Эпилог

Есения

— Поздравляю!

Я слышала это слово уже столько раз за сегодняшний вечер, что оно начало терять всякий смысл, превращаясь в бессмысленный набор звуков. И всё же, каждый раз, когда оно звучало снова, я чувствовала, как в груди разливается законная гордость. Стать лучшей выпускницей «Олимпа» и получить золотую медаль было ох как непросто — особенно когда Даниил Волков буквально дышал тебе в затылок всё это время.

Причём во всех смыслах сразу.

— Одна десятая балла, — ворчит он мне на ухо при каждом удобном случае.

По иронии судьбы, именно предмет Аллы Михайловны Розановой вывел меня вперёд. Даниил свято уверен, что у меня было несправедливое преимущество, потому что я сидела на первой парте. По его версии, мои «короткие юбки, которые так и мелькали перед глазами», мешали ему сосредоточиться на праве. «Это вообще чудо, что я пришёл вторым, а не вылетел из академии за прогулы в своих мыслях», — заявляет он с самым серьёзным видом, хотя глаза при этом так и искрят смехом.

— Вот тогда-то я и поняла всё, — говорит мне Алина, наполняя мой бокал шампанским.

Мы стоим на просторной террасе загородного поместья Волковых. Тёплый летний вечер, внизу серебрится гладь озера, а воздух напоен ароматом хвои и дорогих парфюмов. Родители Даниила неделями изводили его, требуя устроить грандиозный приём в честь выпуска. В итоге он сдался, но поставил жёсткое условие: это будет наш общий праздник. Только для нас двоих.

— Любая девушка, способная не только обойти моего брата, но и заставить его себя уважать? Ты — идеальная партия для него, — Алина подмигивает мне.

Я чувствую, как щёки заливает румянец, и тщетно пытаюсь скрыть довольную улыбку. Слышать такое от неё дорогого стоит. Но ещё важнее то, что его родители наконец приняли наши отношения. Путь к этому был тернист, но за последние полгода в семье Волковых произошёл настоящий тектонический сдвиг. Сложно винить во всём детей, когда один ребёнок уходит из дома, а второй — лучший ученик — демонстративно отказывается от всех привилегий ради любви. Сергею Константиновичу и его супруге пришлось заняться самоанализом, как бы больно это ни было.

На другом конце террасы мои родители о чём-то увлечённо беседуют с Волковыми-старшими. В этом нет ничего сверхъестественного — мы все годами жили в одном кругу, вращались в одних и тех же компаниях. Наши отцы оба заканчивали «Олимп». Разница лишь в том, что теперь они общаются как будущие родственники, а не просто соседи по элитному посёлку. С января, когда мы оба решили вернуться в академию и перестали прятаться, у нас не осталось секретов.

Больше никакой лжи. Никаких тайных встреч.

Не стану врать: наше появление в академии в первый день после каникул вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Даниил ждал меня в вестибюле, и когда я подошла к нему, оставив Ясмину и Руслана позади, у меня буквально подкашивались ноги. Было чертовски страшно превратиться из «невидимки», которую все игнорировали, в девушку, идущую за руку с Даниилом Волковым — моим заклятым врагом.

Но он не просто взял меня за руку. Он прижал меня к шкафчикам и поцеловал — долго, нагло и так собственнически, что Андрей Дмитриевич, наш комендант, пригрозил нам ещё месяцем отработок, если мы не умерим свой пыл. Мне было плевать. Видеть ошарашенные лица Регины и Киры Котовой стоило любых штрафов. А уж как отпала челюсть у Глеба Вилкова — это и вовсе бесценный кадр для памяти. Друзья нас поддержали: Денис Ригин был великолепен, Марк Зверев — просто крут. А остальные?

Остальные просто приняли это как факт.

Потому что, даже если «Демоны Олимпа» официально распались, иерархия в академии никуда не делась. Даниил Волков всегда будет на вершине — это у него в крови, в самой харизме. Единственное изменение заключалось в том, что теперь по правую руку от него стояла я.

***

— Так, когда у вас самолёт? — спрашивает Полина, отправляя в рот клубнику в шоколаде.

— Завтра вечером, — отзываюсь я, чуть жмурясь от удовольствия.

— До сих пор не верю, что вы укатите во Вьетнам на целых полтора месяца, — Денис Ригин морщит нос. — А у меня всё лето расписано: тренировки, сборы, бассейн по три раза в день.

— Это был компромисс, — вставляет Даниил, по-хозяйски обнимая меня за талию. — Я-то хотел на Мальдивы, в шезлонге валяться. А эта женщина затащила меня в какую-то полуволонтёрскую авантюру. Будем там колодцы копать или типа того.

Я картинно закатываю глаза и смотрю на него взглядом многострадальной мученицы: — Это не «работа». Мы едем помогать в благотворительную программу, с которой сотрудничает моя мама. И никто не заставляет тебя копать колодцы, Даня. Будешь просто носить кирпичи.

— Неоплачиваемый труд, — он издаёт серию преувеличенных рвотных звуков, отчего я прыскаю в кулак. — Как заправский социалист. Боже, за что мне это…

Мы болтаем с ребятами, и я ловлю себя на мысли, что буду по ним скучать. Но в то же время я в предвкушении нашего приключения. Это станет отличной проверкой перед осенью. Мы оба поступили в МГИМО и уже зачислены в сборную университета по плаванию. Так что проводить время вместе мы будем… часто. Очень часто.

— Ладно, мы пойдём, — говорит Денис, накидывая на плечи клубный пиджак. — Вечером на прощальном костре в Заречье увидимся?

Я киваю: — Обязательно.

Полина обнимает меня на прощание, и через её плечо я вижу, как Даниил вежливо беседует с какой-то пожилой парой. Воспользовавшись моментом, я решаю ускользнуть в дом, чтобы немного освежиться. Но едва я выхожу из кухни в коридор, как чья-то рука перехватывает меня и затягивает в одну из комнат.

Я оказываюсь в ловушке из терпкого, пряного аромата парфюма Даниила ещё до того, как замок щелкает, отрезая нас от остального мира.

— Ты что творишь… — начинаю я, но осекаюсь. Его хитрая, почти волчья усмешка говорит сама за себя.

— Мне просто нужна была минута наедине с тобой. Ты же знаешь, я ненавижу толпу, — он утыкается носом в изгиб моей шеи, обжигая кожу дыханием. — Все эти светские беседы, пустая болтовня… На самом деле, из всех присутствующих здесь мне нравишься только ты. И мне не нужна шумная тусовка, чтобы это подтвердить.

Это чистая правда. Последние полгода мы проводили вместе каждую свободную секунду. Сколько я помню Даниила, на первом месте у него всегда были «Демоны», спорт или его бесконечные амбиции. Но теперь он сделал всё, чтобы я поняла: мой приоритет выше всего остального.

Хотя наш фантастический секс, вероятно, тоже сыграл свою роль. В этом плане ничего не изменилось. Он всё такой же ненасытный и чертовски изобретательный. Его пальцы скользят по подолу моего сарафана, оставляя за собой огненный след на коже бедра.

— Ну пожалуйста, — шепчет он, оставляя дразнящий поцелуй на моих губах. — Мы не были наедине целую вечность. Кажется, дня два.

Я смеюсь, но не могу удержаться и подаюсь навстречу его рукам.

— Всего два дня, Даня. Не преувеличивай.

— Клянусь, это ощущается как целая жизнь, — его пальцы настойчиво забираются под кружево белья.

— А если Мария или ещё кто-нибудь сюда зайдёт? — мой голос дрожит, а колени слабеют от того, что он вытворяет с моей шеей. — Боже, а если твоя мама?

Он тяжело выдыхает мне в ухо: — Я запер дверь. Успокойся и иди ко мне.

Переспорить его было невозможно — не то чтобы я сильно старалась. Было в этом что-то невероятно правильное и даже вдохновляющее: видеть, как этот надменный парень буквально умоляет, как горят его глаза, а руки, такие требовательные, остаются при этом бесконечно нежными.

Он обхватывает меня за талию, легко поднимает и усаживает на широкую столешницу. Только спустя секунду я соображаю, что мы в постирочной. Это полный абсурд — его домашняя прачечная размером больше, чем гостиная в обычной квартире.

Я целую его, подавляя мимолётное разочарование от того, что его подбородок теперь гладко выбрит. Он сбрил свою бороду, и хоть клятвенно обещал снова отрастить её во Вьетнаме, я по ней скучала. Я запускаю пальцы в волосы на его затылке и начинаю тихо стонать, когда поцелуй становится глубже. Даниил настойчиво прижимается ко мне, я чувствую биение его сердца через тонкую ткань рубашки. Мои пальцы скользят по его груди, рубашка сегодня точь-в-точь под цвет его серых глаз, и я натыкаюсь на какой-то предмет в нагрудном кармане.

Отстранившись, я тяжело дышу: — Это ещё что?

Он слизывает капельку влаги с моих губ, в последний раз сжимает мои бёдра и лезет в карман. В его руке оказывается маленькая бархатная коробочка.

— Это подарок. Тебе.

В животе всё делает кувырок. Даниил умеет дарить подарки, и хоть теперь это случается регулярно, я каждый раз замираю от неожиданности и восторга. Я сдёргиваю золотистую ленточку и открываю крышку. Внутри — серебряное кольцо. Идеально отполированное, с до боли знакомым дизайном: трезубец, заключённый в круг. Символ «Демонов».

Я вопросительно приподнимаю бровь, а он гордо вскидывает подбородок.

— Перед тем как мы уедем, я хотел «пометить» тебя как следует. Заявить свои права в стиле нашей академии. Будешь носить?

— Буду, — я улыбаюсь так широко, что становится даже больно.

Он улыбается в ответ и медленно надевает кольцо мне на палец. А затем запечатлевает на нём долгий поцелуй.

— Считай это обещанием, — тихо говорит он. — Когда-нибудь я подарю тебе настоящее кольцо. С бриллиантами, разумеется. Честными, экологичными — всё как ты любишь.

Он обхватывает меня руками и притягивает к себе так плотно, что между нами не остаётся даже воздуха. Мои ноги инстинктивно обхватывают его талию, и он шепчет мне прямо в волосы, и его голос вибрирует от нахлынувших чувств: — Ты — всё для меня, Есения. Мой лучший друг. Моё будущее. Мой компас. — Он убирает прядь волос мне за ухо. — Я люблю тебя.

Это не первый раз, когда он говорит эти слова, но моё сердце всё равно каждый раз делает этот безумный кульбит.

— И я тебя люблю.

Я готова бежать за этим Дьяволом куда угодно. Пусть я буду в лохмотьях или со шрамами — если он будет рядом, мне ничего не страшно. Потому что в конечном итоге… даже Дьяволу не всё равно.

КОНЕЦ!