Глава 27

Даниил

Бумага сгорает удивительно быстро.

Когда я бросаю спичку в металлическую бочку, вспышка озаряет всё вокруг, и на несколько мгновений пламя жадно взмывает вверх. Затем оно успокаивается, переходя в ровное, почти умиротворяющее свечение. Края плакатов и программок скручиваются, превращаясь в чёрный пепел. Я заворожённо наблюдаю, как огненный ореол пожирает остатки бумаги, пока в бочке снова не воцаряется мгла.

Всё это кажется... разочаровывающим.

Огонь должен был быть выше, ярче — чем-то достойным той катастрофы, которую он призван скрыть. Вместо этого я снова стою в темноте, окружённый лишь шорохом веток, бьющихся друг о друга на ледяном ветру. Надо было притащить побольше барахла для костра. Уже поздно, академический городок словно вымер. Даже Семёныч, наш вечно сонный охранник, наверняка прикорнул где-нибудь в своей каморке. Самое время уничтожить улики.

Ну и, честно говоря, мне просто осточертела та тяжёлая, давящая тишина, что воцарилась в нашем блоке после того, как я начистил рыло Глебу и объявил, что «Демоны» распущены.

Арсений и Тимур со мной не разговаривают. Глеб проторчал четыре часа в медпункте, после чего его отправили домой, хотя у него даже переломов не было — так, пара синяков. Я сам пострадал едва ли не сильнее: плечо пульсировало дикой болью при каждом движении. Я специально повёл рукой, наслаждаясь этой резкой судорогой — физическая боль помогала не сойти с ума от мыслей.

Я долго стоял, глядя на тлеющие угли, и пытался понять: в какой именно момент всё пошло прахом?

— И что мы тут делаем в такой час?

Я вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Я так ушёл в себя, пялясь в чёрную бездну бочки, что совершенно не слышал шагов. Прищурившись от яркого света фонарика, я выставил руку вперёд, закрываясь от луча.

— Семёныч?

Зря я надеялся на его сон.

Он опустил фонарь так, чтобы я мог видеть его лицо — суровое, исчерченное морщинами.

— Ты нарушаешь комендантский час, молодой человек. — Он направил луч в бочку. — И я видел костёр.

— Я просто избавлялся от мусора, — буркнул я, пряча руки в карманы и хмурясь. — Ничего серьёзного, так, огонёк...

— Тем не менее, — отрезал он. — По-моему, ты и твоя компания сегодня и так достаточно «наследили» на территории академии. Тебе не кажется?

Я молча смотрел на его недовольное лицо. Наверное, оно и к лучшему, что с «Демонами» покончено: за один день мы растеряли всё своё влияние и привилегии. Даже то, что я заставил Арсения и Тимура всё убрать, а Марк стоял на стрёме, не помогло. В мире, где каждый шаг фиксируется на телефон, невозможно ничего скрыть. Кто-то успел сделать фото, и теперь они гуляют по всем соцсетям.

— Да. Кажется.

— А теперь марш в кровать, Даниил. — Он бесцеремонно схватил меня за локоть и потащил в сторону Южного корпуса. — Говорят, завтра у тебя будет тяжёлый денёк. В его голосе не было злорадства, но я отчётливо слышал облегчение.

Раньше я об этом не задумывался — какой обузой «Демоны» были для персонала. Розыгрыши, посвящения, ночные вылазки, алкоголь, девчонки, вандализм... Для нас это было просто игрой, детской забавой — бесить взрослых.

Когда мы дошли до дверей общежития, я остановился и посмотрел на него.

— Семёныч... Простите, если мы доставили вам много хлопот.

Охранник посмотрел на меня сквозь толстые стёкла очков, его усы дёрнулись.

— Не надо передо мной расстилаться, парень. Администрации плевать на моё мнение. Если бы их это волновало, вас бы всех отчислили ещё пару лет назад.

— Нет, я не... — я хотел возразить, но слова застряли в горле. Я просто тяжело выдохнул. — Ладно. Неважно. Доброй ночи.

Я уже поднялся на несколько ступенек, когда он окликнул меня: — Хочешь совет, Волков? Я обернулся, вопросительно вскинув бровь. — Если ты думаешь, что твои поступки ничего не значат, то однажды ты проснёшься и поймёшь, что твои поступки — это единственное, что имеет значение. — Он развернулся и пошёл прочь своей тяжёлой, переваливающейся походкой. — Сделай так, чтобы они чего-то стоили, малец.

***

На следующее утро, ровно в восемь, я сидел в кабинете директора в компании своего отца.

Даже он не мог замять это дело.

Я разглядывал свои руки, пока директор зачитывал список обвинений, накопившихся за последние сутки. Список был впечатляющим. Если отбросить контекст, прежний Даниил Волков даже испытал бы гордость за такой размах. Но лимит терпения был исчерпан. Вандализм, травля, нарушение устава — мы нарушили условия сделки, заключённой в прошлом году. А атака на Руслана Адамова была не просто гнусностью. Это было запредельно тупо.

Семья Адамовых была под запретом. Это было наше главное правило. И мы все его нарушили.

И, судя по всему, я был главным виноватым.

Я терпеливо ждал, когда всплывёт тема с Есенией — обвинение в неподобающем поведении уже маячило на горизонте. Это стало бы вишенкой на этом торте из дерьма. Я всю ночь репетировал, что скажу. У меня было два пути: либо заявить, что это недоразумение, и заставить её давать показания, либо... просто сидеть и кивать.

Я решил, что буду принимать удары на себя.

Я уже приготовился посыпать голову пеплом — видимо, жертвенность Еси оказалась заразной — но это не понадобилось. Эту тему даже не подняли.

— Насколько я понимаю, Даниил, — произнёс директор, — ты лично организовал очистку стены.

Что ж, хоть в чём-то пацаны меня не подставили. — Да, Алексей Владимирович.

— Объяснишь, зачем сначала портить имущество, а потом тут же его отмывать?

Я бы пожал плечами, если бы плечо не болело так адски.

— Нет.

— Нет? — Отец заёрзал в кресле, бросая на меня яростный взгляд. — Ты не можешь объяснить свои собственные идиотские действия?

Я посмотрел на него. Мне хотелось бы почувствовать хотя бы крупицу той ярости, что кипела в нём, но всё, на что меня хватало — это апатичный кивок.

— Послушайте, просто назначьте наказание. Я готов нести ответственность. — Я посмотрел директору в глаза и спросил прямо: — Вы меня отчисляете?

Алексей Владимирович вздохнул, сцепив пальцы в замок.

— У тебя есть хоть одна веская причина, почему я не должен этого делать?

И снова я ответил: — Нет.

— Даниил! — Отец буквально закипал. Он несколько секунд испепелял меня взглядом, после чего повернулся к директору. — Алексей Владимирович, он лучший в своём классе. Вы же знаете его оценки, его достижения.

— Знаю, — директор поднял бровь. — Очень хорошо знаю.

— Несколько дисциплинарных проступков не могут перечеркнуть годы академических и спортивных успехов! Даниил — лицо этого заведения, продолжатель династии. Неужели вы скажете мне в глаза, что «Олимп» не потеряет больше, чем приобретёт, избавившись от него?

Директор перевёл взгляд на меня.

— Учёба и спорт важны. Но то, что ты сам всё убрал и не участвовал в травле в соцсетях — это единственные причины, по которым я вообще рассматриваю вариант оставить тебя здесь. Ты понимаешь?

Я кивнул.

— Да.

Он тяжело вздохнул.

— Ты остаёшься, но с условиями. Во-первых, — он бросил усталый взгляд на моего отца, — ты снимаешься с должности капитана команды по плаванию. Это будет занесено в личное дело, и тебе придётся указывать это в документах для поступления в университет как дисциплинарное взыскание.

— Погодите-ка... — начал отец, но директор его перебил.

— Сергей Константинович, это не обсуждается. Я один раз закрыл глаза, второй раз не стану.

— Всё нормально, — сказал я. Мне было плевать на плавание, на вуз и на всё остальное. Какая разница? Я нашёл что-то по-настоящему важное, и потерял это, даже не успев толком назвать своим. Я заслужил это наказание. — Я согласен на любые условия.

— Есть ещё кое-что, — добавил директор.

— Да?

— «Демоны» должны быть расформированы и...

— Уже сделано, — ответил я.

Отец резко повернулся ко мне, его глаза округлились от шока. Если бы я верил, что он поймёт, я бы объяснил. Рассказал бы, что выходка парней перешла все границы. Что из-за этого подставили даже Марка, который вообще был не в курсе. С такими друзьями и врагов не надо.

Но он бы не понял. Для него это слабость. Потеря власти, влияния и прочая чепуха.

Через пару минут меня отпустили. Выходя из кабинета, я столкнулся с Тимуром. Он учится классом младше, и для него роспуск клуба — настоящий удар, ведь он должен был стать следующим лидером. Он посмотрел на меня с надеждой, но я лишь сжал челюсти и прошёл мимо. Отец догнал меня уже на крыльце.

— Стой и смотри на меня, когда я говорю! — выкрикнул он, поняв, что я не собираюсь его слушать.

Я медленно развернулся, одарив его скучающим взглядом.

— У меня сегодня много дел. Так что, если ты собираешься прочитать лекцию о том, как глубоко я облажался, давай пропустим вступление и перейдём сразу к той части, где ты садишься в машину и уезжаешь.

— Я не знаю, что с тобой творится, Даниил, — он шагнул ко мне, гневно сдвинув брови. — Этот бунт продолжается уже несколько месяцев, и я больше не намерен это терпеть. Я же говорил тебе держаться подальше от этой девчонки! Просто находиться рядом с ней — уже навлекать на себя беду.

— Ну конечно, во всём виновата она, — я усмехнулся, проверяя, нет ли лишних ушей в коридоре. — Не «Демоны», нет. Они-то у нас просто образцы благочестия. — Я невесело рассмеялся. — Когда ты уже наконец откроешь глаза?

— О, мои глаза открыты. — Он подошёл вплотную. — Я знаю, что ты ездил к сестре на праздники. Могу только представить, каким мусором Алина забила тебе голову. Это она внушила тебе, что можно вот так всё бросить? У меня есть огромное желание забрать тебя отсюда и отправить в кадетский корпус до конца года.

— Делай что хочешь, папа. Мне плевать. — Я снова пожал плечами, хоть это и было больно. — С «Демонами» покончено, с моим лидерством — тоже. А больше всего мне надоело пытаться тебе угодить. Можешь хоть завтра меня забирать.

Его челюсть отвисла. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвётся и ударит меня. Но он сдержался, лишь покачал головой.

— Я не узнаю тебя, сын. Что бы на тебя ни нашло, лучше разберись с этим, пока ты окончательно всё не разрушил.

Я развёл руками, горько усмехнувшись.

— Да всё уже разрушено.

— Всё можно исправить! — возразил он.

Самое паршивое, что с его точки зрения он был абсолютно прав. На его репутации это никак не скажется, и, если он захочет — не скажется и на моей. Придётся проявить фантазию: построить академии новый спортзал, библиотеку или научный корпус... Неважно. Он просто забросает проблему деньгами, пока всё снова не станет гладким и красивым.

От этой мысли мне хотелось орать. Хотелось найти ту самую бочку, бросить в неё всю свою жизнь и сжечь её к чёртовой матери.

— Я думаю... — я замолчал, раздумывая, стоит ли это говорить. Но что мне терять? — Я думаю, я начинаю понимать, что в мире есть вещи поважнее твоей «династии» и этой вечной крысиной гонки за престижем. Кровь не делает людей семьёй, папа. Если бы это было так, ты бы никогда не вычеркнул Алину из нашей жизни.

Его ноздри раздулись, он подался вперёд.

— Семья — это прежде всего преданность!

— Да, — перебил я его. — И я учусь тому, что преданность — это не только то, что человек может для тебя сделать. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но я не хочу быть тебе преданным. По крайней мере, не так, как ты этого требуешь.

Его взгляд буквально впился в мой.

— Я всегда лишь указывал тебе путь к успеху. Мне плевать, хочешь ты быть преданным или нет. Ты будешь им.

— Нет, не буду. — Я снова отступил на шаг. — Я знаю, ты убедил себя, что помогаешь мне. Но у нас разные ценности. Сейчас я не достоин вести за собой «Демонов» или команду. И я принимаю это, даже если ты — нет.

— Достоин? — Он презрительно фыркнул. — Это не то, чего ты «достоин», это то, что принадлежит тебе по праву рождения!

В этот момент я понял: достучаться до него невозможно. Это было написано на его лице. Он всё ещё верил, что контролирует меня, что может взывать к моей гордости и фамилии. Он не услышал ни единого слова.

— Отец. — Я положил руку ему на плечо и посмотрел прямо в глаза. — Я люблю тебя, но сейчас я тебя не уважаю. Может, тебе не всё равно, а может, и плевать. В любом случае, я не хочу быть тобой. Я хочу быть человеком, который может каждое утро смотреть на себя в зеркало без отвращения. И ты — не тот проводник, который может меня к этому привести.

С этими словами я развернулся и ушёл. Потому что совершенно неважно, что он думает. Важно лишь мнение одного человека, а она меня уже ненавидит. Единственный путь — смириться с этим, хотя я и не уверен, что справлюсь.