ГЛАВА 18

Словно один из ее кошмаров вырвался из мира сновидений и глядел на нее сейчас из темноты глаз Оливера Райхона.

— Как ты меня назвал?

— Хелена. — Имя прозвучало тяжело и незнакомо. — Я знаю, кто ты. Хелена Вандер-Рут, официально признанная погибшей одиннадцать лет назад в Глисете.

— Кто тебе сказал? — Нелл плотнее укуталась в плед, но это не помогло унять дрожь.

— Сам узнал. Случайно… Почти. На следующий день после бала искал тебя и невольно подслушал твой разговор с Сюзанной Росс. Вспомнил, что ночью, прежде чем встретил тебя, столкнулся с Аланом. Заинтересовался, что может вас связывать…

— Уже ничего, — беззвучно шевельнула губами Нелл.

Оливер, не глядя в ее сторону, продолжал говорить. Рассказал, как рылся в старых газетах, как узнал об их с Аланом помолвке, а после прочел статьи о глисетском происшествии. Как поначалу думал, что она может быть сестрой «той девушки». Как случайно — опять случайно — понял, что не только «Элеонор» сокращается как «Нелл».

Имя — единственное, что она оставила от прежней жизни, предало ее.

— На следующий день побывал в Глисете, встретился с Юлиусом Хеймриком…

— Ты?.. — Закончить она не смогла. Горло сдавил спазм, тело, миг назад сотрясаемое мелкой дрожью, оцепенело.

— Я расспросил его о тебе, о Хелене Вандер-Рут. Но сам ничего не рассказывал.

Ответ успокоил. И обнявшая ее рука.

Нужно было отстраниться, но Нелл безотчетно придвинулась ближе и сама не заметила, как оказалась на коленях у Оливера. Положила голову ему на плечо, отвернувшись в сторону, и ему осталось лишь дышать неслышно и горячо ей в затылок.

— Кого ты еще расспрашивал? Лорда Аштона?

— Немного. И Брента Абнера — директора школы, где ты получила свидетельство. Какого-то фермера, он не представился. Доктора Эммета.

Сколько он потратил на портальные переходы? Денег, сил, здоровья? В Глисет, в Роймхилл, в Рассель… На острова и в Королевскую оперу…

— Опера, — прошептала Нелл. — Мама. С ней ты тоже говорил? Потому и пригласил меня?

— Нет. Я не знал, что она там будет. Потом увидел, как ты смотришь в ту ложу, попросил узнать, кто ее занимает… Но я говорил с твоей матерью, да.

— Зачем? — Голос не слушался, звучал почти плаксиво.

— Мне нужно было знать. Для себя и… Я несу ответственность за все, что происходит в академии, за безопасность…

— Ясно.

Его объятия больше не согревали, но еще не превратились в оковы, и, пока этого не случилось, Нелл сползла на кровать. Встать на ноги ей уже не позволили: сильные пальцы сдавили плечо.

— Я должен был знать.

— Что ж… — Она поежилась, и его хватка ослабла. — Теперь знаешь.

— Не все. Ты…

— Жива? — Горечь искривила губы в подобии улыбки: она не раз уже жалела об этом. И, видимо, не раз еще пожалеет. — Мне повезло.

— Как именно?

— Это допрос?

Оливер разжал пальцы, и его ладонь соскользнула с ее плеча, словно погладив.

— Нет. Это не допрос. Это я тебя спрашиваю. Я — тебя, понимаешь?

Будто было что понимать. Будто эти «я» и «ты» что-то значили. Ничего — два коротких слова, не имеющие смысла в устах сидящего рядом человека.

Несколько недель он перерывал ее прошлое, одновременно с тем внося сумятицу в настоящее. Днем встречался с людьми, знавшими ее когда-то, ночи проводил с нею. В выходные уводил ее за тысячи миль от академии, а после шел еще дальше, уже сам, чтобы отыскать очередной ответ на свои вопросы. Она думала, что на островах и в бойцовском клубе видела его настоящего. А настоящий он вот, оказывается, какой.

— Спрашиваешь? — Она посмотрела на него, ища и в лице его что-то новое, прежде незамеченное. — Почему сейчас? Почему не спросил сразу?

— Ты бы ответила? Рассказала бы все?

Не было ничего нового, даже эту усталую грусть она уже встречала в его взгляде.

— А если бы рассказала? — спросила тихо. — Ты бы поверил? Не искал бы дальше, не стал бы проверять мои слова?

И эту его усмешку она видела, только не помнила, когда и при каких обстоятельствах.

— Да уж, — вздохнул Оливер. — Мы друг друга стоим.

— Нет, — покачала головой она. — Не стоим. Я вас не стою, милорд Райхон.

— Не нужно, пожалуйста.

Не нужно чего?

Она не поинтересовалась, а он ничего больше не добавил.

Молчали. Но Нелл понимала, что это молчание не продлится вечно, и отважилась на первый шаг.

— Хеймрик рассказал тебе о призыве?

— Да. Но он ведь солгал? Все было не так?

— С чего ты взял? — Она выдержала его взгляд, но, ответив, с силой стиснула зубы.

— Во-первых, он сказал, что присутствовал на кремации. Твоей. А во-вторых… Деньги, которые получила твоя мать. Якобы наследство твоего отца…

— Наследство, — отрубила Нелл. — Без якобы.

— И ты молчала о нем? Подрабатывала после занятий, зная, что в банке лежат деньги, которых хватит, чтобы обеспечить безбедную жизнь матери и сестре?

— Это были мои деньги, — отчеканила она. — Отец оставил их мне, и я собиралась вложить их в свои исследования. Если бы я содержала на них семью, вряд ли сохранила бы нужную сумму.

— Не верю. Ты не могла быть такой…

— Эгоистичной? — Сью сказала, что она всегда думала лишь о себе. Оливеру стоило пообщаться с миссис Росс, узнал бы много интересного. — Ты меня не знаешь.

— Знаю, — убежденно сказал он. — Ты не такая.

— Может быть, — пробормотала Нелл, отворачиваясь. — Сейчас. Смерть меняет людей.

Это — хорошее объяснение, и Оливер не нашел что возразить.

— А как же кремация? — напомнил он.

— Видимо, я феникс.

Неуместная шутка. Неудачная: он даже не улыбнулся.

— В этом Хеймрик тебя обманул, — признала Нелл. — Но ненамного. Если ты действительно не рассказывал ему обо мне, он сам уверен, что я мертва. Целители сказали, что иной исход невозможен. Это был лишь вопрос времени. Кремация позволила избежать долгого ожидания и закрыть дело.

Нелл не знала, что ждет ее по окончании этого разговора, но понимала, что он не закончится, пока Оливер не получит ответов на все свои вопросы. Так пусть же он закончится скорее.

— Мне нельзя было оставаться в университетском госпитале, и Хеймрик нашел для меня хорошее место на юге. Санаторий или что-то вроде того. Целебные источники, свежий воздух… Это не имело значения, главное, чтобы меня никто не нашел. Я сама не хотела, чтобы кто-то был рядом, пока я… Меня вывезли из университета. Приставили сиделку. Потом отвезли на пароход. В тот санаторий нужно было добираться по реке, так было быстрее, чем поездом, и удобнее, чем в экипаже. Мы плыли весь день…

К боли добавилась тошнота. Постоянно хотелось пить, но от одного глотка воды ее по получасу выворачивало наизнанку. Сиделка с вселенским терпением во взгляде обтирала ей губы влажной салфеткой и делала вид, что не слышит просьб о помощи — о единственной возможной помощи, в которой Нелл отказал и университетский доктор, и тот другой, который приезжал со специальной комиссией. Целитель не может навредить, его дар дан ему во благо. Но разве благом было продлевать ее мучения?

— Плыли весь день, а ночью, когда сиделка уснула, я вышла из каюты, поднялась на палубу и нашла место, где можно было перевалиться за борт… Говорили, что может пройти несколько месяцев. Я не хотела ждать так долго.

— Вышла из каюты? — хрипло переспросил Оливер. — Сама? Без посторонней помощи?

Милорд ректор так умен, так внимателен к деталям.

— У меня был амулет, — сказала Нелл. — «Солнечный свет» — знаешь такие? Дают столько жизненной силы, что даже безногий пойдет. На руках.

— Лорд Арчибальд сказал, что на тебя нельзя было воздействовать магией…

Умен и внимателен.

— Нельзя было, — подтвердила Нелл, невольно улыбнувшись. — Приток энергии меня убил бы. Должен был убить. Достаточно было погулять минут пять по палубе, но я не очень хорошо соображала тогда. Прыгнула в воду. Знаешь, какая в январе вода в реке?

— Избыток энергии ушел на то, чтобы защитить тебя от холода, а вода в свою очередь понизила температуру тела и затормозила процессы разрушения магических связей.

Умен.

— Так и было, — кивнула Нелл. — Но тогда мне некогда было размышлять об этом. Я тонула. Думала, получится быстрее, я ведь не умею плавать, но… Один человек потом сказал мне, что это нормально. Что все хотят жить, особенно в тот момент, когда близки к смерти. Я начала барахтаться, уцепилась за какой-то сук, проплывавший мимо… Я же сказала, что мне повезло?

Просто повезло.

Несколько часов в воде. В темноте. Не видя берега и слыша только плеск волн и собственный вой, постепенно переходящий в хрип. Чувствуя, как пальцы вмерзают в обломок толстого сука и срастаются с ним, сами становясь деревом, а ноги уже не шевелятся в похожей на студень воде…

Повезло.

— Потом повезло еще раз: меня нашли. Рыбаки. Приняли за эльфийку или полукровку. Решили, что смогут заработать, если доставят меня к «сородичам». Недалеко от того места, где меня нашли, как раз жил один эльф. Ну и… мне повезло снова. Тот эльф был целителем. И очень любопытным для эльфа. Ему было интересно, получится меня вылечить или нет. И времени он не жалел: у эльфов со временем другие счеты.

— Сколько? — Снова хрипит. Попил бы.

А она бы покурила…

— Два года. Только не спрашивай, что именно он делал. Я ничего не смыслю в целительстве, тем более эльфийском.

Илдредвилль говорил, что нужно восстановить ее ауру, срастить поврежденные энергетические каналы, влить в них вытекшую жизнь. Он стоял над ней часами, и в бреду Нелл чудилось, что она видит, как белокосый нелюдь гибкими длинными пальцами связывает потрепанные ниточки, тянущиеся из нее вовне. Он заваривал травы и лил отвары в огромный медный котел, а после кидал в этот котел Нелл, и она мариновалась в ароматной воде до тех пор, пока та не покрывалась тонким слоем льда. Нелл не понимала, отчего вода остывает так сильно в хорошо прогретой комнате. Илдредвилль сказал, что так холод бездны выходит из ее тела и души, но она не чувствовала ничего подобного: холод внутри нее никуда не девался.

А когда в груди наконец потеплело и вода в котле перестала покрываться ледяной коркой, Илдредвилль принес ту газету. Он и до этого приносил ей газеты. Сначала читал сам, потом заставлял ее: чтобы она не забывала, что где-то еще есть люди, есть жизнь. Доставал откуда-то глисетские издания и «Университетский вестник». Наверное, думал, что ей приятно будет узнавать, что происходит там. Нелл не было приятно, но она послушно читала, вспоминая буквы, слова и звук собственного голоса, который, как ей казалось в первые недели, навсегда остался на дне холодной реки.

Читала, и вдруг: «Мистер Алан Росс и мисс Сюзанна Пэйтон»… И тонкие ниточки, кропотливо связанные эльфийским целителем, рвутся с треском, а под ребрами застывает кусок льда…

Но любой лед можно растопить, просто понадобится больше горячего отвара, больше эльфийской магии, больше времени. Но главное все-таки магии.

— Татуировка, о которой ты спрашивал, это печать. Она удерживает в моем теле жизнь… Удерживает во мне меня.

Чтобы не сбежала. Слишком сильным временами становилось это желание.

— Когда стало понятно, что я не умру, не в ближайшее время, эльфу наскучило со мной возиться, и он отвез меня к своему знакомому в Рассель. Но ты там был, так что дальше и сам знаешь.

— В общих чертах.

Боги, да что же у него с голосом?!

— Этого хватит, — отрезала Нелл. — Я ответила на твой вопрос. Рассказала, как выжила. А как жила — не твое дело.

Грубость отталкивает людей. Нелл нередко пользовалась этим приемом. Отталкивала и отталкивалась. Так шары в бильярде бьются друг о друга и разлетаются по разным лузам. Но сейчас что-то пошло не так: не получилось ни оттолкнуть, ни оттолкнуться. Оливер сгреб ее с кровати и усадил опять к себе на колени.

— Отпусти, — попросила она. Сначала тихо, а после громко и зло: — Отпусти! Я не нуждаюсь в твоей жалости!

Он не слушал. Обнял крепче, носом уткнулся в шею.

Нелл попробовала вырваться, но ее силенок не хватило разорвать стальное кольцо его рук.

— Что ты собираешься делать теперь? — спросила, смирившись до поры с этим пленом.

Оливер не ответил. Создавалось впечатление, что единственное, что он собирался делать, — сидеть так до скончания веков, держать ее, упираться твердым подбородком ей в ключицу и обжигать дыханием кожу.

— «Солнечный свет», — проговорил он, когда Нелл уже отчаялась услыхать хотя бы слово. — Кто тебе его дал?

До чего же въедливый. Цепляется за каждую мелочь.

Впрочем, Оуэн тоже задал этот вопрос в числе первых.

— Не важно, — ответила Нелл.

— Важно. Ты же понимаешь, что тот, кто его тебе дал, не мог не знать, как он на тебя подействует?

— И что? — Она дернулась, но безуспешно. — Хочешь сказать, кто-то желал моей смерти? А ты не подумал, что это я желала ее, а тот человек просто хотел мне помочь?

— Хеймрик?

— Не важно, — повторила она.

— Лорд Арчибальд говорил, что видел протоколы вскрытия, которое провел профессор Сондерс — целитель, который приезжал из столицы. Я не понимал, как это возможно. Но если Хеймрик… Он — сильный менталист. Сондерс мог сам верить, что провел некропсию, и описать все, опираясь на свои знания и предварительные выводы.

— Возможно, но мне это неинтересно.

В груди набирал тяжесть засевший там осколок льда. Рос, вбирая в себя влагу непролитых слез, вымораживал робкие побеги чувств, остужал ненужные эмоции.

Этот холод давал ей силу.

— Все, что я хочу знать: как ты намерен поступить со мной. Выдашь меня полиции? Своему другу вице-канцлеру?

— Нет.

— Отпустишь меня?

— А если не отпущу?

— По-твоему, я не заслуживаю шанса на нормальную жизнь?

— А я? — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я хоть чего-нибудь заслуживаю?

— При чем тут… при чем тут ты? — Лишь на миг она растерялась и потянулась тут же к спасительному холоду. — У тебя своя жизнь. У меня — своя. Мы неплохо провели время вместе, но странно было думать, что это выльется во что-то… долговременное…

— Почему — странно?

Она не стала отвечать. Он же не дурак, сам должен понимать. А эти его вопросы — очередное сумасшествие, которому Нелл не собиралась больше потворствовать.

— Я в любом случае собиралась уехать. Решила уже давно, просто не было повода сказать. Хотела подождать до конца семестра, а потом попробовать перевестись в Найтлоп, но теперь думаю, что и со свидетельством младшей школы как-нибудь устроюсь.

— Давай отложим этот разговор? — тихо предложил Оливер. — Я поторопился, испугался, что после взрыва начнется разбирательство, приедет комиссия из столицы, возможно, сам лорд Аштон… Но время в любом случае есть.

Если все настолько серьезно, времени нет.

— Отпусти меня, — попросила она. Когда он разжал объятия, покачала головой. — Отпусти меня совсем.

— Не могу.

— Можешь. Я тебе не нужна. И ты мне не нужен. Был эмоциональный резонанс, был какой-то остаточный эффект, но это уже в прошлом. Для меня во всяком случае. А ты… Боги, ну не мог же ты серьезно думать, что так будет всегда? Решил, что я — твоя компенсация за всех тех женщин, с которыми у тебя не сложилось? Надеялся, что я скрашу твою одинокую старость? Может, еще детишек тебе нарожать?

— Нелл…

— Неужели ты сам не понимаешь, как это глупо?

— Хорошо. — Он отвернулся, и Нелл смогла вздохнуть свободно. Почти. — Если ты уже решила… Если для тебя действительно все в прошлом и нет желания скрасить мою одинокую старость, уезжай. Но придется подождать несколько дней. Это не уловка и не моя прихоть. В академии объявлено чрезвычайное положение, все приезжающие и уезжающие будут тщательно проверяться, поэтому… Просто подожди. Напишешь заявление, заберешь документы из архива…

— Я поняла, — торопливо перебила Нелл. — Не беспокойся, я не такая дура, чтобы под покровом ночи штурмовать стены. Сделаю все по правилам. Но сейчас я могу уйти?

— Конечно. Собирайся. Когда будешь готова, проведу тебя порталом.

— Не надо. Тебе это… — Нелл прикусила губу, но поздно: он понял, что она хотела сказать.

— Не волнуйся. Один портал я вытяну. Вернусь пешком, обещаю.

Ей не нужно было это обещание, и волноваться о нем она не собиралась. Но попрощавшись с ним в безлюдном парке, прошла с десяток шагов и обернулась проверить, сдержал ли он слово. А он по-прежнему стоял на месте и смотрел на нее, и Нелл понадобилась вся ее воля, чтобы, выровнявшись, продолжить путь, не сорвавшись на бег.

У общежития ее ждали: Дарла, Реймонд и Тэйт топтались под фонарем. Увидев ее, бросились навстречу.

Вернее, Дарла бросилась, а парни подошли следом.

— Где ты была? Мы тут с ума сходим! Я тебя возле корпуса искала. Рей сказал, что не видел, чтобы ты выходила со всеми. А там ужас что творилось! Мы думали, тебя камнями засыпало. Они сказали, что жертв нет, но кто знает, что там было на самом деле? Мы и в лечебницу уже бегали…

— Меня там не было, — чудом вклинилась в трескотню соседки Нелл. — В лечебнице. Пришлось задержаться… в другом месте.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — еще больше заволновалась Дарла.

— Устала. Пойду в комнату, хорошо?

В комнате она разделась и, хоть время было еще не позднее, забралась в кровать. Отвернулась к стене и закрыла глаза. Волосы пахли шампунем из ванной Оливера, кожа хранила аромат розового мыла…

«Я поступила правильно», — сказала себе Нелл.

Когда-то она думала, что спрячется от всех бед.

С Оуэном могло получиться. С Оливером — нет.

Академия — не ферма в забытом богами захолустье, а он ректор — всегда на виду. Сколько еще она продержится в статусе тайной любовницы? Каков максимальный срок, по прошествии которого тайное становится явным? Чем в этот раз придется заплатить за иллюзию счастья?

Она не хотела знать ответов на эти вопросы.

Пусть запомнится только хорошее. Море, салон Кэтрин Мерл, опера. Нечаянное «свидание» с мамой и Эми, клубника в октябре. Она заберет эти воспоминания с собой вместе с лежащей в жестяной коробке черной лентой и ракушками с берега Локелани и будет хранить бережно и долго, как хранит портсигар женщины, с которой никогда не была знакома, и книги мужчины, которого не сумела спасти.

И он ее не сумел спасти, хоть и старался.

«Это все ты виноват, — высказала она явившемуся из глубин памяти призраку. — Из-за тебя я оказалась тут. Из-за твоих рассказов об академии, о будущем. О жизни… Лжец!»

Призрак передернул плечами, затянулся сигаретой, выдохнул облако дыма и растворился в нем, оставив ее одну. Он всегда так делал.

— Нелл, что случилось?

Она не слышала, как Дарла зашла в комнату, как присела на ее кровать. Очнулась, только услышав ее голос и почувствовав на плече ласковую ладошку.

— Ничего, — ответила, не оборачиваясь.

— Ты плачешь?

— Нет.

Она не плачет. Давно уже. Просто течет иногда из глаз вода. Так бывает, когда льдинка подтаивает в груди.

— Тебе нехорошо? Позвать целителей?

— Не нужно. Я же сказала: просто устала. Отдохну и…

— Если хочешь, кури.

— Что? — Она обернулась удивленно.

— Можешь курить тут, — неловко улыбнулась соседка. — Я давно знаю, да. Запах все равно есть, даже после мятных пастилок. У меня отец курит и оба брата, я табачный дым ни с чем не спутаю. А жена старшего брата мыло варит — вот уж вонища! Так что я заклинаний, чтобы воздух очистить, штук десять знаю. Можно, например, пустую бутылку зачаровать, и весь дым будет в нее стекаться. Потом его закупорить и на улице выпустить. А вместо пепельницы старая чернильница сгодится. Она все равно треснутая…

Дарла болтала, как обычно, без остановки, и ее голос заполнял пустоту снаружи. А пустота внутри наполнилась ментоловым дымом.

Не так уж все плохо.

Оливер не был уверен, что поступил правильно, но иного решения не видел. Столько боли и страха было в Нелл, что попытка пробиться сквозь них могла привести к тому, что она закрылась бы еще сильнее.

Он заставил себя не пойти за ней следом. Какой смысл? До утра сторожевым псом бродить вокруг общежития? Тоже вариант, но…

На крыльце его дома стоял, облокотившись на перила, Эдвард Грин.

— Добрый вечер, — поздоровался первым целитель. — Гуляете?

— Хожу пешком, как вы и рекомендовали. Давно ждете?

— Нет, только успел позвонить.

За годы знакомства милорду Райхону ни разу не удавалось уличить доктора во лжи, но он подозревал, что это лишь оттого, что врал Грин, может, и нечасто, но виртуозно.

— Что-то случилось, Эдвард?

— Помимо взрыва, о котором вы осведомлены лучше меня? Так, мелочи. Инспектор пытался связаться с вами по телефону. И лорд Арчибальд. Я опасался, что у вас случился рецидив. Нет? Выглядите не лучшим образом.

— Я в порядке. Чего хотел лорд Арчибальд? Он уже в курсе последних событий? Не собирается прибыть в академию?

— И оставить столицу накануне выборов? — Доктор скептически приподнял бровь. — Сомневаюсь. Пока, как я понял, речь о том, чтобы прислать к нам экспертов, занимавшихся найтлопским делом… Вы точно в порядке?

— Да, я же сказал. Сейчас же свяжусь с лордом Арчибальдом. И с инспектором тоже. Спасибо, что взяли на себя роль посыльного.

— Не за что, — пожал плечами Грин. — Думаете, это те же фанатики, что устроили взрыв в Найтлопе?

— Следствие покажет.

— Угу. Следствие уже показало, что всю их шайку обезвредили.

— Да уж. Если выяснится, что с заявлением поторопились, могу только посочувствовать вашему тестю.

Оливер говорил искренне. Собственные проблемы — не повод не замечать чужих. У вице-канцлера довольно недоброжелателей, которые не преминут обвинить в некомпетентности если не самого лорда Аштона, то подведомственные ему структуры — точно.

— Он был бы рад узнать, что вы о нем беспокоитесь, — неожиданно хмуро проговорил целитель. — А я начинаю всерьез беспокоиться о вас, милорд.

— О чем вы?

— О том, что не было официального заявления. Лорд Арчибальд по-дружески поделился с вами информацией и наверняка просил не разглашать ее до поры. Меня он об этом предупредил. А вы прежде не были столь невнимательны. Не говоря уже обо всем остальном. Вы странно ведете себя в последнее время, Оливер. Могу лишь догадываться о причинах и, как ваш друг, рад, что эти причины присутствуют в вашей жизни, но, с другой стороны, опять же как друг, хотел бы в данной ситуации видеть прежнего Оливера Райхона. Потому что независимо от того, связан сегодняшний взрыв с происшествием в Найтлопе или нет, меня несколько тревожит тот факт, что бомбу подложили именно на факультет темных материй, именно в ту аудиторию, и запуск взрывного устройства совпал по времени именно с вашей лекцией. Советовал бы и вам обратить внимание на эти «совпадения».

— Я обратил, — сухо заверил Оливер.

— Надеюсь. Но на всякий случай предупреждаю: завтра меня не будет. Мы с Элизабет решили, что Грэму стоит погостить у ее родителей. Я был бы не против, если бы и Бет уехала, но она об этом и слышать не хочет, а спорить с ней и ее отец не берется. Завтра он обещал прислать сопровождение по портальной ветке, но Грэм еще мал, чтобы путешествовать этим способом. Мы с Бет отвезем его на поезд.

— В Ньюсби?

— В Энсвуд, на экспресс. Вернемся поздно вечером. Поэтому…

— Постараюсь не взорваться, — пообещал Оливер в ответ на многозначительный взгляд.

— Сделайте одолжение, — вздохнул Грин. — Всего доброго.

— Вы…

— Уже ухожу, да. Благодарю за теплый прием.

Лишь тут Оливер спохватился, что следовало пригласить гостя в дом, а не разговаривать на крыльце, однако исправляться было поздно. В этом. Что до всего остального, то самое время браться за ум, исправлять все, что еще можно исправить, и решать то, что нужно решить.