Глава 29

Даниил

— Ты что, серьёзно опять это смотришь? — проворчала Алина, проходя через гостиную.

Она на секунду остановилась, чтобы поднять с пола пару кроссовок, моих кроссовок, между прочим, и бесцеремонно забросила их прямо на мой чемодан, который так и стоял неприкаянным в углу.

— Это уже какой, третий раз за месяц?

— Всего лишь второй, — отозвался я, не отрывая взгляда от экрана, хотя в глубине души понимал: сестра права. Моя тяга к повторам начинала попахивать клиническим случаем.

Дело было вовсе не в том, что я внезапно стал фанатом приключений Ильи Муромца и компании. Просто на это были свои, сугубо медицинские причины. Во-первых, просмотр «Трех богатырей» не требовал абсолютно никаких интеллектуальных усилий. Я мог часами пялиться в телевизор, не вникая в перипетии сюжета — я и так знал каждую реплику наизусть. А во-вторых, это была отличная эмоциональная анестезия.

Мне отчаянно нужно было что-то, что выжжет из памяти выражение лица Есении в нашу последнюю встречу. Я думал, что знаю, как выглядит ненависть — в нашей академии «Олимп» её разливали вёдрами. Но то, что я увидел в её глазах, было в сто крат хуже. Это было предательство, помноженное на звенящую пустоту и невыносимую, почти физическую боль. Даже если я не хотел этого, я раздавил её, и она дала понять: пути назад нет. Там, где раньше полыхал костёр нашего соперничества, теперь осталась только выжженная земля.

Сестра замерла прямо перед телевизором, перекрыв мне весь обзор. На экране как раз Князь Киевский в очередной раз влипал в сомнительную авантюру, пытаясь казаться великим стратегом, пока конь Юлий давал ему «ценные» советы.

Я старался не задумываться о том, почему архетип «самовлюблённого правителя, который вечно всё портит, но свято верит в свою исключительность», так сильно резонирует с моим нынешним состоянием. Видимо, подсознательно я всё ещё надеялся на чудо — что прискачут богатыри и как-то разрулят ту кашу, которую я заварил в своей жизни и в жизни Есении. Но в реальности богатырей не существовало, а Князем-неудачником в этой истории был я сам.

— Даниил, я с кем разговариваю? — позвала Алина, требовательно скрестив руки на груди.

Я попытался заглянуть ей за спину. На экране Князь как раз картинно страдал, заламывая руки и требуя справедливости от мироздания. Выглядело это до икоты похоже на мои собственные мысли в последние три недели.

— М-м? — я наконец соизволил поднять на неё взгляд, стараясь придать лицу выражение «у меня всё под контролем», хотя по факту я просто тонул в собственном драматизме.

— Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Я рассеянно кивнул, не отрываясь от экрана: — Конечно. Валяй.

Она сделала шаг в сторону, снова перекрывая мне обзор. Упёрла руки в бока, а её челюсть была упрямо сжата — этот семейный жест Волковых не сулил ничего хорошего. Ох, тяжёлая артиллерия пошла в ход.

Я поморщился и нехотя выключил телевизор.

— Прости. Виноват.

Алина обошла журнальный столик и опустилась на диван рядом со мной.

— Послушай, ты же знаешь, что я не против твоего присутствия. Наоборот, мне приятно, что в трудную минуту ты пришёл именно ко мне. Я всегда поддержу тебя, даже если ты будешь молчать как партизан.

Я взглянул на неё с сомнением.

— Но…

— Но мне было бы гораздо проще тебе помочь, если бы я понимала, что, чёрт возьми, происходит в твоей голове.

— Да ничего не происходит. — Я пожал плечами и уставился в погасший экран. — Обычная академическая чепуха. Сама знаешь, как это бывает в «Олимпе».

Она кивнула.

— Знаю. Точнее, знала. Но это, очевидно, какой-то новый уровень «чепухи». Я это вижу по… — она замялась, неохотно скользнув по мне взглядом.

— По чему именно?

— По тому, брат, что от тебя разит за версту. Тебе жизненно необходим душ. — Она окинула меня взглядом с головы до ног и брезгливо поморщилась. — А ещё тебе нужно сменить одежду, слезть с этого дивана и заняться хоть чем-нибудь. Хоть в магазин сходи, хоть стены перекрась. А если ты начнёшь с того, что отмоешь тот апокалипсис, который устроил на кухне, я вообще буду на седьмом небе от счастья.

Моя ночная попытка приготовить макароны закончилась сокрушительным поражением и горой грязной посуды.

Я потёр подбородок, там уже кололась недельная щетина, и незаметно принюхался к своей футболке. Когда я в последний раз принимал душ? Если честно, я и сам не помнил. Кажется, я и впрямь превратился в нечто непотребное.

— Сейчас зимние каникулы, — добавила она, встряхнув меня за плечо. — Сходи куда-нибудь, развейся с друзьями. Позвони той девушке, о которой ты мне рассказывал. Как её… Есения?

Я стиснул зубы и потянулся за пультом.

— Это невозможно.

Алина перехватила контроллер раньше меня.

— Почему это?

— Потому что я всё профукал, вот почему.

— Не может всё быть настолько плохо, — возразила она. Я лишь горько усмехнулся и покачал головой. — Вы вообще разговаривали после случившегося?

Я запустил пятерню в свои сальные волосы.

— Алина, она не хочет со мной разговаривать. Вообще. Я накосячил. По-крупному.

Моя сестра не из тех, кто может подавить авторитетом, она миниатюрная и изящная, вся в маму. Но в этот момент её лицо изменилось, а в глазах вспыхнуло что-то острое и пугающее — совсем как у отца, когда он в ярости.

— Если ты обидел эту девушку, ты должен извиниться. Немедленно. Прямо сейчас.

— Да в том-то и фокус. — Мой смех прозвучал абсолютно безрадостно. — Я-то на самом деле ничего не делал. Но она уверена, что это я. Вся академия уверена, что это я. Даже Сергей Константинович уверен. А я — нет. Иронично, правда? Столько дерьма мне сходило с рук годами, а в итоге я иду на дно из-за того, к чему даже не прикасался. — Я выдал горькую усмешку. — Наверное, это та самая карма, о которой все говорят. Но вот вопрос: как извиняться за то, чего ты не совершал?

Алина недоумённо моргнула.

— Так, мне нужно больше подробностей. И, возможно, вина. — Она решительно встала и направилась к кухне. — Очень много вина.

И я рассказал ей всё. Вывалил всё на стол, без остатка. Весь последний месяц… чёрт, да весь последний год. Рассказал про ту злосчастную вечеринку и Снежану. Про то, как пытался «отменить» Есению в академии. Даже про наш первый раз — как это было жёстко, на грани, и как я сам сомневался, было ли это по обоюдному согласию. Рассказал о том, как она пробралась мне под кожу, и как, мне кажется, я пробрался под её. О том, как медленно мы переставали быть врагами и конкурентами, становясь партнёрами, друзьями… а потом и любовниками. В конце концов, обхватив голову руками, я признался, как в один миг всё взлетело на воздух.

Казалось, с каждым словом из моей груди вырывается какой-то колючий паразит. Я поймал себя на мысли, что это, возможно, лучшее, что я могу сделать: просто провести обряд экзорцизма над самим собой, обнажить душу и позволить кому-то другому осудить меня.

Когда я замолчал, в глазах Алины застыла печаль и странное сочувствие.

— Ну и что, мне всё равно нужно извиняться? — спросил я. — С чего вообще начинать? Просить прощения за то, что было месяц назад? Полгода? Пять лет? Взять на себя вину за то, что Глеб и остальные устроили в «Олимпе»? За то, что она теперь считает меня лжецом, который её просто использовал?

Алина терпеливо дождалась, пока я выдохну. Её бокал был пуст.

— Если я правильно тебя поняла, а видит бог, я могу ошибаться, — дело тут не столько в извинениях, сколько в доказательствах. Тебе нужно доказать ей, что она тебе небезразлична. Что ты видишь в ней человека, а не трофей. И что ты не стыдишься быть с ней рядом.

— Я и не стыжусь! — выкрикнул я, чувствуя, как внутри впервые за долгое время вспыхивает искра протеста. — Я просто хотел её защитить.

— Нельзя защитить человека, превратив его в твой маленький секрет. Признай свои чувства, Даниил. Поступки громче слов, ты и сам это знаешь.

Я с горечью вспомнил слова того охранника: «Важно только то, что ты сделал».

Телефон завибрировал, на экране высветилось имя Марка Зверева. Алина взяла его со стола и целенаправленно вложила мне в руку. — Поговори с другом, Даниил Сергеевич. Твоё самобичевание — штука понятная, но чем быстрее ты с ним завяжешь, тем лучше. Приведи себя в божеский вид и подыши свежим воздухом.

Я нахмурился, глядя на мобильник. — И что потом?

— Если она тебе нужна — придумай, как её вернуть, братишка. — Она в последний раз похлопала меня по плечу. — Это единственный путь.

***

Итак, поездка к дому Адамовых была стратегической ошибкой.

Это стало кристально ясно в тот момент, когда Артём, её старший брат, перехватил меня ещё до того, как я успел заглушить мотор и выйти из машины.

— Даже не думай, — отрезал он, указывая пальцем на мою машину. — Разворачивайся и катись отсюда, пока колёса целы.

Видя, что я продолжаю стоять и тупо на него пялиться, он добавил: — Или можешь остаться, и тогда я тебе доходчиво объясню, почему тебе здесь не рады. Выбирай.

Я мог бы схлестнуться с Артёмом. Ну, чисто теоретически. Шансы были… сомнительные.

— Я приехал к Есении, — пояснил я, жмурясь от лучей заходящего солнца. — Мне просто нужно поговорить с ней, прояснить пару моментов…

Артём посмотрел на меня как на умалишённого.

— Ты что, глухой?

Я вздохнул, чувствуя, как плечи опускаются под грузом усталости.

— Послушай, я не ищу проблем. Я просто хочу…

— Ты просто тратишь время.

Артём шагнул вперёд. Его ладонь с силой врезалась в моё плечо, заставив меня пошатнуться и отступить на пару шагов. Я не смог сдержать болезненный стон и инстинктивно прижал руку к пострадавшему месту. Боль была такой острой, что в глазах потемнело, а зубы сами собой сжались.

Он издевательски хмыкнул: — И это тот самый великий Даниил Волков? Не может выдержать простого толчка в плечо? Жалкое зрелище.

Я скрипнул зубами, пытаясь выпрямиться и борясь с тошнотой, подступающей к горлу.

— Артём, послушай…

— Она не хочет тебя видеть. Никто из нас не хочет тебя видеть. — Он окинул меня презрительным взглядом. — Знаешь, что самое паршивое? Я даже не знаю, за что именно начать тебя бить. За Снежану, за Руслана или за Есю? А может, просто за твою наглость явиться сюда?

— Я не пытаюсь оправдаться…

— Мне плевать!

— Да замолчи ты уже! — взорвался я, не обращая внимания на то, как его лицо заливается багровой краской ярости. — Господи, да вы хоть кому-нибудь даёте закончить грёбаное предложение в этой семье?

— Потому что мы не хотим слушать твои…

Теперь настала моя очередь перебивать.

— Я этого не делал!

Я подался вперёд, чувствуя, как внутри снова вскипает упрямство. Я вцепился в него как в спасательный круг.

— Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Русланом! Поверь, я был в бешенстве не меньше твоего, когда узнал об этом. Просто… — я прижал пальцы к вискам, подавляя желание начать выдирать себе волосы. — Просто, пожалуйста, выслушай меня.

— Мне не нужны твои сказки, Волков. — Артём скрестил руки на груди, в его глазах читался вызов. Он вызывающе повёл плечами. — Мне всё равно. Ты — дрянной человек с дрянными друзьями и дрянным характером. Это всё, что мне нужно знать.

Я посмотрел на него и внезапно почувствовал дикое желание расхохотаться.

— Ты уверен, что вы с Есенией не близнецы?

Его глаза снова вспыхнули, но прежде чем он успел что-то предпринять, я вскинул руку.

— Мне жаль, ясно? Мне искренне жаль из-за того, что произошло со Снежаной, и из-за того, что случилось с Русланом. Даже если я не прикладывал к этому руку, это не значит, что я не чувствую вины.

Я глубоко вздохнул, испытывая облегчение от того, что он хотя бы перестал меня толкать.

— Я знаю, ты считаешь меня подонком, и это… это справедливо. Наверное, я заслужил. Но клянусь тебе, Артём, к этой истории я не причастен.

Не знаю, что сработало. Может, он увидел отчаяние в моих глазах. Может, услышал дрожь в голосе. Или просто почувствовал, что я не лгу. Как бы то ни было, он наконец отвёл взгляд, а его челюсть напряглась.

— Даже если ты говоришь правду, это ничего не меняет. Я знаю тебя, Волков, и знаю твоих «Демонов». Может, ты и не вешал тот плакат с Русланом и не заманивал Снежану в ту комнату, — он посмотрел на меня, и в его глазах снова запылал огонь, — но именно ты создал ту среду, те правила игры. Так с чего вдруг ты считаешь себя невиновным?

— Не считаю. — Я покачал головой, признавая поражение. — Я несу за это ответственность и пытаюсь… пытаюсь всё исправить.

Артём скептически вскинул бровь, и я вспомнил совет Алины. Поступки, а не слова.

— Я заставил их отмыть ту стену в первый же день. Точнее… после того как знатно разукрасил физиономию Вилкову, но это уже детали. — Наверное, про кровавую расправу лучше было промолчать. — И я распустил «Демонов». Группировки больше нет. А перед Русланом я уже извинился.

Артём явно не ожидал такого поворота. Его руки бессильно опустились.

— Что? Когда?

— Примерно через неделю после случившегося. — Я пожал плечами, вспоминая, насколько неловким был тот момент. Я поймал его после того, как Даша высадила его у дома. Ясмина тогда выглядела так, будто была готова пробить мне коленную чашечку и вызвать полицию. Но Руслан оказался на редкость отходчивым для человека с фамилией Адамов. Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Просто избавь меня впредь от своих драм привилегированных мальчиков», после чего гордо удалился.

— Он нам ничего об этом не говорил, — пробормотал Артём.

Я кивнул.

— Мы решили, что так будет лучше. Учитывая все обстоятельства.

— А Есения? — Артём снова помрачнел. — Ты правда думаешь, что твоё «прости» что-то исправит? Ты хоть понимаешь, что ты был первым парнем, которому она доверилась? И самое паршивое, что я ведь предупреждал её — говорил, что ты просто играешь. А она… она защищала тебя.

Он покачал головой, его холодный взгляд буквально буравил меня насквозь.

— Она ведь правда верила, что ты изменился.

— Но я изменился! — выкрикнул я, отчаянно пытаясь достучаться до него. — Она думает, что всё это был план, хитроумный трюк, но это не так.

Он рассмеялся — зло и коротко.

— Ну да, конечно. Ты спал с моей сестрой неделями просто потому, что она тебе «нравилась».

Он долго всматривался в моё лицо, пока выражение его собственного не сменилось полным недоумением.

— Ты что, серьёзно, что ли?

— Да. — Я выдал слабую, вымученную улыбку. — Кажется, я и впрямь по-идиотски в неё влюбился.

Я не успел среагировать, чтобы защитить своё плечо, когда Артём снова подался вперёд. Он опять толкнул меня, прорычав: — Ну и кретин же ты.

В этот раз я даже не пытался скрыть крик. Боль была настолько резкой и невыносимой, что я согнулся пополам и рухнул на колени прямо в пыль.

— Твою же мать!

Артём в шоке уставился на меня сверху вниз.

— Ты что, футбола пересмотрел? Я тебя едва коснулся, хватит кривляться!

— У меня там травма, придурок! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, пытаясь подняться. — Повредил в бассейне, а потом добавил, когда… в общем, неважно. Господи, как больно.

Артём наблюдал за моими жалкими попытками привести себя в чувство, сопровождая это целой серией виртуозных гримас. Наконец он шумно выдохнул.

— Не верю, что я это делаю… Но живо садись в машину. Поехали.

***

Мимо меня с визгом и восторженным писком проносились толпы детей. Комната выглядела так, словно Великий Устюг решил взорваться прямо здесь, завалив всё вокруг мишурой. Повсюду мерцающие гирлянды, блёстки, горы поделок, аниматоры в костюмах эльфов, музыка и, разумеется, Дед Мороз в огромном красном кресле.

— Напомни ещё раз, почему мы здесь? — спросил я, невольно вздрагивая, когда очередной карапуз едва не врезался мне в ноги.

— Это называется «волонтёрство», — пафосно отозвался Марк Зверев. — Хорошие люди занимаются этим, потому что любят помогать ближним. А такие, как мы с тобой, делают это в отчаянной попытке отмыть свою заляпанную карму. — Он засунул руки в карманы куртки и закатил глаза. — Слушай, моя бабуля постоянно ходит в этот дом культуры. Она записала меня. А я, как верный друг, вписал тебя.

Я молча кивнул, стянув печенье с фуршетного стола, заваленного ватой, изображавшей снег.

— Пожалуй, мне и впрямь не помешает небольшой сеанс кармического ремонта, — проворчал я, пережёвывая печенье.

Марк хмыкнул и повёл меня к столу, за которым восседала женщина в праздничном алом фартуке. Он назвал наши фамилии, и её цепкий, оценивающий взгляд сразу прошёлся по нашим фигурам.

— О, какие статные молодцы! — воскликнула она. — Как насчёт того, чтобы помочь на ёлочном базаре за зданием? Ребятам очень нужны сильные руки, чтобы грузить ёлки и привязывать их к крышам машин.

— Идеально, — бодро ответил Марк, протягивая мне бейдж с именем.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я весь вечер закидывал деревья на тачки? — я с нескрываемым раздражением шлёпнул наклейку прямо поверх логотипа академии «Олимп» на своей клубной куртке.

Марк ткнул меня локтем в бок: — Я хочу, чтобы ты выдохнул, расслабился и сосредоточился на чём-то, кроме своей бесконечной личной драмы. — Он быстро оглядел зал и вытолкнул меня через заднюю дверь на морозный воздух.

Наверное, всё могло быть и хуже. Нас могли заставить нацепить костюмы зайчиков. К тому же, после того дня, когда я рискнул прийти к Адамовым, плечо чувствовало себя гораздо лучше. Оказалось, у Артёма со времён его футбольной карьеры остались связи. Он лично отвёз меня в клинику спортивной травматологии. После адски болезненного массажа и вердикта врача, что половина моих проблем — от зашкаливающего уровня стресса, он вернул меня к Алине с целой кипой инструкций. Плечо ещё не восстановилось на все сто — подозреваю, тут придётся запастись терпением, — но само ощущение свободы, когда ты можешь поднять что-то тяжелее чашки кофе (например, новогоднюю ель), действовало как мощный допинг.

Спустя час работы я вынужден был признать: Марк и Алина оказались правы. Мне чертовски нужно было принять душ и выбраться из четырёх стен. Привязывать ёлки к крышам весь день оказалось на удивление приятным занятием. Было здорово снова почувствовать работу мышц, этот знакомый жар и натяжение связок, ощутить своё тело полезным и осязаемым. А видеть, как загораются глаза у детей, когда они видят своё дерево на крыше родительского авто — это было неожиданно круто. Даже как-то по-настоящему.

— Парни! — окликнул нас координатор базара. — Там через два ряда девчонкам нужна помощь.

— Я разберусь, — отозвался Марк, похлопав по капоту машину, с которой мы только что закончили.

Я успел привязать ещё две ёлки, прежде чем понял, что мой напарник так и не вернулся. Я пошёл вдоль рядов и услышал его голос, смешивающийся с девичьим смехом в соседнем пролёте. Ну конечно. Этот жулик бросил свой «проект по спасению кармы», чтобы пофлиртовать, оставив всю грязную работу мне. Я уже собирался завернуть за угол и высказать ему всё, что думаю, как чья-то рука резко вцепилась в мой локоть и потянула назад.

— Эй, полегче… — начал я, но слова застряли в горле, когда я увидел лицо того, кто меня держал. Это лицо преследовало меня в снах все последние недели. — Оу. Привет.

Есения выглядела потрясающе. На ней была ярко-красная шапка, натянутая до самых бровей, хотя на улице было не так уж и холодно — видимо, надела её просто ради праздничного настроения. Щёки разрумянились от мороза, а губы влажно блестели, будто она только что нанесла гигиеническую помаду. Она выглядела намного лучше, чем в нашу последнюю встречу: исчезли тёмные круги под глазами, а тот мертвенный холод, от которого веяло безнадёгой, сменился чем-то живым.

Она смотрела на меня снизу вверх, хлопая своими длинными ресницами. А потом вдруг выпалила: — У тебя борода.

Я невольно коснулся подбородка, медленно поглаживая щетину.

— Да, ну… я просто…

Её взгляд метнулся в сторону, и она крепче сжала моё предплечье.

— Тсс! Не мешай им.

Я заглянул за угол. Марк увлечённо болтал с девушкой. Она была симпатичной: длинные светлые волосы, ярко-зелёные глаза. Она что-то сказала, задорно улыбнувшись, и лицо Марка в ответ осветилось такой искренней радостью, какой я давно у него не видел.

— Кто это… — начал я, но тут же осёкся. Догадка поразила меня, как удар тока. Я посмотрел сверху вниз на Есению. — Это Снежана?

— Да. — Она ещё раз быстро глянула на них, а затем потащила меня за руку в соседний ряд, подальше от посторонних ушей. Наконец она отпустила меня и пояснила: — Дай им просто минуту поговорить спокойно, ладно?

Я уставился на неё, не веря своим ушам: — Ты… ты не против, что они общаются?

Её улыбка была едва заметной и немного грустной.

— Им нужно время, чтобы во всём разобраться. Это не моё дело. — Её взгляд скользнул по моему бейджу, а затем по рабочим перчаткам. — Ты что, работаешь здесь?

— Волонтёрю, — поправил я её, изобразив привычное движение глазами. — Ну, если быть точнее, это «добровольно-принудительная» акция. Меня обманом заманили. — Я переступил с пятки на носок, изо всех сил делая вид, что мне не жарко в куртке под её пристальным взглядом. — На самом деле, всё не так уж плохо.

— Хм. — Она поправила свою шапку. — А я-то думала, это общественные работы. Ну, знаешь, за то, что разукрасил физиономию Вилкову. — Одна её идеальная бровь скрылась под краем шапки. — Полагаю, я должна сказать тебе «спасибо» за это.

— Ты мне ничего не должна, — отрезал я, но тут же решил рискнуть. — Вообще-то я давно хотел поговорить с тобой. Как думаешь…

— Не сейчас, — тихо прервала она меня.

В этот момент из-за угла вышел Марк, таща ёлку на плече.

— Ой! — воскликнула Есения, возможно, чуть более неестественно и бодро, чем следовало. Её глаза забегали между сестрой и Марком. — Смотрите, кого я встретила. Прямо вечер встреч выпускников.

— О! Привет, Даниил. — Снежана выдавила неловкую улыбку, которая и близко не стояла по яркости с той, что она только что дарила Марку.

Я сумел лишь слабо помахать рукой: — Привет.

Марк, мгновенно почувствовав сгустившееся напряжение, хлопнул в ладоши и повернулся в сторону касс: — Идёмте, я помогу привязать вашу красавицу.

— Отлично, — согласилась Снежана, и они вдвоём зашагали прочь.

Я снова перевёл взгляд на Есению, но она заговорила первой: — Слышала, ты теперь живёшь у сестры?

Я выдал слабый смешок. — Марк тот ещё сплетник, оказывается.

— Это точно. — Её лицо вдруг стало серьёзным и обеспокоенным. — И ты правда ушёл из бассейна? И даже документы в вузы не подал?

Я пожал плечами, отводя взгляд в сторону: — В общих чертах — да, информация верная.

В следующую секунду я получил ощутимый удар кулаком в плечо.

— Ай! Ты чего творишь, Адамова! — Несмотря на то, что она ударила в здоровое плечо, я не удержался от рыка: — Тебе и Артёму точно нужно сдать тест ДНК на родство, вы одинаково бешеные!

Она проигнорировала моё возмущение, вскинув руки в выразительном жесте.

— Зачем ты всё бросил? Я же сама отдала тебе всё в руки, тупица! Тебе оставалось только плыть по течению и забирать медали.

Я картинно потёр плечо. На самом деле было совсем не больно. Или, если и было, я этого не замечал из-за бешеного грохота сердца в груди.

— Наверное, после твоего ухода я понял, что это не так уж весело, когда не с кем соревноваться, — признался я, глядя ей прямо в глаза. — Какой во всём этом смысл, если я не могу больше надрать твою метафорическую задницу?

Я увидел, как в её глазах промелькнула искра — тот самый азарт, который всегда притягивал меня к ней. Между нами снова проскочил электрический разряд: что-то до боли знакомое, горячее и такое же сильное, как и прежде.

— Еся? Ты готова? — крикнула Снежана.

— Да, иду! — отозвалась она.

Она уже собралась уходить, но я перехватил её за локоть, притягивая обратно. Она удивлённо моргнула.

— Что ещё?

— Я правда хочу поговорить, — сказал я, буквально умоляя её взглядом.

Есения долго смотрела мне в глаза, словно взвешивая что-то внутри себя.

— Ну что ж, — произнесла она наконец. — Если ты действительно этого хочешь, тебе придётся придумать, как это осуществить. Сами собой такие дела не решаются.

Её ответ застал меня врасплох, выбив почву из-под ног, и я невольно разжал пальцы.

Она направилась к машине и грациозно прыгнула на водительское сиденье. Снежана устроилась рядом, а над ними возвышалась надёжно закреплённая Марком ель. Марк вернулся ко мне и помахал рукой, когда двери захлопнулись и машина тронулась.

— Что она сказала? — спросил он вполголоса, не поворачивая головы.

— Похоже, она только что бросила мне вызов.

— Да неужели? — Марк мельком взглянул на меня. — И что, примешь его?

Я кивнул, провожая взглядом, скрывающийся за поворотом автомобиль.

— А когда это я пасовал перед вызовами?