Глава 27

Я бросила испуганный взгляд на Эдварда — всё, на что была способна. Только глядеть и задыхаться, ловить губами воздух и понимать, как жизнь просачивается сквозь рану. Не нужно быть целителем, чтобы понимать: мне конец.

На моем могильном камне высекут: "Как жила, так и скончалась. Нелепо"

— Нет! — прорычал Эдвард. — Тори!

Клянусь, в эту секунду с ним что-то произошло. Он начал меняться. Те изогнутые узоры, что обвивали его кожу, зажглись золотом сквозь одежду. В воздухе повис запах пожара.

Мне кажется, или его демонические способности проявились во всей силе? Не пришлось даже никого убивать.

Хм, с маленькой поправкой.

Никого, кроме меня.

Он подлетел ко мне, оседающей на пол, подхватил на руки, баюкал как маленькую, зажимая шею ладонью.

Впустую.

— Не позволю… — шептал обреченно. — Держись. Тори, родная, не сдавайся. Не закрывай глаза. Не бросай меня.

Где-то в углу Стэн связывал раненого лекаря, пока тот не очухался, но я не видела это. Слышала. Звуки заострились, стали такими громкими, будто проходили сквозь моё тело.

Я хотела сказать Эдварду, что не о чем переживать. Хотела обрадоваться его волнению и взгляду, в котором застыло отчаяние. Хотела спросить, что он испытывает ко мне по-настоящему.

Но жизнь утекала алыми струйками.

Я слабо улыбнулась — губы не слушались.

Умереть, не дожив до двадцати лет, не так уж обидно, если ты успел влюбиться в кого-то, успел насладиться его губами, впитать в себя касания, стать для него единственной и желанной.

Надо мной склонился Стэн. Всегда собранный и хладнокровный к любым потрясениям, сейчас он выглядел ужасно растерянным.

Надеюсь, этот дурень съездит домой и помирится с отцом. Родители жутко соскучились по нему.

— Что этот урод говорил про демоническую кровь? — Брат не дотрагивался до меня, лишь смотрел округлившимися от ужаса глазами. — Примени её! Спаси мою сестру!

Император огрызнулся.

— Если бы я знал, что нужно делать!

Эдвард держался из последних сил. Он застыл в одной позе, зажимал мою рану, и лицо его всё больше напоминало посмертную маску. Бледное, восковое.

— Ты! — Стэн обернулся к отчего-то смеющемуся лекарю — Отвечай! Ты же затеял всё это ради себя! Ну же, давай!

Я слышала, как тому прилетел ощутимый пинок, но психопат, хоть и поверженный, не переставал хохотать.

— Смешно. Я вновь оказался вам нужен. Что вы предложите мне взамен? Что я получу за информацию о том, как сохранить драгоценной истинной жизнь?

Мой брат скрипнул зубами и прошипел:

—  Можем обсудить, чего ты не лишишься. Конечностей, например. Всех. По очереди.

—  Фу, как грубо. Впрочем, чего ожидать от мужлана-полицейского.

— Я излечу тебя тоже, — глухо ответил Эдвард, смотря в пустоту.

— И зачем? Длинная жизнь в тюрьме — увольте.

Император на секунду прикрыл веки. Боролся с самим собой. Поставил на чашу весов то, что собирался сделать, и раздумывал, правильно ли поступает.

Я хотела закричать: «Нет, не вздумай!»

Но каждый вдох дарил только адскую боль, и губы совсем онемели.

— Я обещаю дать тебе свободу. Клянусь всем, что имею. Расскажи, как спасти Викторию… и тебя.

Нет!

Он же убийца! Он уничтожил девушек, чуть не прикончил Джона (или уже прикончил, ведь тот потерял слишком много крови, а моё заклинание спало), хотел расправиться с Тиной.

Он не заслужил спасения.

— Напои её своей кровью. Не жадничай. Удивительно, что твои способности вновь открылись без должной жертвы. Девчонка-то ещё жива. Видимо, дар истинной пары… занятно-занятно.

Эдвард кивнул Стэну, и тот передал ему скальпель. Император зажал его в ладони и полоснул. Без раздумий. Быстро. Кровь потекла сквозь пальцы, по запястью, к локтю.

А дальше я ничего не помнила, потому что слабость навалилась, сковала по рукам и ногам. Внутри меня поселился холод. Столь сильный, что пробрался в каждую клеточку. Колючий, пронизывающий.

Выжить или умереть — уже не так важно.

Последнее, что запомнилось: как ладонь касается моих губ, и на тех остается металлический вкус.

***

Я открыла глаза и отметила безо всяких эмоций: окно открыто, и ветер несет с улицы запах булочек с корицы.

Значит, жива.

Вряд ли в райских кущах кормят булочками с корицей (хотя могли бы), да и за какие заслуги я бы туда попала.

О нет. Всякие неудачницы типа меня должны вечно жариться в огне очистительном да кататься на раскаленной сковороде.

Впрочем, при полном образе, с рогами, я бы сошла за одного из чертей и сама бы тыкала палками в грешников. Влилась бы в коллектив, короче говоря.

Чувство юмора ко мне вернулось. Тоже добрый знак.

Я поднялась на подушках. Приятно осознавать, что лежишь в императорской спальне, а хозяин стоит совсем близко, отвернувшись к окну, заложив руки за спину. Его силуэт в закатной дымке чуть плывет, от чего кажется совсем нереальным. Загадочным. Волшебным.

— Привет, — сказала я и тут же осеклась.

Голос севший, как у пьянчуги с двадцатилетним стажем. Я аж сама испугалось того, как хрипло он звучал. Эдвард, наверное, тоже ужаснулся (ещё бы, в кровати должна была лежать девушка, а не сиплое чудовище), потому что резко развернулся ко мне.

— Очнулась! — выдохнул с облегчением. — Как ты себя чувствуешь?

Он подал мне стакан с водой, и я жадно выхлебала всё до последней капли. Никогда бы не подумала, что вода будет казаться мне такой вкусной.

После того, как однажды умер, вообще иначе смотришь на многие вещи.

— Так, будто беспробудно пила всю предыдущую неделю. Голова трещит. Есть обезболивающее снадобье? И что-нибудь покушать, — подумала и добавила: — Желательно целую кастрюлю.

— Виктория, ты два дня металась в горячке, бредила, не просыпаясь. — Мужчина навис надо мной, сосредоточенно всмотрелся. — Я думал, что ничего не получится, что я не смогу тебя спасти. Живая, не верится…

Тут-то в голове всплыли детали последнего дня моей жизни. Дотронулась до повязки, стягивающей шею. Крепкая. Но повязка определенно лучше дыры.

Такое чувство, что все эти дни Эдвард не смыкал глаз, слишком уж измученным он выглядел. В измятой рубашке, встрепанный, с такими глубокими синяками, что те чернеют на лице. Ему бы не помешало отдохнуть. Хотя бы немного. Нельзя же вечно бодрствовать.

— Ты сам как?

— Теперь — в порядке.

— А что с Джоном и Тиной? — настороженно, боясь услышать ответ.

— Тина почти восстановилась, — успокоил меня великий правитель. — Джон в тяжелом состоянии, но он борец. Выживет. Не всякий протянет с дырой в боку, ему даже демоническая кровь не помогла. Но он выстоит. Уверен.

Какое счастье…

Будто тугой узел, стягивающий грудную клетку, наконец-то развязался. Еле сдержала подступающие слезы.

Глупая, чего рыдать-то? Всё хорошо.

Хорошо ведь? Я же не ошибаюсь?

— Расскажи мне всё, —  взмолилась. — Пожалуйста.

— Может быть, сначала поешь? Обещаю принести самую большую кастрюлю. — Эдвард положил ладонь мне на лоб. — Такая горячая. Давай-ка позову целителя.

— Ты же сам знаешь, что мне кусок в горло не полезет, пока я не утолю любопытство. Ну же, не томи! Вам удалось ещё что-то выпытать у Пирса?

—  Да.

— Тогда ложись рядом и говори, — приказала.

Двигаться было тяжело, но я откатилась в сторонку, освобождая место императору. Тот прильнул ко мне, осторожно подмял под себя. Утыкаться носом ему в плечо — лучшее, что могло произойти со мной за долгие годы.

Головная боль незамедлительно отступила.

Жить стоит хотя бы ради таких моментов, когда проблемы ненадолго отступают, и ты можешь просто греться в кольце рук.

 — Что ты хочешь услышать?

— Да всё! Что за демоническая кровь, с каких пор она излечивает людей, чего хотел этот ненормальный.

— Хорошо, — со вздохом согласился Эдвард, притянув меня к себе. — Начнем с самого очевидного. Мозг Джереми Пирса поедала болезнь многократно страшнее той, которая сидит во мне. Она разрасталась в нем долгие годы, избавления от неё не было. Он, человек неглупый, много изучал и пришел к темному колдовству.

Я не верила тому, что слышала. Эдвард рассказал про тайные обряды, про причины истинной связи и про знание, доступное немногим, о свойствах демонической крови. 

— Постой… — Я сглотнула. — Мы с тобой связаны, но для пробуждения крови нужна жертва, получается…

— Да, Виктория, тебе ещё предстоит узнать, какую жертву принесли твои родственники.

— Узнаю. Обязательно, — мрачно кивнула. — Продолжай.

— Пирс долгое время наблюдал за моим состоянием и однажды понял, что необязательно выпускать собственную магию. Достаточно моей. Если честно, до сих пор не могу поверить. — Взлохматил волосы, задумавшись о чем-то. — Он всегда хорошо относился ко мне, так искренне переживал за моё состояние. Я никогда бы не усомнился в его преданности. Увы, как показывает опыт, я не очень разбираюсь в людях, — с невеселой усмешкой. — Уж не знаю, как он собирался напоить себя моей кровью, но, думаю, способ нашелся бы. Как-то так.

— Он боялся не успеть, поэтому напал на Тину?

— Да. Время утекало. Отбор закончился, девушки начали готовиться к отъезду. Тебя охранял Джон — не подберешься. Тина оказалась легкой добычей. Тем более она действительно перебрала с выпивкой и даже не поняла, что случилось.

Меня начало тошнить. Вновь вспомнилось худенькое тельце, лежащее в холодной воде, и крик Тины в том безвременье, куда нас отправили чары Джереми Пирса. Какое всё-таки счастье, что она выжила.

— А что насчет записок?

Император пожал плечами.

— Прихоть нездорового человека. Его разум сдавал. А может, хотел приукрасить убийства или показать таким образом, что жертва не устроила. Я могу сказать одно: девушки не чувствовали боли. Джереми усыплял их специальным зельем, а затем рассекал грудную клетку. Он хотел провести свой, демонический отбор, не догадываясь, что просчитался с самого начала. Глупо убивать всех подряд. Жертва должна быть близка магу. — Эдвард прижал меня ещё сильнее.

— Тогда я не понимаю. Та несчастная… из подворотни… Она же не была твоей невестой.

— Он признался, что хотел запутать карты. Мне кажется, сознание Джереми помутилось, он чувствовал, как ускользает от него спасение. Начал просчитываться, ошибаться. Нам повезло.

Наверное, Эдвард прав. Как ещё это назвать, если не везением? Мы живы, относительно здоровы. У нас есть будущее.

О котором даже думать страшно.

Да и вопросов слишком много. Они не кончаются, разрастаются, множатся.

— Ладно, — облизала пересохшие губы, — а что насчет демонической крови? Ведь полноценной жертвы не было.

— Как сказать. — Император заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, нежно провел по скулам. — Кровь за кровь. Я понимал, что ты погибаешь, и этого оказалось достаточно для пробуждения. Возможно, такова особенность истинной связи. По факту, необходимые условия были соблюдены. Тебя опоили нужным зельем и ты умерла. Почти. Думаю, не имело значения, каким именно образом будет принесена жертва. Главное — пролитая кровь.

— Твоя сила… тоже проявилась?

Я машинально коснулась пуговиц на его рубашке, собираясь расстегнуть их, чтобы проверить, остались ли на коже те ломаные линии. Эдвард ухмыльнулся:

— Не представляю, что ты хочешь там увидеть, но мне нравится ход твоих мыслей. — Я смущенно отвела ладонь. — Да, Тори. Знаешь, что смешно? Пирс говорил про предсказание. Можно сказать, оно сбылось. Одна из претенденток высвободила во мне демоническую кровь.

— Всё равно не понимаю. В прошлый раз, когда он накачал меня зельем, ты тоже уснул, потому что разделил со мной его действие. А теперь…

— В прошлый раз ты была слаба, а в этот смогла освободиться самостоятельно, — без сомнений ответил Эдвард. — Знаешь что? Хватит вопросов. Ты слаба, и тебя нужно осмотреть.

— Подожди! — остановила я его, не позволила выскользнуть. — Ты позволил ему уйти? Мистеру Пирсу?

Он продолжит убивать. Больной на голову психопат, который однажды попробовал кровь, не остановится.

— Позволил. Впрочем, никто не обещал, что он успеет скрыться... или что выживет. За ним следит лучший мой человек, так сказать, новый глава правосудия. — Эдвард подмигнул мне.

— Стэн?..

— О да. Твой брат не так уж и плох. В тот момент, когда я нашел вас с Тиной и Джоном, он находился со мной. Но моментально сориентировался и ушел за таким оружием, которое могло бы остановить Пирса.

Так вот почему Эдвард сел. Чтобы не мешать Стэну прицелиться. Тянул время разговорами.

Я восхищенно присвистнула

Когда видишь всю картинку целиком, мелочи, что выглядели нелепо, начинают обретать смысл.

— Что будет с нами? — Сжала его рубашку, боясь отпустить. — Теперь, когда всё кончено?

— Ты можешь вернуться домой. В ритуале очищения пропал всякий смысл, но я не собираюсь удерживать тебя силой рядом с собой.

— А если… если я не хочу никуда ехать?

Мы связаны, и мне плевать, какова природа этой связи. Я не завишу от этого человека, но хочу принадлежать ему. Целиком. Полностью. Делить горести и радости. Помнить о том, что нам даровано, и делить каждый день на двоих.

Если, конечно, он не против.

— Тогда придется обсудить будущее, — Эдвард коснулся моих губ.

Жадно. Собственнически. Отдавая поцелую всего себя и забирая меня до остатка.

Наши ладони сплелись, и я чувствовала бугрящийся шрам, что вечной памятью останется о том дне, который связал нас навеки. Отныне, касаясь его кожи, я буду вспоминать, что стала той, которая пробудила демоническую кровь в Эдварде.

Той самой, которая едва не погубила его своим присутствием и которая спасла.

В тот момент, когда открылась императорская сила, магия внутри него успокоилась.

Болезнь ушла.

Навсегда.

***

Кристин уехала первой. Девушка тепло попрощалась со мной, пожелала счастья и сказала, что тоже мечтает найти мужчину, который примет её со всеми недостатками. В том числе с любовью к пирожным.

Ну, хоть диетами себя морить перестала. Уже неплохо.

А вот Тина задержалась в замке — за её состоянием следили лекари, опасаясь, что у зелья есть замедленный эффект, и ей станет хуже. Впрочем, она выглядела неплохо, щеки вновь порозовели, глаза блестели как прежде. 

Я тоже окончательно восстановилась и устроила бойкот бессмысленному лежанию в кровати. Да, в императорской, теплой и мягкой, но разницы никакой. Эдварда-то рядом нет, он занят важными делами. Хоть и вырывался ко мне, но ненадолго, целовал в макушку и опять исчезал.

Скучно!

В один из дней я попросту замоталась в простыню (мою одежду сюда никто не принес, а я сама себя ею не обременяла) и гордо покинула покои. Прошлепала босыми ногами мимо оторопевших служанок. До собственной комнаты-то я дошла, только вот не учла, что она заперта на замок. Марис поблизости не наблюдалось. Оббежать замок в поисках служанки, постоянно подтягивая простыню — тоже как-то неправильно. Поэтому я решила призвать с помощью магии какую-нибудь одежду.

Сказано — сделано.

Правда, я не учла, что «какой-нибудь» одеждой станет полный комплект вещей Эдварда, включая его же нижнее белье.

Представляю, какой фурор произвели плывущие по воздуху портки императора.

— Ты вгонишь меня в могилу! — недобро сверкнул глазами мужчина, пришедший в библиотеку по следу из одежды. — Обсуждаю я, значит, с советниками вопросы продовольствия, и тут стучится к нам смущенный стражник со словами: «Вы камзол нигде не теряли?» Что я должен был ему ответить?

— Что ничего не терял и вообще оно само, — дернула плечом я, сидя в том самом камзоле и листая справочник по боевой магии.

Жуть какое неудобное одеяние, ещё и колючее.

— Почему нельзя было просто попросить?

— Так неинтересно, — не стала обманывать.

Вместо того, чтобы отчитать меня по полной программе (и отобрать вещи, отправив восвояси голышом), Эдвард рассмеялся.

Кажется, он смирился с тем недоразумением, которое избрал своей истинной парой.

Как говорится: видели глазки, что выбирали, теперь ешьте, хоть повылазьте.

Кстати, магия моя полностью восстановилась.

Стэн вернулся в город спустя десять дней после того, как Эдвард отпустил мистера Пирса. Когда я спросила брата про лекаря, тот коротко ответил:

— О мертвых либо хорошо, либо никак. Не задавай вопросов, малявка.

Конечно же, я хотела подробностей, но Стэн был непреклонен. Он умел хранить тайны. Нужное качество для главы правосудия.

Кстати, чтобы успокоить взволнованных граждан, о поимке убийцы сообщили. Разумеется, никто не сказал про императорского лекаря и про то, что ему не суждено сгнить в тюрьме. По официальной версии убийца был найден и навеки заточен в камеру. 

Горожан это устроило.

Джон выжил. Ну а куда бы он делся?

Когда я зашла к нему со стопкой приключенческих романов, то обнаружила сидящую у кровати Тину. Хрупкая восточная красавица щебетала и кормила телохранителя с ложечки. Так умильно. Он больше её раза в три, но лежит, не сопротивляется.

— Доброе утро, Виктория! — помахала девушка ложкой, смущаясь. — Всё никак не выдавалось возможности поблагодарить тебя за… за всё. Спасибо… и… — она замялась. — Пожалуй, оставлю вас.

А затем выскользнула за дверь вместе с ложкой.

— Это то, о чем я думаю? — проводила долгим взглядом Тину, посмотрела на полупустую тарелку.

— Оказывается, в смертельном ранении есть свои плюсы, — сыто потянулся Джон и потрогал перебинтованный бок. — Сначала Тина приходила ко мне из жалости и благодарности, а потом как-то завертелось, и она решила остаться. Как думаете, госпожа, у нас есть шанс на будущее? Она ведь из знатного рода, вдруг её родители взбунтуются.

— Не переживай о родителях. Лучше очаруй девушку не только дырявым боком, но чем-нибудь ещё.

Он как-то загадочно заулыбался. Боюсь даже представлять, чем конкретно собрался покорять Тину мой телохранитель.

Впрочем, не так важно.

Пусть хоть стишки ей похабные зачитывает. Не зря говорят, что девушки любят ушами.

Мои рога то появлялись, то исчезали, но вскоре у обитателей замка они перестали вызывать бурные эмоции. Ну, рогатая невеста и что с того? С кем не бывает. Хотя в первые недели я то и дело замечала, как обслуга поправляет ожерелье из чеснока, когда проходит мимо меня.

Кто вообще сказал, что от моего присутствия им поможет чеснок?!

Наивные.

В общем, суматоха улеглась, не сразу, но при дворе воцарилось спокойствие.

Тем вечером мы с императором тренировались. Я вертелась, чтобы не огрести мечом, Эдвард в ответ отпрыгивал от моих заклинаний.

— Насколько помню, ты всегда мечтала стать боевым магом, — хитро улыбнулся он, обманным маневром заставив меня подставиться под удар. — А ещё я помню, что скоро тебе исполнится двадцать лет. Самое время подать заявку на зачисление в академию.

— Ты дашь разрешение?

— Тори, — он покачал головой, — ты не заложница этого замка, не моя пленница. Ты вольна поступать так, как вздумается тебе самой. Конечно, дам. Зачем забрасывать мечту? Уверен, ты станешь прекрасным боевым магом. Мне заранее жалко преступников, которым не повезет с тобой столкнуться.

Почему-то его слова не обрадовали меня, а огорчили. Может быть, из-за легкости, с которой Эдвард согласился отпустить меня? Да, я могу учиться днем, а вечером возвращаться к нему, но…

— Есть одно условие, — добавил император загадочно, отбросив меч и прижав меня к себе. — Маленькое, но обязательное.

— Какое?

— Мы поженимся до твоего двадцатилетия, иначе я сойду с ума от ревности, отпуская тебя в академию. Тори, посмотри на меня, — пришлось поднять взгляд, и Эдвард серьезно продолжил: — Ты согласна выйти за меня замуж? Готова ли стать императрицей? 

Его голос одновременно был мягок и тих, но он же разбивался о стены громовыми раскатами.

Впервые в жизни я не нашлась, что ответить.

Хоть и представляла, что однажды это случится, но реальность выбила почву из-под ног.

— Я люблю тебя и буду любить всегда, — мужские губы коснулись виска, скользнули к щеке. — Пока моё собственное сердце бьется, пока в крови есть магия и даже когда её не станет. Доверься мне. Позволь прожить с тобой долгую и счастливую жизнь.

Он осыпал моё лицо поцелуями, шептал, шептал, шептал. Дурманил. Затягивал в свои сети.

Я тоже любила этого человека. Безоговорочно. Без возможности освободиться. Пусть нас и объединила демоническая кровь, но мы повязаны не только пустой страстью, не желанием насытиться друг другом.

Это другое. Гораздо глубже. Многограннее. Сложнее.

То, что дарит великую силу и одновременно делает нас самыми слабыми людьми на свете.

Сложно представить менее подходящее место для обручения, чем тренировочный зал. Но именно там я дала согласие стать женой Эдварда Третьего в имени, великого правителя шести земель.

Вскоре новость о грядущей свадьбе разнеслась по всем уголкам страны, и через несколько недель во дворец прибыли мои родители.

Не оттягивая тяжелый разговор, я спросила у мамы о том, что случилось со мной в детстве. Она не скрывала: моя родная бабушка добровольно принесла себя в жертву. Решила умереть ради внучки.

Я совсем не помнила человека, который подарил мне величайший дар — жизнь. Знала, что она погибла рано, но не догадывалась, что из-за меня…

Что ж, ради её памяти я постараюсь не растратить этот дар попусту.

Элоиза благословила наш брак, заявив, что теперь её сын в надежных руках, и она наконец-то сможет уехать подальше от столицы вместе с любимым человеком. Императрица-мать даже представила Рика на торжестве в честь нашей помолвки.

Разумеется, это вызвало всплеск удивления и негодования в высшем обществе. Но Элоизе было плевать. Вскоре шум, не получив развития, утих. Какой смысл сплетничать о тех, кто так глубоко счастлив, что не замечает чужого недовольства?

— Ты знал, в кого влюблена твоя мама? — вечером после торжества спросила я у Эдварда.

Мы стояли на балконе, который выходил на императорский сад, и смотрели на крошечные огоньки. Вечно бодрствующий город сиял. Меня согревала куртка Эдварда, сам император уперся руками в бортик и задумчиво смотрел вдаль.

— Разумеется, — кивнул он. — Она счастлива, это главное. 

Мне нравилось изучать его черты. Как в первый раз. Всегда находя что-то новое, удивляясь, восторгаясь. Мой будущий муж красив, но меня всегда восхищало его внутреннее величие. Оно проглядывалось в мелочах, исходило дикой, необузданной энергией.

— О чем задумалась? — В глазах Эдварда мелькнул шальной блеск.

— О том, как мне повезло однажды наткнуться на тебя в подворотне.

— Кто ещё на кого наткнулся, — хмыкнул и добавил серьезным, полным искренности голосом: — Люблю тебя.

Всегда два слова, но какие важные. Каким тоном они произнесены! До мурашек.

— Я тоже тебя люблю, мой император.

Небо усыпало звездами. Столица гуляла, отмечая помолвку правителя и «той рогатой бестии». Впереди нас ждала долгая и счастливая жизнь, полная событий и приключений.

Нас ждала прекрасная свадьба (посреди которой у меня появятся рога), двое детишек, мальчик и девочка (после первых родов я дала обет целомудрия, но после супруг напомнил мне, почему это глупая затея). Меня ожидали боевые задания, а его — вопросы государственной важности. 

Но сегодня всё это не имело значение.

Во всем огромном мире были только мы.

Любящие. Любимые.

Необходимые друг другу. 

Конец