19. Алексей

– У тебя очень уютно, Лёша, – сделала Оля комплимент моей квартире. – Не то что у меня, – с ноткой зависти добавила она. – Ничего, и ты обживёшься, не переживай, – успокоил я её, поставив перед ней тарелку с блинчиками. Оля сидела у меня на кухне. Вся такая сексуальная, мягкая, разморенная после бурной ночи. Её волосы были немного растрёпаны, а глаза всё ещё блестели от остатков сна. Она улыбнулась, когда я поставил перед ней чашку кофе с пенкой, и этот взгляд заставил моё сердце биться чаще. Вот бы каждый день так… – А хочешь, ко мне переезжай? – внезапно предложил я. – К тебе? – удивлённо вскинула брови, как будто здесь был ещё кто-то. – Ну да. Чтоб туда-сюда не бегать. Чего резину-то тянуть? – Как-то неожиданно… Ты только не обижайся, но мне подумать надо. "Нет" не сказала, значит, шансы есть, и я на правильном пути. – Думай. Да ты кушай, моя маленькая! – пододвинул ещё ближе к ней тарелку. Ух, а я бы её саму сейчас съел. Ещё раз и ещё. – Ты сегодня слишком идеален, – сказала она, откусывая блинчик. – Ты всегда такой или это рекламная акция? Ну, там помнишь ты говорил, что самцы завлекают самочек? – Так я тебе и рассказал, – кокетничал я. – Самое вкусное и интересное после свадьбы. Ты разве не знала? – Буду иметь в виду, – рассмеялась она. В уголке её пухлого ротика притаилась капелька варенья. Не удержавшись, чмокнул её, слизав вкуснятину языком. Сам себе не верил, что Оля вот так вот… В моей квартире, со мной. Конечно, я хотел, чтобы ей у меня понравилось, вот и скакал вокруг неё козликом. Разве может быть по-другому? Всё, как обещал: накормил, фильму показал, потом массаж заебенил. Сначала мои прикосновения были осторожными. Я разминал Олю кончиками пальцев, чувствуя, что она напряжена. Постепенно мне удалось её расслабить, и тогда я принялся мять её восхитительное тело смелее. Её кожа была невероятно гладкой, как лепестки цветов. Я и сам кайфанул от этого действия, не только Оля. – Ох, господи, как же хорошо… М-м-м… – мурлыкала Оля от удовольствия. – Ты где-то учился этому? – Да так… Я же спортсмен. Нахватался вершков, можно сказать, – честно ответил я, слегка усиливая нажим у основания шеи. Оля снова застонала, и этот звук этот разлился по комнате густым мёдом. Не так вкусно, как звуки её оргазма, но тоже приятные. Постепенно движения становились медленнее, осознаннее. Мои ладони скользили вдоль позвоночника, останавливаясь у поясницы, где её тело изгибалось едва заметной дугой. – Перевернись, куколка, – сказал я, не узнавая собственного голоса. У меня уже член стоял, как столб фонарный. Что она со мной делает? Оля послушалась, и массажист из меня весь выветрился, уступая место ёбарю-террористу. Я уже не массировал её, а нагло и бессовестно щупал. Ласкал большую, упругую грудь теребя заострившиеся сосочки, потом спустился ниже и нырнул между её ножек. Куколка не проронила ни слова, но её дыхание участилось, а губы слегка приоткрылись. Когда мои руки наконец коснулись её бёдер, она томно вздохнула и чуть развела их в стороны, давая понять, где ей хочется, чтобы я её потрогал. Не припомню отзывчивей любовницы, хоть убейте. Мы совпадали с Олей, как винтик и гаечка. И не только писями, душевная она девушка, правильная. С обедом морочиться не стал, заказал доставку. Пока ждали, я решил похвастаться перед Олей одним раритетом, чтоб не думала, что я валенок какой-то. – Смотри, что у меня есть, – загадочно произнёс я, подводя девушку к шкафу. – У меня тоже, между прочим, произведение искусства имеется. Достал из шкафа старинную икону, бережно завёрнутую в тряпочку. Она была написана на деревянной дощечке, я даже не знал, какого века это творение. Дед говорил, что семнадцатого века икона, а батя мой пиздел, что чуть ли не ученик самого Иисуса намалевал сей шедевр. Не знаю почему, но деду я верил больше. Он хоть и был ярым атеистом и смеялся над бабушкой, красившей на пасху яйца, икону берёг, как зеницу ока. – Как красиво! – ахнула Оля, осторожно взяв из моих рук икону. Её лицо озарилось светом, пока она рассматривала вещицу. Я знал, что Оля оценит моё сокровище. Она любовалась иконой, а я ею… – Семейная реликвия? – догадалась она. – Отреставрировать бы её немного. Годы её не пощадили. Жалко будет, если она сыпаться начнёт. – Согласен. Руки не доходят. – Я могу поискать хорошего мастера, – предложила Оля, возвращая мне икону. – Буду благодарен. У меня друг её выпрашивает, который в музее работает. Помнишь, я рассказывал про него? А мне отчего-то жалко её в музей отдавать. Вот прям жаба душит. – Тогда не отдавай, – поддержала меня Оля, пока я прятал икону обратно. – Подарки нужно делать от чистого сердца. К тому же она должна быть очень дорогой. – Да ну, скажешь тоже… – не поверил я. – Я знаю, о чём говорю. Я разбираюсь. – И на сколько потянет деревяшка? – Зависит от результатов экспертизы. Чем старше икона, тем дороже. Может и несколько миллионов стоить. – Да ну нах… Нафиг! Серьёзно? Ты не шутишь? – Нет, – рассмеялась Оля, увидев, как у меня в глазах доллары запрыгали. Вот же Сёма – гандон музейный! Теперь ясно, чё он эту икону у меня каждый раз выклянчивает слёзно. Теперь я совершенно по-другому смотрел на эту древнюю убогую деревяшку, да и на товарища тоже. Хорошо, что я о нём вспомнил. Надо бы позвонить ему, что ли, да попиздеть насчёт выставки Оли. Что-то мои представления о работе музея никак не совпадали с показаниями Валентина, чтоб он обосрался, гадёныш. Ладно, это успеется. А пока у меня ждёт сладенькая конфетка, которую я ещё не всю облизал.