё любимое занятие. — Я видела Кирату.

— Мертвую?

— Ну, уж точно не живую. Смотри.

Показала зажившие раны на ключицах, пересказала тот сон, в котором барахталась как в липком киселе.

Только бы он не посмеялся, не покрутил пальцем у виска и не предложил попить успокоительных трав. Потому что Эдвард ощутимо напрягся и всматривался в лунки так, будто пытался найти в них смысл жизни.

— Хм, — протянул он, закончив осмотр, — любопытно. Потому что вчера мне приснился уж больно реалистичный сон.

— Там была Кирата? — Я подалась вперед.

— Не знаю, но я отчетливо помню голоса и ощущение того, что всё происходит по-настоящему. Не пойму только, при чем тут я. И что вообще происходит.

— Ты думаешь, это поможет нам с поиском убийцы?

— Надо подумать. Иди спать, Тори. Ты носом клюешь, а я придурок, потому что заставил тебя завтракать. Я поговорю с Джереми по поводу его самоуправства, а затем прикажу разыскать сведения про наши сны. Думается, работники архивов вскоре возненавидят меня за то, сколько книг им пришлось перелопатить за несколько дней. Кстати, мне сообщили, что кое-что нашлось по поводу природы истинной связи. Заодно и почитаю. Я-то выспался на год вперед. 

Он поднялся и поцеловал меня в макушку. С нежностью, способной окутать собой весь мир. Пальцы его сдавили мои плечи, легонько, но ощутимо. Он будто не хотел расставаться, отпускать меня.

Неужели всё закончится после ритуала?

Впрочем, мне, действительно, не мешало бы поспать, иначе свалюсь прямиком в тарелку с недогрызенной курицей.