Глава 25. Вера

После того как мы с Егором наконец начали говорить друг с другом не намёками, а словами, жизнь не стала проще.

Она стала счастливее.

А это, как ни странно, иногда даже тревожнее.

Потому что когда тебе просто хорошо — ты ещё можешь сделать вид, что это удачно сложившиеся обстоятельства. Погода, отпуск, яблони, речка, мужчина рядом симпатичный.

А когда тебе хорошо с человеком, и это уже не день, не два, не красивый случай, а повторяющееся, устойчивое, домашнее чувство, — всё, назад уже не вывернешь.

Я всё чаще оставалась у них до темноты.

Не ночевала — к этому мы оба пока не торопились. Между нами и так было достаточно тепла, чтобы не путать близость с поспешностью.

Но вечера становились нашими.

То мы ужинали вместе.

То я помогала Лизе вырезать бумажных зверей для садика.

То Егор чинил табурет, а я сидела рядом, перебирала фасоль и рассказывала какую-нибудь больничную историю, которую приличным людям лучше не рассказывать за едой, но почему-то именно за едой они всегда звучат особенно смешно.

Лиза принимала всё это с той деловитой детской мудростью, которая иногда сильнее любых взрослых разговоров.

— Пап, — сказала она как-то вечером, пока мы с Егором спорили, сколько соли надо в кабачковые оладьи, — вы уже как будто давно женаты.

Мы оба замолчали.

Я чуть не уронила ложку.

Егор кашлянул.

— Это почему же? — спросил он максимально ровным голосом.

— Потому что ты ворчишь, а тётя Вера всё равно делает по-своему, — пояснила Лиза. — И потому что вы переглядываетесь, когда я говорю глупости.

— Ты не говоришь глупости, — машинально сказала я.

— Вот! — Лиза ткнула в меня пальцем. — А это уже материнское.

После этого я всё-таки уронила ложку.

Егор отвернулся, но я видела, как у него дрогнули плечи. Смеётся, зараза.

Я же сидела красная, как помидор на августовском солнце, и не знала, то ли провалиться под стол, то ли обнять этого ребёнка за беспощадную правду.

В итоге выбрала третий вариант — прищурилась и сказала:

— Лиза, если ты и дальше будешь так метко выражаться, я начну брать с тебя плату за семейную терапию.

— Вареньем? — оживилась она.

— Для начала да.

Егор всё-таки не выдержал и рассмеялся в голос.

И вот в такие минуты мне становилось особенно ясно: мы уже давно не просто нравимся друг другу. Мы живём внутри одного общего смешного, тёплого пространства, где у каждого своя роль, но всем хорошо вместе.

А значит, и страшно тоже.

Потому что чем больше общего, тем страшнее его потерять.