Глава 28

Есения

— Вы уверены, что это именно то, чего вы хотите?

— Да, Валерий Александрович.

Я стояла перед тренером, и мой желудок скручивало от липкой тревоги. На самом деле речь шла вовсе не о том, чего я «хочу». В моей жизни всё редко бывало так просто. Это было то, что ядолжнабыла сделать. Я не могла оставаться в академии «Олимп» больше ни секунды. Каждый миг, проведённый здесь, забирал у меня крошечную частичку души, отщипывая по кусочку, пока не осталось почти ничего. И то немногое, что ещё уцелело? Я собиралась забрать это с собой, подальше отсюда.

— Ты же в курсе, что администрация сняла Даниила с поста капитана? — Он нахмурился, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Я остался вообще без лидеров в команде.

Мне кажется, я неплохо справилась с тем, чтобы скрыть шок. Я этого не знала. Если не считать разговора с мамой, никто особо не посвящал меня в подробности последствий той ночи. Чувство справедливости, шевельнувшееся в груди, было горько-сладким. В долгосрочной перспективе это вряд ли что-то изменит, и уж точно ничего не изменит для меня лично.

— Простите, что подвожу вас, но давайте смотреть правде в глаза. Моя эффективность как лидера здесь всегда была под вопросом. Как бы мне ни было больно это признавать, без Волкова рядом меня никто не будет уважать. К тому же, теперь команда просто начнёт винить меня в его отстранении. — Я сцепила пальцы в замок за спиной и опустила взгляд. — Спасибо, что дали мне шанс, но сейчас это патовая ситуация для всех нас.

Тренер вздохнул, и его лицо осунулось.

— Ты хорошая девочка, Есения. Ты уйдёшь отсюда, добьёшься больших высот и никогда не оглянешься назад. Уверен, ты будешь блистать, чем бы ни решила заняться.

Глаза защипало, но я усилием воли заставила себя не плакать. Я устала от слёз. Весь вчерашний день и всю ночь я пролежала на кровати дома, превратившись в хлюпающее нечто. Хватит тратить слёзы на этих людей.

— Спасибо. Желаю вам отличного сезона.

Я пересекла пустую палубу бассейна, радуясь тишине, и зашла в тренерскую, чтобы забрать свои вещи. Хотя часть меня шептала, что это поражение — будто я сдаюсь — более разумная часть понимала: так будет лучше. Я прошла через подобное ради Снежаны, но второй раз не вытяну. Сидеть в одном классе с Даниилом, зная, что он сотворил со мной и с Русланом... это было бы невыносимо. Я уже видела это в своём воображении: бесконечная череда дней до выпуска, ползучая чёрная тошнота тревоги и вечный, парализующий страх. Это ненормально.

Хуже всего было то, что окружающие, казалось, даже обрадовались моему уходу. Мама и папа явно почувствовали облегчение, а директор сам предложил мне закончить учебный год на дистанте. Сложилось впечатление, будто он заранее подготовил этот вариант. Мне было всё равно. Я с радостью ухватилась за эту возможность.

Сначала я обшарила стол, сгребая ручки и тетради. Затем открыла шкафчик: купальник, очки, полотенце. Забрала из душевой специальный шампунь против хлорки. Я уже затягивала шнурки на спортивной сумке, когда почувствовала, что в помещении не одна.

Даниил Волков стоял в дверном проёме.

Я замерла. Его широкие плечи почти полностью перекрывали выход. В его глазах застыло странное, тусклое выражение. Не в первый раз он казался мне внушительным и пугающим, но теперь всё ощущалось иначе. Странно вспоминать времена, когда я боялась его физической силы — будто это был самый эффективный способ причинить мне вред. Сейчас просто стоять напротив него было всё равно что чувствовать нож, проворачивающийся в сердце.

— Не волнуйся, — бросила я, надеясь, что мой голос звучит скорее саркастично, чем болезненно. — Я исчезну с твоих глаз через секунду.

Его взгляд метнулся к моему пустому шкафчику, затем к сумке в руках. Брови сошлись на переносице.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь. — Я заметила свою плавательную шапочку на полке рядом с ним.

Его взгляд проследил за моим. Он взял шапочку и взвесил её на ладони, словно проверяя, насколько она тяжёлая.

— Зачем тебе собираться? Это ведь меня сняли с должности капитана.

Меня захлестнула такая волна эмоций, что стало трудно дышать. Унижение, ярость, предательство и эта всепоглощающая, выедающая грудную клетку скорбь — всё вырвалось наружу. Голос прозвучал так же надломленно, как я сама: — Ты всё-таки заставишь меня это сказать, да?

Он смотрел на меня в упор, не мигая.

— Ты победил. — Я вскинула руки и тут же бессильно уронила их вдоль туловища. — Разве не этого ты хотел? Заставить меня поверить, что всё в порядке, что я тебе небезразлична? Внушить мне, что ты якобы изменился? — Я посмотрела в потолок, сглатывая комок в горле, и хрипло усмехнулась. — Что ж, поздравляю. Ты выиграл. Ты доказал, что я такая же, как все остальные девчонки в этой академии. Готова унижаться ради шанса быть рядом с самим Дьяволом.

В его глазах плескалось что-то, чего я наотрез отказалась касаться.

— Еся...

— Не смей, — прошипела я, сжимая кулаки. В его взгляде что-то дрогнуло. Я была бы дурой, если бы приняла это за стыд. — Никогда больше не произноси моё имя. Неужели тебе мало? — Я злилась на свой срывающийся голос, но в нём всё равно проскользнула мольба. — Неужели сломать мой дух, разбить моё сердце — этого недостаточно? Или ты не остановишься, пока от меня не останется выжженная земля?

— Если бы ты просто замолчала на минуту и выслушала... — Его взгляд вдруг остекленел. Будто на моих глазах он аккуратно запаковал все свои чувства в коробочки и спрятал их глубоко внутри, пока глаза снова не стали тускло-серыми. Он заговорил пустым тоном, словно придя к какому-то выводу: — Ты ведь никогда бы меня не простила, верно? Ты бы никогда мне не поверила.

— Прощение? — выплюнула я. — Доверие? Лицо исказилось в гримасе отвращения, костяшки пальцев, сжимающих сумку, побелели. — Видимо, я нашла способ доказать, что я всё же не «как все». Потому что с тобой покончено, Волков. Никогда больше не заговаривай ни со мной, ни с кем-либо из моей семьи. Слышишь? Никогда.

Я ждала колкости, какой-нибудь извращённой ответной реакции, к которой он всегда был готов. Но он просто молчал. Я ждала и ждала, но комнату наполняла лишь мёртвая тишина. Я никогда не видела, чтобы он позволял кому-то оставить за собой последнее слово, но сейчас он просто смотрел и молчал.

Наверное, именно так выглядит Даниил Волков, когда осознаёт, что наконец-то зашёл слишком далеко.

Я закинула сумку на плечо и встретилась с ним взглядом, стиснув зубы. Он фактически загнал меня в угол, но я не боялась. В том, чтобы стать пустой оболочкой, есть свой плюс: тебя больше нечем ранить.

Наконец он отвёл взгляд, его челюсть напряглась. Он шагнул в сторону, освобождая проход. Когда я проходила мимо, меня обдал его запах — чистый, с нотками мыла. Моё тело предательски задрожало. Я ошибалась. Один только этот аромат причинил мне такую острую боль, что я едва не вскрикнула. Сердце колотилось, словно загнанный зверь. Я уходила от всего, чего так долго добивалась. Прочь из этого токсичного места, прочь от его уродства и вечного страха. Прочь от Даниила Волкова. Навсегда.

Я не оглядывалась.

***

Возвращение в родные пенаты не обошлось без шероховатостей.

Ясмина заявила, что ей «абсолютно норм» переезжать обратно в свою старую комнату, после чего четыре часа подряд с грохотом захлопывала ящики и со злостью перетаскивала вещи за стенку. Я пыталась извиниться, но она лишь бросила на меня колючий взгляд и буркнула: «Всё путём». Очевидно, что нет. Но, по крайней мере, она пыталась сделать вид.

Мама превратилась в комок нервов: заламывала руки и тревожно хмурилась каждый раз, когда я входила в комнату. Было ясно, что она хочет поговорить, и ещё яснее — что она понимает: дело не только в плакатах. Спасибо ей за то, что она не пыталась вытянуть из меня правду силой. Возможно, мы обе чувствовали, насколько это бесполезно. Я не была готова признать, что произошло между мной и Даниилом, и не уверена, что когда-нибудь буду. Я просто хотела упаковать это в коробку, засунуть в самый тёмный угол шкафа и никогда больше не открывать.

Отец рядом со мной постоянно чувствовал себя не в своей тарелке. Он общался со мной так, будто я — тикающая бомба, требующая деликатного обращения. То предлагал перекусить, то просил сбегать по делам, то торжественно вручал пульт от телевизора. Иногда в его глазах проскальзывал настоящий страх. У него уже была одна дочь, которая сломалась. Вторую он просто не переживёт.

Даша, как всегда, была моим спасением. Она не делала ничего из вышеперечисленного. Она просто давала мне время, пространство и шоколад, не сверля меня вопросительным взглядом.

Артём сначала держался на расстоянии, пока однажды поздно вечером не застал меня одну на заднем крыльце. Я была готова к заслуженному «я же говорил», но он промолчал. Он просто сел рядом. Тяжесть его ладони на моей спине согревала, и я была благодарна, что он сделал вид, будто не заметил, как у меня перехватило дыхание, когда я пыталась сдержать рыдания. Мы просидели так больше часа, просто глядя в темноту двора. Никаких слов. Никаких решений. Но это была первая ночь, когда я уснула, не проронив ни слезинки.

А потом был Руслан.

Руслан, судя по всему, был в полном порядке. Он всё ещё пребывал в эйфории после спектакля, и если он и злился на меня или на кого-то ещё, то никак этого не показывал. Я наблюдала за ним несколько дней, ожидая признаков обиды или отчуждения, но их не было. Тем не менее, я изводила себя чувством вины, тщательно подбирая слова для извинения.

Наконец я решилась.

— Привет, — я заглянула к нему в комнату. Вещи Ясмины уже вернулись на её половину, но по комнате всё равно нельзя было сказать, что её делят мальчик и девочка. Повсюду были розовые тона и блестки. Руслан что-то смотрел в ноутбуке и лишь мельком глянул в мою сторону. — Можем поговорить?

Он вздохнул с видом великого мученика и нажал на паузу.

— Валяй.

Я осторожно присела на край его кровати. Заглянув в экран, я увидела стоп-кадр: танцор в прыжке на тёмной сцене.

Я отвела глаза и сцепила пальцы.

— Насчёт того, что случилось в академии...

— А что с ним не так? — Его взгляд был проницательным и совершенно спокойным. Он не собирался облегчать мне задачу.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я призналась: — Я думаю, «Демоны» выбрали тебя своей целью из-за меня. И если это так, мне очень жаль. Я знаю, как больно видеть свои фото в таком контексте, и меньше всего на свете я хотела бы, чтобы ты из-за этого комплексовал или...

— Еся, тормози.

— Что? — Я вздохнула. — Я просто хочу объясниться, потому что чувствую себя последней дрянью...

— Слушай, вообще-то мир не крутится вокруг тебя. — Он закрыл ноутбук и отставил его в сторону, глядя на меня в упор. — Мне плевать на эти граффити, ясно? Если честно, это было даже круто.

Я несколько раз моргнула, прежде чем в изумлении раскрыть рот.

— Прости, что?

Он пожал плечами.

— Я выглядел в том костюме потрясающе. Отыграл спектакль на все сто. Мне нечего стыдиться. Я всех порвал.

— Я знаю, но...

— Никаких «но». — Он закатил глаза. — Те парни — придурки? Да. А ещё они просто завистливые хейтеры, которые бесятся от того, что нам, младшеклассникам, плевать на всю их «дьявольскую» клоунаду. У меня есть друзья, Еся. Настоящие друзья, которые любят меня таким, какой я есть. Он достал телефон и открыл соцсети. Перешёл по хэштегу #королевафриков — и я увидела сотни, если не тысячи постов. И все они были позитивными: просьбы выложить ещё фото, восторженные гифки, ребята, которые делились своими странностями. Я смотрела на это с трепетом, понимая, что у него уже есть поддержка — своя собственная «стая». — Это стало вирусным, — объяснил он. — Мир принадлежит фрикам, сестрёнка, и я горжусь тем, что я один из них.

Я смотрела на фото, чувствуя, как к щекам приливает жар. Только Руслан мог превратить травлю в отличный пиар.

— Я тоже тобой горжусь, очень. Просто не хотела, чтобы тебе было больно, как...

— Как Снежане на той вечеринке? — Мой взгляд метнулся к нему. Откуда двойняшки знают про ту вечеринку? — Да брось, — фыркнул он. — С такой ищейкой, как Ясмина, ты серьёзно думала, что мы будем сидеть сложа руки и не попытаемся узнать, что стряслось с нашей сестрой? Мы младше, но мы не тупые, и любим Снежану не меньше твоего.

— Я знаю. — Я нахмурилась. — Я не это имела в виду...

Но Руслан продолжал: — То, что случилось со Снежаной — это ужасно, и я ненавижу тех, кто заставил её через это пройти. Но я — не она.

— Ты сильный, — согласилась я. Куда сильнее меня. — Но такие люди, как «Демоны» ... они видят эту силу и хотят её сломать.

Он снова закатил глаза, всем своим видом показывая, как мало его это волнует.

— Я не боюсь «Демонов» — или того, что от них там осталось. Каждый день, выходя за дверь, я делаю выбор: плевать на таких придурков. — Он приподнял бровь. — Серьёзно, Еся, ты хоть представляешь, сколько нужно дерзости и уверенности, чтобы выгуливать мои наряды?

Я не сдержалась и рассмеялась, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу отпускает.

— Ты и правда самая дерзкая личность из всех, кого я знаю.

— И не забывай об этом. — Он улыбнулся в ответ, и на душе стало теплее. — А теперь можно я тебе кое-что скажу? Как одна крутая личность другой.

Я кивнула.

— Конечно.

— Ты слишком паришься о том, что думают другие. — Он откинулся на кровать, снова уставившись в телефон. — Ты думаешь, что они цепляют тебя, потому что ты сильная, но ты ошибается. — Он произнёс это как неоспоримый факт. — Они цепляют тебя, потому что знают: тебе не всё равно. Это делает тебя лёгкой мишенью.

Я устало посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что мне должно стать наплевать, когда моим близким делают больно?

Он покачал головой.

— Нет, я говорю о том, что это не твой багаж. Тебе не обязательно выжигать землю ради нас. Ты копишь обиды так, будто это твоя работа.

— И что? — фыркнула я. — Мне пойти и подружиться с теми, кто тебя травил?

Руслан посмотрел на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Мне скоро тринадцать, на минуточку, но даже я понимаю: есть разница между «дружить с козлами» и «не дружить вообще ни с кем и никогда».

— Но у меня есть... — начала я, но осеклась под его строгим взглядом. — Когда я теряю бдительность, людям становится больно.Мне становится больно.

— Когда ты закрываешься, ты боишься показать себя настоящую. И, по-моему, это пугает тебя так же сильно, как и вид окружающих без их масок, — Руслан вздохнул, его огромные глаза, казалось, видели меня насквозь. — Люди совершают ошибки, Еся. Они несовершенны. Иногда их нужно просто простить за те глупости, что они натворили. Но то, как ты годами лелеешь свои обиды... Ты же даже слушать извинения не хочешь. С тобой очень тяжело, понимаешь?

Я смотрела на своего двенадцатилетнего брата и гадала: в какой момент он успел стать таким взрослым и рассудительным? Он был прав — я органически не переваривала извинения. Для меня они всегда звучали как жалкие попытки оправдаться. Я искренне считала, что люди не заслуживают второго шанса. Должна ли мать получать вторую возможность ударить ребёнка? Должен ли парень получать ещё одну попытку растоптать сердце девушки? И хотят ли они этого сами?

Я выдавила слабую улыбку.

— Я очень рада, что у тебя всё хорошо, мелкий. — Я притянула его к себе и крепко обняла. Руслан лишь закатил глаза, но объятия милостиво вытерпел. — Я горжусь тем, что ты мой брат.

— Я знаю, — ухмыльнулся он, светясь самодовольством. — Именно поэтому я такой сильный. Ты у нас крутая, Еся, настоящая «железная леди». Но можно оставаться крутой и при этом просто жить, а не строить вокруг себя крепость. Не дай этому одиночеству сожрать тебя.

— Не дам, — пообещала я, но про себя добавила: кажется, для этого совета я опоздала на целую вечность.

***

— Еся, ну помоги, я тебя умоляю! — заскулил Денис Ригин так жалобно, что на нас начали оборачиваться прохожие.

Я поджала губы, окинув его скептическим взглядом.

— Не уверена, что я лучший советчик в твоих амурных делах.

— Ты — девушка! — Он замахал руками в мою сторону с самым растерянным видом. — Полина — тоже девушка. У тебя есть «золотой ключик», доступ к секретным файлам женской логики. Помоги брату!

Я лениво перебирала вешалки в магазине, выискивая нужный размер. Мы с Денисом выбрались в торговый центр: мне нужно было купить игровую футболку «Зенита» в подарок Артёму на Новый год. Денис же пребывал в полной прострации, не зная, что подарить Полине. Он почему-то решил, что наличие у меня того же набора хромосом делает меня экспертом по её вкусам.

— Я едва знаю Полину. С чего ты взял, что я в курсе её тайных желаний?

Он страдальчески застонал.

— Но общие-то тренды ты должна знать! Ну сама посуди: ювелирка — это сейчас слишком жирно, мы ещё не на той стадии отношений. Одежда — велик риск не угадать с размером и получить по лицу. Всякие безделушки — как-то мелко.

— Ладно, что она вообще любит? — Я наконец нашла нужный размер и сняла футболку с вешалки. — Еду? Эмоции? Что-то мимимишное или практичное?

Он задумчиво потёр подбородок. За неделю зимних каникул Денис решил отпустить бороду, но пока она выглядела как печальный пушок на щеках.

— Она любит мягкие игрушки.

Я недоверчиво вскинула бровь.

— Серьёзно? Игрушки?

— Да. Такие супер-мягкие, тискательные. У неё целая коллекция. — Он нахмурился. — Честно говоря, количество пингвинов в её комнате начинает меня пугать.

— Ну вот и решение. — Я направилась к кассе. — На первом этаже есть магазинчик, который раньше обожали наши двойняшки. Уверена, там найдётся какой-нибудь элитный пингвин.

Мы встали в длинную предпраздничную очередь. Я по привычке достала телефон проверить сообщения. Снежана должна была приехать сегодня — впервые с тех пор, как уехала на реабилитацию. Это был всего лишь визит на праздники, но для нас это огромный шаг. Пожалуй, это было единственное, чего я ждала с нетерпением за долгое время.

— Привет, ребята.

Я обернулась и увидела Марка Зверева. Он стоял прямо за нами, нагруженный охапкой брендовых толстовок.

Денис расплылся в улыбке, и они обменялись рукопожатием. Как по мне, они вели себя слишком уж дружелюбно для их истории отношений.

— О, здорово! Как сам?

— Да вот, закупаюсь к праздникам.

— Аналогично, — со вздохом отозвался Денис.

Марк перевёл взгляд на меня.

— Привет, Еся. Как жизнь?

— Нормально. — Насколько я знала, Марк не имел отношения к тому погрому в академии, и в отличие от остальных «Демонов», его даже не наказали. Тем не менее, при виде любого из этой компании у меня внутри всё равно всё вставало дыбом. Но, вспомнив совет Руслана о прощении, я решила сменить гнев на милость. — А ты как?

— Да так, потихоньку. Последние пару недель выдались... странными. — Он неловко почесал затылок. — Ну, сама понимаешь, после того как всё посыпалось.

Они с Денисом обменялись долгим, многозначительным взглядом. Тем самым, который обычно означает: «Тут происходит что-то важное, но при девчонках мы это обсуждать не будем».

Я подозрительно прищурилась.

— Я чего-то не знаю?

Денис поморщился.

— Да я просто не думал, что ты хочешь услышать новости из «Олимпа». Тем более о... некоторых личностях.

— И ты был прав, — отрезала я и отвернулась к кассе. Но через секунду любопытство пересилило, и я резко развернулась обратно. — Ладно, забудьте. Выкладывайте. Что там?

— В общем, — нерешительно начал Марк, — речь о Данииле.

— И что этот Волков выкинул на этот раз? — я фыркнула, стараясь игнорировать то, как болезненно сжалось сердце при одном упоминании его имени. — Снял меня на скрытую камеру? Выложил какое-нибудь позорное видео? Господи, неужели оно существует? Я же удалила все соцсети, я даже не узнаю!

— Никакого видео нет, — поспешил успокоить меня Марк. — Просто... всё началось в тот день. Перед тем как мы пошли отмывать стену. Он буквально нарывался на драку с Глебом, и.… — он посмотрел на нас очень серьёзно, — слово «драка» тут не совсем подходит. Глеб вообще не хотел лезть, но не мог дать заднюю перед всеми. Короче, Даня его просто уничтожил. Нам втроём пришлось его оттаскивать. Зрелище было жуткое.

Я поморщилась, догадываясь: — Из-за того, что Глеб узнал о нас?

Марк покачал головой.

— Нет. Дело не в этом. Глебу, скорее всего, было вообще плевать на тебя — он просто хотел подвинуть Даниила с пьедестала. Но для Волкова... Это было из-за того, что Глеб сделал с тобой. И с твоим братом.

В животе предательски ёкнуло.

— Сомневаюсь.

— Нет, я серьёзно, — Марк смотрел на меня очень искренне. — После того как он выплеснул всю ярость на Глеба, он как будто... потерялся. Его сейчас вообще не узнать. — Видя мой скепсис, он добавил: — Ну, во-первых, он окончательно ушёл из бассейна.

Я не смогла скрыть изумления. Посмотрела на Дениса — тот лишь молча кивнул, подтверждая слова Марка.

— И это ещё не всё, — продолжил Марк. — Он вдрызг разругался с родителями и вообще перестал с ними общаться. А ещё он пропустил сроки подачи документов в МГИМО и Высшую школу экономики. Ты же знаешь правила нашего «Олимпа». До конца ноября все, кто претендует на целевые места и квоты от попечительского совета, должны были подать пакет документов в МГИМО и Вышку. Это их «ранний список» для золотого резерва. Даниил… он просто пропустил все сроки. Игнорировал звонки из деканата, не пришёл на собеседование с ректором.

Я прижала ладонь к губам, стараясь осознать масштаб катастрофы. В элитных кругах, к которым принадлежал Волков, поступление в такие вузы планировалось годами. Ноябрь — критическая точка. Именно сейчас закрывалась регистрация на внутренние олимпиады типа «Высшей пробы» и специальные профильные испытания, которые давали право на поступление «без вступительных». Для любого ученика «Олимпа» это был единственный верный путь в МГИМО, и Даниил, их главная звезда, просто сжёг этот мост.

Сердце пропустило удар.

— Что? Но это же вузы его мечты!

— Даниил довольно чётко дал понять, что это были вузы мечты его отца. Честно говоря, я вообще не уверен, собирается ли он куда-то поступать. Понятия не имею, что у него в голове. — Марк нахмурился. — Сейчас он живёт у сестры. Я не удивлюсь, если после каникул он вообще не вернётся в «Олимп».

— Это правда? — спросила я Дениса. Не то чтобы я не верила Марку... просто в моей голове не укладывалась вселенная, где Даниил Волков бросает спорт, забивает на престижный вуз и подумывает об уходе из академии. — А как же статус лучшего студента? Я же фактически сама отдала ему это звание, когда ушла!

Марк пожал плечами.

— Видимо, когда ты ушла, вместе с тобой ушла и его мотивация. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты была единственным человеком, который бросал ему вызов, Еся. Все остальные просто заглядывали ему в рот. Учителя были у него в кармане. А девчонки? — Он хмыкнул. — Вешались пачками. Учёба давалась ему слишком легко. Отец не вдохновлял его, а только требовал. Но ты... Ты заставляла его напрягаться. Ты заставляла его держать удар. — Он усмехнулся. — И подозреваю, ты была первой девушкой, ради которой ему пришлось по-настоящему потрудиться.

Мои щёки вспыхнули. Было ясно, что именно он имел в виду под этим «потрудиться». И он был прав. Я заставила.

— Следующий!

Я глянула на кассира и поняла, что моя очередь подошла. Оплата прошла быстро, Марк расплатился на соседней кассе. Мы вместе вышли из магазина.

— Хороших праздников, — улыбнулся Марк. — И передавай привет Снежане от меня, ладно?

— Передам. — Я выдавила ответную улыбку. Голова шла кругом от новостей, но кое-что ещё всплыло в памяти. — Кстати, я передала ей твои слова. Ну, те извинения и всё прочее.

— Да? — Марк вскинул брови, в его взгляде промелькнула робкая надежда. — И.… как она?

— Я думаю... — я посмотрела на свои ботинки и сглотнула ком в горле. — Я думаю, что Снежана умеет прощать гораздо лучше, чем я.

Он шумно выдохнул, явно испытав облегчение.

— Рад это слышать. Как думаешь, если я ей как-нибудь позвоню... это не будет наглостью?

— Думаю, ей будет приятно. — Лицо Марка так и просияло. — С наступающим, Марк.

Он ушёл, а я осталась стоять, начиная понимать то, что пытался вдолбить мне Руслан. Прощение — это не признак слабости и не приглашение сделать тебе больно снова. Это способ затянуть те глубокие, невидимые раны, которые иначе будут гноиться годами.

Возможно, пришло время и мне проявить немного этой силы.