Глава 30

Есения

Предновогодние дни пролетали в каком-то лихорадочном темпе: закупка продуктов в переполненных гипермаркетах, бесконечная нарезка салатов под «Иронию судьбы» и наши незыблемые семейные традиции Адамовых. Но в этом году к запаху мандаринов и хвои добавилось кое-что совершенно необъяснимое. На пороге нашего дома начали появляться странные свертки.

Они были упакованы просто катастрофически: горы скотча, бумага, порванная явно не по линейке, заломы такие, будто посылку жевал медведь. Так мог упаковать либо первоклассник, либо человек, чьи руки привыкли подписывать многомиллионные контракты, а не возиться с бантами.

В первый день это была футболка с надписью: «Президент детской площадки». Подарок был настолько зашифрованным, что я потратила добрых три часа, копаясь в памяти, пока не вспомнила ту нелепую историю из начальной школы. Сомнения начали оформляться в конкретное имя.

На второй день на коврике обнаружилась коробка венских вафель со сгущёнкой. И вот тут мои подозрения превратились в железобетонную уверенность.

На третий день курьер принёс пиццу с колбасой и маринованными огурцами — гастрономический вызов всему нашему семейному меню, который вызвал массу вопросов.

— Может, просветишь нас, кто этот таинственный меценат? — спросила мама, пока я сосредоточенно жевала, стараясь не смотреть ей в глаза. Ответить с набитым ртом было невозможно, чем я нагло и воспользовалась.

— Наверное, это Денис Ригин, — вставила свои пять копеек Ясмина, мечтательно подперев щёки кулачками. — Он такой классный.

— Он классный, и у него есть девушка, — отрезала я, проглотив кусок. — Так что не строй иллюзий, это не он.

— Ну а кто тогда? — не унималась мелкая, выковыривая огурец. — У тебя же в окружении одни мажоры из «Олимпа», а они пиццу на порогах не оставляют.

Руслан при этом заговорщически молчал, а Артём лишь выразительно приподнимал бровь каждый раз, когда я выходила проверять почту. Эти двое явно спелись. Я знала, что Руслан, с его внезапно проснувшимся всепрощением, готов был выписать Волкову индульгенцию на все грехи, но вот позиция Артёма оставалась для меня загадкой.

Хотя, если честно, его молчание было громче любого крика. Пару дней назад, когда мы выбирали подарок отцу, он внезапно заговорил о Данииле.

— Слушай, Есь, — сказал он тогда, глядя куда-то поверх моей головы. — Я не говорю, что он святой. Скорее наоборот. Но этот парень сейчас выглядит как ходячая катастрофа. Он из-за тебя буквально на части разваливается. Тебе нужно его выслушать. Переступи через свою гордость и дай ему сказать. Вы оба в этом нуждаетесь, как бы ты ни притворялась.

Когда Артём рассказал, что Даниил сам пришёл к нашему дому, я замерла, не зная, что чувствовать. А когда добавил, что Волков не имел никакого отношения к подставе Руслана, я поняла: глубоко внутри я это знала всегда. Даже когда ненавидела его больше всего на свете, я знала, что он не опустится до такой низости. И то, что Артём сам отвёз его лечить плечо… Мир точно перевернулся с ног на голову.

Похоже, мой старший брат решил, что Даниил уже достаточно пострадал за те грехи, которых не совершал, и теперь заслужил право на помилование за всё остальное. Если, конечно, сам этого захочет.

Помимо этих нелепых подарков, от Даниила не было ни звонков, ни сообщений. Это было так на него не похоже. Раньше он был как танк — пёр напролом, добиваясь своего любыми способами. Теперь же он выбрал тактику выжидания. Это был настоящий психологический марафон, а Даниил Волков всегда был спринтером, привыкшим к быстрым победам.

Он изменился. И это пугало меня больше всего.

Тридцать первого декабря я начала придумывать самые идиотские поводы, чтобы выйти во двор. То мне казалось, что я забыла что-то в багажнике, то нужно было проверить, не завалило ли снегом почтовый ящик, хотя я знала, что никакой почты сегодня не будет. Но каждый раз порог оставался девственно чист, и моё сердце сжималось от глупой, иррациональной обиды. Игра закончилась?

Это расстраивало меня гораздо сильнее, чем я была готова признать.

Неужели это всё? Три дурацких подарка — и его фантазия иссякла? Может, за всеми этими годами конкуренции и взаимных подколов действительно пустота? А может, он просто ждал моего хода? Но как я должна была ответить? Куда нести подарок? Я даже не представляла, в каком районе живёт его сестра.

Мы с Даниилом оказались в какой-то аномальной зоне, где старые правила не работали, а новые ещё не придумали.

Я честно пыталась выкинуть его из головы и сосредоточиться на празднике. Каждый Новый год у нас дома начинался с маминого легендарного грибного супа, а Снежана с Ясминой пекли к нему чесночные пампушки, от аромата которых можно было сойти с ума. Артём с папой уже начали заключать пари на результаты вечерних матчей, а Руслан в сотый раз прогонял свою танцевальную программу, которую он обновлял каждый год с первого класса.

Стол ломился от еды, а мы все, по незыблемой традиции Адамовых, нарядились в одинаковые праздничные пижамы. Когда-то мама придумала это, чтобы двойняшки перестали носиться по дому и наконец улеглись спать, но теперь, когда мы выросли, это превратилось в обязательный и очень уютный ритуал.

Мы как раз досматривали финальные титры старого доброго фильма, когда в дверь постучали. Папа ушёл на кухню за очередной порцией мандаринов, и через пару минут крикнул: — Есения, зайди на секунду!

— Иду! — я собрала пустые стаканы и вошла в кухню, но замерла на пороге, едва не выронив поднос.

За нашим обеденным столом, как ни в чём не бывало, стоял Даниил Волков.

— Давай их мне, — мягко сказал отец, забирая у меня поднос. — А вам, молодёжь, нужно кое-что обсудить. Без свидетелей.

— Благодарю, — вежливо отозвался Даниил.

Первое, что я отметила: он так и не побрился. Второе: «Боже, как же ему это идёт». Борода превратила его из холёного мальчика-мажора в мужчину с каким-то опасным, диким шармом. Он стал выглядеть менее «причёсанным» и гораздо более притягательным.

Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моей красной пижаме.

— Э-эм… — я почувствовала, как по шее ползёт предательский румянец. — Давай пройдём в гостиную. Там потише.

Гостиная была нашей гордостью. Там возвышалась та самая ёлка, которую мы привезли с базара. Она была так густо украшена дождём, мишурой и блёстками, что Руслан даже пошутил: «Если добавить ещё одну снежинку, она рухнет под тяжестью собственного пафоса». В камине весело трещали дрова — мы зажигали его только по праздникам, для той самой «киношной» атмосферы. Комната была залита тёплым, мерцающим светом гирлянд. Почти все игрушки на ёлке были сделаны нами вручную ещё в детстве. Раньше мне было бы дико стыдно показывать этот «хендмейд» Даниилу, но сейчас… сейчас я гордилась этим. Это и была моя настоящая жизнь. Без фильтров и золотой пыли «Олимпа».

— Тебе идёт эта пижама, — произнёс он, и на его губах заиграла та самая, едва уловимая улыбка, от которой у меня подгибались колени.

— Мама помешана на семейном стиле, — я нервно дёрнула за край кофты, на которой красовался олень в шарфе. Не самый сексуальный наряд для судьбоносной встречи, чего уж там.

Свет гирлянд золотил его лицо, отражаясь в тёмных глазах.

— Она очень… милая.

У меня в груди всё сжалось, а потом рассыпалось миллионом искр. Я сжала кулаки, приказывая сердцу уняться.

— А тебе идёт борода.

Он поднял руку и медленно провёл пальцами по подбородку. В тишине комнаты я ясно услышала этот тихий, будоражащий шорох щетины.

— Да?

— Это чертовски сексуально, — слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Я тут же захотела зажмуриться и раствориться в воздухе, но Даниил лишь довольно прищурился.

— Если честно, я тоже хотел сказать, что ты в этой пижаме выглядишь сексуально, но побоялся, что твой брат меня выставит за дверь раньше времени.

Я не выдержала и фыркнула: — Ага, олень с шарфом — это прямо пик эротизма.

— Дело не в олене, Есь, — ответил он тихим, грудным голосом, не отводя от меня взгляда.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался. Тот самый жар, который всегда связывал нас, вспыхнул с новой силой.

— С-спасибо за подарки, — пробормотала я, пытаясь сбить градус напряжения. — Мне, наверное, стоило написать, но я…

— Нет. — Он решительно покачал головой. — Ты сказала, что я должен сам во всём разобраться. И первое, что я понял: я должен извиниться. За всё. За каждый свой идиотский поступок. Сначала я думал, что список будет бесконечным. — Он криво усмехнулся. — Но потом я решил, что это просто очередной вызов.

Он вытащил из кармана плотный, несколько раз сложенный лист бумаги. Разворачивая его, он добавил: — Память у меня хорошая, но признаюсь — пришлось подкупить Тимура Тулеева. Пообещал ему проходку в VIP-ложу на финал Кубка России, чтобы он помог мне восстановить хронологию моих «подвигов» со времён начальной школы. Сама знаешь, он помнит всё.

Даниил откашлялся и, глядя мне прямо в глаза, начал читать: — «Четвёртый класс. Новогодняя ёлка в мэрии. Я съел все конфеты из твоего подарка, пока ты танцевала в хороводе, а потом подбросил фантики в твой рюкзак и сказал учителю, что тебе стало плохо от переедания».

Он сделал паузу и добавил от себя: — Справедливость восторжествовала быстро — меня потом тошнило все праздники, так что карма настигла меня мгновенно. Но всё же…

Он достал из кармана ручку и картинно вычеркнул первый пункт.

— Номер два, — продолжил он. — Через неделю после того случая, на школьном дворе, я подговорил всех парней не пускать тебя к рукоходу. Я тогда заявил, что это «зона только для чемпионов», имея в виду себя.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как внутри закипает смех, но всё же вставила: — Это правда. В десять лет борьба за рукоход была похлеще Игр Престолов.

Он серьёзно кивнул и вычеркнул второй пункт.

— Номер три. Конец четвертого класса. Я наступил на платье твоей любимой куклы и оторвал подол, просто потому что ты получила за контрольную по математике на балл выше, чем я. Ты тогда…

— Даниил. — Я шагнула к нему и осторожно, кончиками пальцев, забрала у него эти листки. — Хватит. В этом нет нужды.

Он нахмурился, нехотя пряча ручку в карман.

— Ну, ты можешь оставить это себе. Как исторический документ.

— Мне не нужны документы, — тихо сказала я, сворачивая бумагу в плотный квадратик. — Я тебя прощаю. За всё.

Даниил нахмурился ещё сильнее и отвёл взгляд.

— Всё не может быть так просто, Еся.

— Ещё как может, — возразила я, пожимая плечами. Я подняла сложенный листок, дождалась, пока он наконец посмотрит мне в глаза, и хладнокровно швырнула бумагу прямо в огонь. — Видишь? Всё. Пепел.

Его глаза расширились, он ошеломлённо замер, и мы оба молча наблюдали, как пламя жадно слизывает строчки с его «списком грехов».

— Я… — он запнулся, пытаясь подобрать слова, но мысли явно путались. — Я ведь даже не дошёл до по-настоящему серьёзных вещей.

— А это и были серьёзные вещи. — Когда он снова поднял на меня взгляд, я шумно выдохнула. — Я больше не хочу жить прошлым, Даниил. Это выматывает.

Он замолчал на несколько долгих мгновений, просто глядя на меня. Я не могла понять, что творится в его голове, но его глаза — те самые, которые он обычно заставлял казаться холодными и далёкими — сейчас буквально искрились жизнью. Это был тот самый взгляд из драм: когда герой понимает, что его мир только что перевернулся.

— Я… — он снова начал и снова замолчал. Даниил нервно запустил пальцы в волосы, а затем полез в карман куртки. Он вытащил небольшой сверток, упакованный в красно-зелёную бумагу, и протянул мне.

— Вот. Держи.

Я взяла подарок. Он оказался довольно тяжёлым и упакованным так же небрежно, как и предыдущие. Даниил кивком предложил мне открыть его прямо сейчас. Сердце заколотилось где-то в горле, когда я подцепила край скотча и сорвала бумагу. Сначала я увидела только оборотную сторону серебряной рамки. Я перевернула её, и в груди всё сжалось так, что стало трудно дышать.

— Откуда это у тебя? — прошептала я, не в силах оторвать глаз от снимка.

Он пожал плечами и глубоко засунул руки в карманы.

— Она всегда была у меня.

Это была фотография, очень похожая на ту, что хранилась у меня наверху, — застывшее мгновение из нашего общего детства. Нам лет по десять, на нас одинаковые спортивные костюмы сборной края. У него мокрые волосы облепили лоб, мои заплетены в тощие, насквозь промокшие косички. Мы оба не смотрим в камеру — мы смотрим друг на друга и смеёмся. А на груди у каждого висят тяжёлые золотые медали чемпионов.

— Я хочу… — Он выдохнул и сделал шаг ко мне. Голос Даниила упал до шепота, а серые глаза буквально пригвоздили меня к месту. — Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Есения. Если всё, на что я могу рассчитывать, — это дружба, я согласен. Пусть это эгоистично, но только рядом с тобой я чувствую себя живым. Ты заставляешь меня отвечать за свои поступки. Ты бросаешь мне вызов. С тобой я становлюсь лучше. Ты вообще делаешь всё вокруг лучше.

Его слова оглушили меня, заставляя дрожать. Это говорил тот самый человек, который заботился обо мне, когда я болела, который поддерживал меня в бассейне и раз за разом защищал перед Глебом Вилковым. Я больше не задавалась вопросом, какой Даниил настоящий. Потому что тот парень, который смотрел на меня сейчас — с надеждой, нетерпением и плохо скрываемым страхом, — просто не мог быть фальшивым.

Я крепче сжала пальцы на рамке, рассматривая фото. Эти двое детей на снимке были бесстрашными и готовыми свернуть горы. Я не знала точно, в какой момент они сбились с пути. Но, кажется, я начинала понимать, как им вернуться назад.

— Знаешь, ты не единственный, кто пытается понять, что ему нужно, — призналась я, смело глядя ему в глаза. — Мне не нужна академия «Олимп», не нужна команда и статус лучшего студента. Но я знаю, каким человеком ты можешь быть. И этого парня… я не хочу его терять. — Я выдавила слабую, немного влажную улыбку. — Потому что он чертовски умный и забавный. С ним я чувствовала себя особенной. И, может быть, ещё потому, что ему самому нужно немного заботы… Мне нравится, что он умеет слушать, сомневаться и расти. Люди часто не понимают, как это трудно. Но не я. — Я снова глянула на фото, а затем на его лицо. — Только не я. Теперь моя очередь извиняться. В тот день в академии я поспешила с выводами. Я знала, что с тобой будет непросто, и просто сбежала, даже не дав тебе шанса всё объяснить.

Он покачал головой: — Не надо, ладно? Всё в порядке.

Я кивнула, прижимая рамку к животу и чувствуя, как тугой узел в груди наконец-то распутывается.

Даниил облизнул губы и сделал ещё полшага вперёд.

— Ну, раз уж мы договорились, что все друг друга простили, что нам делать дальше?

Мне до боли захотелось его поцеловать. Я ведь не зря швырнула тот список в камин — я хотела начать всё с чистого листа. Мне до безумия хотелось всего того, что мы пропустили: нормальных свиданий, неловких моментов и нового «первого» поцелуя — такого, который не был бы пропитан гневом или обидой.

Я подошла к каминной полке, отодвинула в сторону папье-маше в виде снеговика и водрузила рамку на почетное место.

— Хочешь посидеть с нами? — спросила я, поворачиваясь к нему с осторожной улыбкой. — Мы там смотрим дурацкие комедии, и у нас есть, кажется, примерно миллион порций печенья.

Его взгляд метнулся к дверному проему, на лице отразилась неприкрытая тревога.

— С твоей семьёй?

Я кивнула.

— Мы идём только в комплекте.

Для Даниила это было серьёзным испытанием — принять не только меня, но и всех Адамовых скопом. Я вспомнила все те язвительные вещи, которые он говорил о них раньше. Если он действительно хочет быть со мной, сейчас самое время — это доказать.

Он судорожно выдохнул, но всё же шагнул ко мне и накрыл мою ладонь своей — тёплой и надёжной.

— Думаю, мне бы этого хотелось. — Он неуверенно заглянул мне в глаза. — Если ты, конечно, думаешь, что мне там будут рады.

Я рассмеялась, сжимая его пальцы.

— Брось, Волков. Это же моя семья. Мы обожаем привечать всяких… потеряшек.

Он улыбнулся так, что его лицо буквально преобразилось. Я уже потянула его в сторону гостиной, но он резко дернул меня на себя, так что я врезалась прямо в его широкую грудь. В его глазах вспыхнул тот самый знакомый, интенсивный огонь, который метался между моими глазами и губами. Боже, как же я по нему скучала. Он взял моё лицо в ладони и целую вечность, томительную и сладкую, просто смотрел мне в глаза, поглаживая большими пальцами щёки. Мы встретились где-то посередине. Его губы едва коснулись моих, и это было именно то, чего я ждала от нового первого поцелуя: нежно, тепло и совершенно по-волковски.

***

Тридцать минут. Ровно столько времени мы — Даниил, я и вся моя семья — просидели в гулкой, звенящей и невыносимо неловкой тишине. Мама с папой устроились на большом диване, а мы с Даниилом ютились на маленьком двухместном кресле. Артём развалился в своём любимом кресле, Руслан сидел на полу и сосредоточенно красил Ясмине ногти, разложив лаки на кофейном столике. Снежана растянулась прямо перед телевизором, методично уничтожая запасы орехов.

Даниил сидел рядом со мной такой напряжённый, что я не выдержала и сжала его руку, надеясь хоть немного подбодрить. Кажется, стало только хуже: его взгляд нервно метался от мамы к папе, а потом — к Артёму. Когда он наконец посмотрел на меня с немым вопросом: «Когда меня начнут бить?», я лишь улыбнулась и пожала плечами.

Естественно, лёд тронулся благодаря Руслану.

— Можно я накрашу тебе ногти? — спросил он, глядя на Даниила с самым серьёзным видом.

Даниил огляделся, прежде чем понял, что Руслан обращается именно к нему.

— Мне?

Руслан кивнул.

— Ну… это зависит от многого, — произнёс Даниил, и его брови сошлись на переносице. — А я смогу сам выбрать цвет?

Руслан пожал плечами: — Да без проблем.

Следующие десять минут Даниил с максимально деловым видом изучал невероятно обширную палитру лаков, принадлежавшую Руслану и Ясмине. Остальные присутствующие эти десять минут не менее внимательно наблюдали за Даниилом.

— Может, зелёный? — задумчиво протянул он. — Только не кислотный, а такой… глубокий, хвойный. Вот этот. Он выудил флакончик из общей кучи.

Руслан оценивающе прикусил губу.

— Хороший выбор. Сверху бахнем слой с блёстками, и будет огонь.

Даниил сощурился.

— Никаких блёсток.

В комнате, кажется, все затаили дыхание.

— Это ещё почему?! — возмутился Руслан.

— Потому что они потом повсюду, — пояснил Даниил с видом знатока. — Всю следующую неделю ходишь и заражаешь всех вокруг этим «блестяночным гриппом».

Руслан прыснул от смеха.

— Это лак для ногтей, а не глиттер для поделок! — Он гордо вскинул подбородок и с пафосом истинного мастера добавил: — Лично гарантирую: эти блёстки не покинут пределов твоих ногтей.

Даниил посмотрел на него со скепсисом, но в итоге сдался: — Ладно, уговорил. Но тогда выберем вот эти. И он указал на фиолетовый лак с крупными блёстками, который, по-моему, выбрал подозрительно быстро для человека, «ненавидящего» глиттер.

После этого обстановка ощутимо разрядилась. Мы досмотрели фильм, пока Руслан старательно выводил маникюр на пальцах Даниила, лишь однажды заметив, что у того «неожиданно приличная кутикула для качка». Позже, когда лак высох, Руслан и Ясмина отправились спать. Артём и Снежана последовали их примеру, а вскоре и папа начал подозрительно часто зевать.

Перед тем как уйти к себе, мама одарила меня многозначительным взглядом, который я предпочла успешно проигнорировать.

— Доброй ночи всем. Даниил, передавай своей семье наши поздравления с наступающим.

Даниил вскочил с места так резко, что на секунду показался ужасно нелепым — будто собирался отдать честь или, чего доброго, поклониться.

— Спасибо, что разрешили остаться. Извините, если стеснил вас.

Мама смотрела на него, и я увидела, как её лицо смягчается. Ага! Вот оно. Мама поняла, что перед ней — тот самый «потеряшка».

— Тебе есть где переночевать сегодня, Даниил?

Тот выглядел слегка сконфуженным.

— Я… ну, я живу у сестры, у Алины.

Мама кивнула с таким видом, будто и так это знала.

— Ну, если устанешь и тебя не пугает, что Ясмина поднимет весь дом ровно на рассвете, чтобы открывать подарки… наш диван в твоём распоряжении.

Когда мама вышла из комнаты, у Даниила всё ещё был ошарашенный вид.

— Твоя мама только что предложила мне остаться на ночь?

Я поднялась и лениво потянулась.

— Ага.

— Но она ведь знает, что я — это я?

— Знает.

Он выразительно обвел пальцем пространство между нами.

— И она в курсе, что мы с тобой… Я кивнула, забирая его за руку.

— Определённо в курсе.

— Не пойми меня правильно, — прошептал он, следуя за мной к лестнице и не сводя глаз с моего лица. — Они кажутся очень милыми. Но твои родители… они какие-то…

— Сумасшедшие? — спросила я с улыбкой, увлекая его на второй этаж. — Безрассудно добрые? Слишком доверчивые?

Даниил не сразу понял, куда я его веду, пока мы не оказались перед дверью моей спальни. Как только он переступил порог, он замер, сделав всего два шага вглубь комнаты. Его взгляд застыл на мне, когда я медленно закрыла дверь и повернула замок.

— Воу, подожди, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала непривычная осторожность.

Я посмотрела на него, вопросительно приподняв бровь.

— В чём проблема, Волков? Ты внезапно стал скромником?

Он воровато огляделся по сторонам, будто планировал пути отхода или искал скрытые камеры.

— Есь, ты уверена, что это хорошая идея? А если они узнают, что я здесь? У твоего брата Артёма кулаки, если ты заметила, не из ваты сделаны.

Я просто пожала плечами.

— Поверь мне, всё нормально.

Заметив его искреннее беспокойство — Даниил сейчас выглядел как нашкодивший кот, который не верит своему счастью, — я вздохнула и пустилась в объяснения: — Комната родителей на первом этаже, вообще в другом крыле. Они никогда не встают по ночам, особенно в новогоднюю ночь после маминого застолья. Ты спокойно спустишься вниз до того, как Ясмина всех поднимет.

Я закатила глаза, подходя к нему ближе.

— Слушай, даже если нас застукают… это же мои родители. Я уверена, нас ждёт пара очень длинных, одобренных всеми психологами мира бесед о контрацепции, ответственности и о том, как экологично проживать свои эмоции. Но на этом всё. Пытать тебя в подвале никто не будет.

Он долго закусывал губу, разглядывая меня в полумраке комнаты, и наконец его взгляд смягчился.

— Ты точно уверена?

— На все сто.

Его плечи наконец расслабились, и он шагнул ко мне. Его ладони осторожно, почти невесомо легли на мои бёдра.

— Мы не обязаны ничего делать, Есь, я не хочу, чтобы ты чувствовала…

Я не дала ему договорить, прервав этот поток благородства поцелуем. Я тихо выдохнула, когда его рука поднялась и нежно обхватила мою челюсть, притягивая ближе. Этот поцелуй был пробным, осторожным, словно мы задавали друг другу вопрос: «А мы всё ещё помним, как это бывает?». Но всё оказалось проще простого — так же естественно, как дышать. Даниил углубил поцелуй, а я начала медленно пятиться, увлекая его за собой к кровати.

Это было безрассудно — притащить его сюда, валить на свою постель и направлять его движения, пока он не оказался между моих ног. Всё, о чём я могла думать в этот момент: «Да. Вот оно». Боже, как же мне этого не хватало. Я скучала по тому, как он осыпает мою шею горячими поцелуями, по его телу — сильному, крепкому телу пловца, которое сейчас всем своим весом прижималось к моему. Я скучала по этому ослепляющему чувству желания, от которого внутри всё плавится. По тому, как его рука забирается под мою футболку, и по тому хриплому, сдавленному стону, который он издаёт, когда наши губы встречаются снова.

Когда я потянулась к воротнику его футболки, он отстранился на секунду, позволяя мне стянуть её через голову. Его грудная клетка тяжело вздымалась — он дышал так же часто, как и я. И то выражение лица, с которым он смотрел на меня, когда я сняла свою футболку… в нём было столько неприкрытого, жадного восхищения и какой-то детской уязвимости.

Он касался меня так, словно боялся, что я — лишь морок, который вот-вот исчезнет. Медленно, осторожно, и я чувствовала, как мелко дрожат его пальцы.

Я провела кончиками пальцев по твёрдым мышцам его груди, по рельефному прессу, который знала до каждой черточки, и зацепилась за край его джинсов.

— У тебя есть… защита? — прошептала я.

Он посмотрел на меня затуманенным взглядом, его губы были влажными и ярко-красными.

— Э-э… — Кажется, ему потребовалось время, чтобы вынырнуть из этого дурмана. Он нахмурился, соображая. — Я не уверен. Учитывая, что я живу на чемоданах у Алины…

Но прежде чем я успела расстроиться, он потянулся назад и выудил бумажник из заднего кармана. Я поняла ответ по одному только облегчению в его глазах, когда он заглянул в одно из отделений. На его губах заиграла победная, чисто «волковская» ухмылка.

Мы раздевали друг друга медленно. Не знаю, то ли мы просто хотели растянуть момент, то ли оба почему-то дико нервничали, как в первый раз. В любом случае, казалось, прошли часы, прежде чем его пальцы наконец скользнули вверх по моим бёдрам, подхватывая край белья. Он не сводил с меня глаз, пока снимал его, и продолжал удерживать мой взгляд, когда его ладонь накрыла меня, даря первое, острое ощущение близости.

Я прикусила губу и закрыла глаза, полностью отдаваясь этим чувствам. Его губы коснулись моей шеи, обжигая кожу горячим дыханием прямо под ухом. Внезапно весь мир сжался до размеров этой комнаты, до тех точек, где наши тела соприкасались. Всё остальное перестало существовать — был только ритм его движений и нарастающий жар.

Мне пришлось нетерпеливо подтолкнуть его, прежде чем он наконец открыл упаковку и закончил с последними приготовлениями. Даниил смотрел мне прямо в глаза, когда медленно вошёл в меня. По его напряжённому, почти отчаянному лицу я поняла — долго он не продержится.

Впрочем, по моему лицу он наверняка прочитал, что мне это и не нужно.

Он издал сдавленный, рваный звук, когда мы наконец стали единым целым. Уперевшись локтями в матрас по обе стороны от моей головы, он задал такой темп, что у меня перехватило дыхание. Каждое его движение было наполнено такой запредельной интенсивностью, что я впилась пальцами в его плечи, кусая губы, чтобы не вскрикнуть на весь дом. Он смотрел на меня своими тяжёлыми серыми глазами, и я поняла: мы ничего не потеряли. Та самая искрящаяся страсть, одновременно пугающая и упоительная, была здесь. Только теперь к ней добавилось что-то новое.

Вскоре я почувствовала, как пальцы на ногах поджимаются от накатывающего удовольствия, расцветающего где-то глубоко внутри. Я знала, что он чувствует то же самое — он двигался всё яростнее, фиксируя каждый толчок, доводя меня до самого края.

Оргазм накрыл меня внезапно, заставив резко вдохнуть прямо ему в губы. Я крепко зажмурилась, захлёбываясь этой волной. Я чувствовала, как он следует за мной, как его тело содрогается в финальном порыве, и я буквально кожей впитывала его хриплый, торжествующий стон.

Позже мы долго лежали, восстанавливая дыхание, переплетясь руками и ногами. Я уютно устроилась у него под боком, положив голову ему на плечо. Мы не стали забираться под одеяло, наслаждаясь прохладой воздуха и теплом друг друга. Даниил задумчиво проводил костяшками пальцев по моей груди, его взгляд был отсутствующим, будто он ушёл глубоко в свои мысли.

— Эй, — прошептала я, приподнимаясь на локте, чтобы провести пальцами по его новой бороде. — О чём ты думаешь?

Он ответил мгновенно и без тени смущения: — О твоей груди. — Заметив, что я прыснула от смеха, он тоже улыбнулся. — Ну, ты сама спросила.

Помолчав секунду, он добавил уже серьезнее: — А ещё я думаю о том, что ты сожгла мой список. Ты даже не представляешь, сколько времени я его составлял. Это был титанический труд, Еся.

Я пожала плечами, ни капли не раскаиваясь.

— И мне ничуть не жаль.

— Знаешь, я могу составить тебе новый список прямо сейчас, на ходу, — сказал он, запуская руку в мои волосы и перебирая светлые пряди. — Список вещей, о которых я совершенно не жалею.

Я посмотрела на него снизу вверх. Уставшая, но почему-то слишком воодушевлённая, чтобы просто уснуть.

— И что там? Опять истории из четвёртого класса?

Он тихо рассмеялся, и я почувствовала, как его грудная клетка вибрирует под моей щекой.

— Нет. В этом списке всего один пункт. Он нежно поцеловал меня в макушку и замер, вдыхая запах моих волос. — Я ни капли не жалею о том, что влюбился в тебя.

Моё дыхание сбилось, застряло где-то в горле, а потом вырвалось шумным выдохом. Если бы я могла найти слова, я бы объяснила ему это щемящее чувство в груди — когда сердце будто делает кувырок. Я бы сказала, что знаю, что это значит, и как сильно я хочу это сберечь. Потому что, когда бежишь рядом с Дьяволом из «Олимпа», ты рискуешь остаться в лохмотьях, со шрамами и синяками. Но оно того стоит.

— Я тоже, — прошептала я.

В конце концов, даже Дьяволу не чуждо милосердие. Особенно в новогоднюю ночь.