Глава 25

Утро плавно перетекло в поздний вечер, и проснулась я под заходящее солнце. Сладко потянулась, походила по комнате, разминая затекшее тело. Проверила наличие телохранителя — на месте. Выспавшийся, довольный жизнью, отмытый и причесанный. Любо-дорого взглянуть.

— Как вы, госпожа? — помахал книжкой (что-то про перевертышей среди людей) Джон.

— Чудесно.

— О, у вас и рога пропали, — бесхитростно отметил он. — Ужинать будете? Марис спрашивала, предлагала принести в спальню.

Он посмотрел с надеждой, и до меня дошло, что мой самый заботливый на свете амбал не прочь и сам перекусить. Неспроста ж он постоянно подворовывал еду с моего подноса, а то и съедал всё целиком, стоило мне сослаться на отсутствие аппетита.

— Буду. Попроси её положить двойную порцию, поешь тоже.

— Так точно! Никуда не уходите, я быстро.

— Иди-иди, я пока до Тины дойду. Как раз извинюсь перед ней да намекну, что неподалеку ходит отважный воин, которому она небезразлична.

— Правда, скажете?

Ну а почему бы и нет? Девушка наверняка прокляла меня и мысленно прикопала за поражение и досрочное завершение отбора. Самое время поговорить по душам, не дожидаться же, пока она умчится в родные края.

В общем, окрыленный Джон ускакал за Марис, а я в голове составила возможные варианты разговора с Тиной.

Постучалась в дверь. Без ответа. Странно, время позднее, где она может бродить? Уехала сразу же, как объявили результаты? Или благополучно спит и не ведает о моих душевных терзаниях?

Я потопталась на месте, постучала ещё раз, дернула ручку.

О, открыто.

Внутри не горели свечи, лишь луна серебром высвечивала спальню. Кровать была пуста. На полу валялась одежда и сумка, в которую Тина её укладывала. Видимо, она разъярилась, скидывала вещи с полок, топтала их ногами. Представляю, как она плакала, уткнувшись лицом в пышную юбку.

Может быть, стащить по старой памяти бутылку алкоголя? С ней разговор потечет проще.  С другой стороны, избить меня бутылкой тоже станет значительно проще.

Пожалуй, оставим идею на крайний случай.

Я подождала на пороге, раздумывая, остаться или свалить, пока девушка не вернулась.

И тут увидела тусклый луч света, который тянулся из ванной комнаты.

На цыпочках прокралась к двери, вслушалась, как плещется вода.

Хм, ну, неприлично как-то вламываться к моющейся девушке.

Постояла ещё чуть-чуть. Нет, определенно лучше уйти. Обзовут ещё извращенкой.

До меня донесся слабый стон.

А если ей плохо?

Некоторое время я взвешивала «за» и «против», а затем осторожно заглянула внутрь. Буквально кончиком носа.

Только проверю, что Тина в порядке, и уйду.

Со стороны двери открылся полноценный вид. Девушка лежала в ванной, наполненной водой до краев, и над ней склонился человек в темно-синем костюме. Мужчина. Её правая рука безжизненно свисала с бортика, а лицо… было бледным как будто у мертвеца.

— Прочь от нее! — рыкнула я, врываясь внутрь и готовясь сплести сеть.

Мужчина развернулся и с удивлением уставился на меня.

— Вы…

— Разумеется, я, а кто ещё? — Мистер Пирс обернулся на Тину. — Бедной девочке стало плохо, она позвала меня, а сама потеряла сознание. Смотрите, совсем не реагирует. Кажется, здорово надралась из-за поражения. Хорошо, что я успел вовремя, а то утонула бы. Поможете мне вытащить её из ванной?

Лекарь закатал рукава и поманил к себе.

— Да, конечно же.

Я рассеянно кивнула, не понимая толком, почему ситуация кажется мне неправильной.

Наверное, Тина, и правда, выпила лишнего. Опустошенная бутылка стояла на бортике, воздух напитался алкоголем. Ванная комната пустовала, не считая парочки пузырьков с моющими средствами. Нижняя сорочка была небрежно брошена с краю. 

— Извините, что по моей глупости вам пришлось уехать, — врачеватель покачал головой и аккуратно взялся за плечи Тины. — Старый дурень, не подумал, что между вами и Эдвардом настоящая связь. Простите ли вы меня?

Я подхватила девушку под талию. Вода совсем остыла. Ледяная. Долго же она в ней лежит.

Грудь еле-еле вздымается.

— Перенесем на кровать, сможете дотащить? — Мистер Пирс поохал. — А то замерзнет же, несчастная.

— Давно вы тут?

— Нет. Пришел незадолго до вас.

— А почему не позвали стражников, чтобы вытащить её из воды?

Он метнул на меня быстрый взгляд.

— Проверял пульс. Не будьте так подозрительны, леди Виктория. Я провел наедине с Тиной буквально две минуты.

Сердце бухнулось к пяткам.

Но я-то выжидала в комнате сильно больше двух минут.

Вот что показалось мне подозрительным.

Не было ни единого лекарства, даже неизменного чемоданчика, с которым лекарь не расставался.

Он что, собирался лечить её ощупыванием?

Обычно расслабленный врачеватель выглядел собранным, даже напряженным. Он так и держал Тину за плечи, не пытаясь поднять. Смотрел на меня светлыми глазами. Вокруг его губ сложились морщины, челюсть была сведена.

Я отпустила Тину и выбросила вперед руку, но мистер Пирс с удивительной легкостью прочувствовал моё движение. Заломив моё запястье, он навис надо мной. Во взгляде его появилась одержимость. Клянусь, глаза налились краснотой. В нем появилась сила, невероятная для тщедушного мужичонки.

— Так даже лучше, — сказал он низким голосом, ничуть не похожим на то, как говорил вечно обеспокоенный лекарь. — Тихо-тихо. Не сопротивляйся.

Я не успела ничего сделать. Всего секунда понадобилась ему, чтобы воткнуть иглу в моё бедро. Секунда промедления, которая могла стоить мне жизни.

Он готовился. У него всё это время был шприц…

В голове тотчас зашумело, веки налились непосильной тяжестью. Я обмякла и едва не рухнула в воду, но мистер Пирс заботливо поддержал меня и усадил на пол. Его пальцы с длинными, аккуратными ногтями пробежались по застежкам на моей рубашке.

— Тебе придется кое-что выпить, а потом станет проще. Расслабься, не противься тому, что должно свершиться, — шептал он, и голос казался до безумия знакомым.

Только вот меркнущее сознание никак не могло вспомнить, кому конкретно принадлежал этот змеиный, тягучий тон.

Он поднес к моим губам какое-то снадобье, силой влил в горло. Я давилась, захлебывалась, но глотала.

— Отойди от нее! Немедленно!

Я даже не успела понять, в какой момент мой телохранитель оказался в ванной комнате. Но, в отличие от меня, он был собран. Вытащил меч, приставил его к спине мистера Пирса.

— Мальчик, как хорошо, что ты пришел, — расплылся в улыбке лекарь, медленно оборачиваясь. — Мы спугнули того урода, который охотится за девушками, но зато я успел спасти невесту императора и её подругу. Помоги же мне. Ну-ка, не тушуйся.

Это обман... блеф… не слушай его…

Джон и не собирался слушать. Губы его были плотно сжаты, а острие направлено прямиком меж лопаток.

Да вот только он не успел атаковать.

Блеснуло лезвие, вытащенное из рукава.

Бросок.

Тонкий скальпель вошел в кожу как в подтаявшее масло. Телохранитель с изумлением глянул, как рубашка окрашивается алым, схватился за пронзенный бок. Он захрипел, меч выпал со звоном.

Что случилось дальше, я уже не видела.

Мои собственные глаза предательски закрылись.

***

Главное — не спать. Почему-то это единственная мысль, которая кочует в опустевшей голове. Меня манит пучок света в глубине мрака, и хочется пойти к нему, согреть замерзшие ладони, вглядеться.

Но я помню не разумом, а инстинктами: нельзя.

Опасно.

Откуда-то сбоку доносится несмелый всхлип.

— Тина? — скорее догадываюсь, чем сопоставляю факты.

— Виктория? — я не вижу девушки, но ее голос стоит в ушах, будто она находится в шаге от меня. — Где мы? Что происходит?

Её страх передается и мне, звенит в ушах тихими мольбами о помощи.

— Всё будет хорошо. Слышишь? Не паникуй.

— Мне кажется, я умираю… совсем ничего не чувствую… я умру, да? А ты?..

— Ты не умрешь, — твердым, нерушимым тоном. — Никто не умрет. Доверься мне. Успокойся и попытайся проснуться.

Она замолкает, не прекращая шмыгать носом и громко стучать зубами.

Нужно проснуться.

Я же сильная. Связь с Эдвардом одарила меня возможностями, которых не было ни у одной другой девушки, застрявшей тут.

Не остается сомнений, что эта реальность — не ночной кошмар, а глубокая магия, в которой мы увязли без надежды спастись. Нам одурачили. Меня саму обманули, провели вокруг пальца. Я могла подозревать кого угодно, кроме человека, что всегда находился рядом и имел доступ к любому углу замка.

— Я вижу свет, — вдруг шепчет Тина. — Может быть, там выход?

— Не смей!

Но я слышу, как босые ноги шлепают в сторону смертельной опасности.

Что за дурная девица?

Меня начинает потряхивать — теперь не от ужаса, а от злости.

Стискиваю виски пальцами, собираю остатки разума.

 Мне нужен Эдвард. Однажды он нашел меня, так пусть почувствует сейчас. Наша связь сложнее и объемнее, чем мы сами предполагали. Мой скакнувший вверх резерв — прямое тому доказательство.

Просыпайся.

Давай же.

Быстрее!!!

Магии внутри меня слишком мало, её не хватает даже на то, чтобы высветить окружающую нас темноту. Я поднимаю руку, но она безвольно опускается.

Мне нужно как-то растормошить себя.

А вдалеке доносятся шаги Тины и её тихие мольбы. Она же сейчас шагнет туда…

Я срываюсь на бег и достигаю солнечного комка первой. Хватаюсь за него обеими руками, сжимаю в пальцах жаркий, будто раскаленные пруты луч.

Боль отрезвляет.

— Эдвард!!! — кричу я, вкладывая в этот крик всю свою магию, до последней крупицы.

***

ЭДВАРД

В глубине столичных архивов хранились редкие книги, многие из которых не открывали веками. Теперь с них смахнули древнюю пыль и потревожили покой, вырывая сведения про истинные пары. По крупице, по крохе. Архивисты сделали невозможное: в кратчайшие сроки перелопатили городские архивы.

Я с головой ушел в путаные тексты, перескакивая с одного на другой, вырывая мысли обрывками. Заперся ото всех, попросил слуг не тревожить. Ни при каких обстоятельствах. Пусть хоть небеса обрушатся на землю. Плевать.

Меня подгоняло желание разгадать общую с Викторией тайну. Понять, на чем основана наша близость и имеет ли она под собой реальную опору.

Есть ли в истинной связи хоть что-то настоящее или она целиком — лишь магическая реакция? А как же чувства, эмоции, мысли? Останутся ли они, если её перерезать?

Сама мысль о разрыве вызывала во мне острый приступ ярости. Полнейшее отрицание. Я не был готов расстаться с этой девушкой, не мог представить будущего без неё. Без её вдумчивого взгляда, без закушенной губы, без ехидных комментариев. Без поцелуев со вкусом сладкой вишни.

Но я боялся, что в наших отношениях нет искренности. Они — подделка, имитация нормальности.

Неужели всем правит магия?

Ответ нашелся не сразу. Но нашелся.

Нет, истинных объединяла не магия, но кровь. Не родственная, другая.

Демоническая.

Разумеется, демоны, как и боги, были нематериальными сущностями. Никто их не видел и не мог призвать. За одним маленьким исключением: в некоторых людях хранилась их частица.

Капля демонической крови. Именно она даровала магический дар, и чем сильнее был волшебник, тем больше в нем сидело от первых колдунов — великих демонов.

Но кровь эту мало иметь в себе.

Чтобы она по-настоящему забурлила, её нужно высвободить. С помощью жертвоприношения, кровавого и пугающего, детали которого известны немногим и передаются из уст в уста. Лишь отдельные маги постигли таинство той жертвы.

Разумеется, в книгах конкретики не давали.

Но если те, в ком пробудилась кровь предков, сталкивались в будущем, между ними образовывалась связь. Родство тянуло их друг к другу, магия притягивалась к магии.  Они чувствовали не просто родного человека, а продолжение себя.

Потому-то истинных пар так мало.

Хм. Я никогда не задумывался, как рождается подобная связь. Считал её скорее мифической, чем реальной, живых примеров не видел, а всё, что читал, было зыбким и обрывчатым.

Сейчас, сидя за древними книгами, я пытался понять: как же наши с Тори судьбы связаны со всем написанным. Кто мог высвободить в нас демоническую кровь? Кто в здравом уме принес бы ту жертву? Зачем?

Мы не были подающими надеждами магами, чтобы пробуждать в нас скрытые таланты. Мы не просили особой силы.

Всё оказалось гораздо проще.

Пробудившаяся демоническая кровь способна даровать облегчение от смертельной болезни. Причем не только её обладателю, но и тем, кто успеет собрать кровь на пике пробуждения.

Мысль, цепкая, колкая, ворвалась в сознание.

Я болел всё своё детство. Не было и дня, чтобы многочисленные лекари не пичкали меня какими-то травками, не ощупывали и не хмурились, качая седовласыми головами.

— Рано или поздно организм не сможет бороться. Я даю вашему сыну не больше года, — сказал один из врачевателей. — Ему крупно повезло, коль он прожил до семи.

Эта фраза врезалась мне в память, два десятилетия лежала на поверхности. Потому что в ту секунду мама, всегда спокойная, вдруг расплакалась. Горько, навзрыд. Она обняла меня за плечи, уткнулась лицом в мои волосы и горячо зашептала:

— Всё наладится, всё непременно наладится… не бойся…

Да я и не боялся. Разве семилетнего ребенка может пугать какая-то смерть?

Мне не нравилось болеть, потому что приходилось лежать в кровати и много спать. Я хотел гоняться с деревянным мечом за дворовым псом, кататься на лошадях, пытаться забраться на башню. Но должен был отдыхать. Всегда. Постоянно. Без возможности вырваться на волю.

Да ещё и отец насмехался над слабостью, называл хилым и хворым.

— Опять провалялся весь день? Вот что значит, постоянно у материнской юбки бегать. Не стать тебе достойным императором, — показательно ахал тот, когда мне становилось лучше. — Страной должен управлять сильный человек, сам подумай. А ты слабый, никчемный. Даром, что наследник.

Мама после таких отцовских высказываний всегда злилась, щеки её краснели, и руки неизменно сжимались в кулаки. Но она держалась.

Я мечтал вырасти и увезти её подальше от столицы и зажить спокойно.

Наивный мальчонка.

Мне исполнилось двенадцать лет, когда во дворце появился странный человек. Не лекарь, а колдун. Пахло от того мужчины, усатого, черноволосого, чем-то кислым, точно забродивший компот. Он был грузен, много потел и тяжело дышал, с присвистом. Неприятный. Грубый.

Но мама сказала слушаться мага. Она глядела на него с надеждой. Да и человек этот не досаждал мне, не мешался особо, с уколами и зельями не лез. Даже вопросов не задавал. Что ж, всё не так плохо.

Тот год запомнился по двум причинам: на охоте погиб моей отец, посему трон заняла императрица-мать, а мне самому ощутимо полегчало.

Матушка если и расстроилась гибели супруга, то виду не подавала. Взяв себя в руки и справившись с трауром, она возглавила Диару.

Воспоминания нахлынули на меня, завертели, топя в своих переплетениях. То, что раньше не выглядело значимым, вдруг окрасилось яркими оттенками.

…Мать занималась цветами, напевая себе под нос, разговаривая с ними как с детьми. Из оранжереи её способно было выгнать разве что стихийное бедствие.

— Как ты, сынок? — Она разогнулась и потерла тыльной стороной ладони взмокший лоб. — Как себя чувствуешь?

— Мне значительно легче, — повторил набившую оскомину фразу.

— Ты выглядишь напряженным. Что-то случилось?

— Почти. Напомни, как погиб мой отец?

Разумеется, Элоиза без промедления ответила. Ничего нового: роковая охота и возникший из неоткуда медведь, который нанес смертельную рану. Она пересказывала эту историю столь часто — родственникам и подданным, советникам, представителям сторонних государств, — что вызубрила наизусть каждую фразу.

Я и сам мог продолжить с любого момента, взять правильную интонацию и даже опустить взгляд, как это делала мама, в самом конце рассказа.

Поэтому не стал дожидаться концовки и невинного уточнения: «А почему ты спрашиваешь?»

Я задал вопрос в лоб. Честный и грубый. Который сводился к простому: была ли случайностью смерть действующего правителя?

— Он умер из-за меня?

Я рассказал и про демоническую кровь, и про смертельную болезнь, и про то, как удивительно совпала отцовская гибель с моим чудесным выздоровлением. Бывают ли такие случайности?

Я всё это время стоял, а вот матушка, не выдержав, села прямо на пол оранжереи и жадно припала к стакану с водой. Ей потребовалось время, чтобы совладать с собой. Но когда она вновь поднялась на ноги, передо мной предстала та жесткая, хладнокровная императрица-мать, какой я привык её видеть.

— Мой муж был чванлив и груб, — ледяным тоном ответила она. — Раздражителен, неприятен. Он не обременял себя моральными принципами и не ставил меня ни во что, считал назойливой и глупой. Лучшее, что он мне дал — ты. Да и то, этот боров любил повторять, что трона тебе не достанется, что у него множество незаконнорождённых сыновей, которые достойнее тебя. Я устала это слушать, пойми. Сама была готова придушить его во сне. А потом судьба свела меня с тем магом.

— И он предложил взять жизнь отца в обмен на моё здоровье?

— Не только. Он запросил большую сумму денег в качестве оплаты… и маленькую жертву. Кровь за кровь. Я не колебалась. Вини меня, если хочешь, но мне не жалко твоего отца. Ни единой искренней слезы не было пролито из-за него.

По губам матушки поползла улыбка. Чистая, добродушная. Словно Элоиза долгие годы держала в себе тайну, а теперь очистила себя от её груза, наконец-то выдохнула полной грудью.

Всё стало очевидным как никогда. Внезапное выздоровление и то, почему во мне пробудилась демоническая кровь.

Ну а чуть позже брат Тори, которого временно разместили  во дворце, подтвердил: в детстве Виктория тоже болела чем-то серьезным и едва не погибла. Подробностей он не помнил, но точно знал, что родители еле спасли её.

Вот так.

Истинная сила, связавшая нас, была выстроена на крови и страданиях.

Я выходил из гостевой спальни, когда внутренности свело судорогой. Долгой, острой как осколок стекла. Полоснуло по грудной клетке. Ворвалось в мозг глухим криком.

— Тебе плохо? — Стэн протянул ладонь.

Думает, я в обморок собрался падать? Спасибо за заботу, обойдусь.

Его вопрос остался без ответа.

Чутье обострилось, и невидимая нить натянулась совсем как в прошлый раз. Только вот она была туманна, расплывчата. Я понимал: Виктории грозит опасность. Но не мог нащупать, где именно находится девушка.

Рванул в комнату Тори, но там обнаружилась в гордом одиночестве её личная служанка, которая сидела возле заставленного едой подноса.

— Где Виктория?! — в один голос спросили мы со Стэном, который ворвался в спальню следом. — Она сказала, куда пойдет? А её стражник? Как его, Джон?!

Служанка развела руками.