Глава 9. Вера

На ужин к Савельевым я собиралась так, будто мне снова восемнадцать, а не тридцать два, и не будто иду к вдовцу с ребёнком есть котлеты, а как минимум на первое в жизни настоящее свидание.

Хотя, если честно, именно так это и ощущалось.

Не потому что он как-то особенно меня позвал. Наоборот — всё было почти по-домашнему. Без пафоса, без намёков, без липкой многозначительности.

И именно поэтому волновало сильнее.

Я трижды переоделась.

Сначала надела голубое платье — слишком нарядно.

Потом льняной сарафан — слишком просто.

Потом вернулась к тёмно-зелёному, которое хорошо сидело на груди и мягко ложилось по бёдрам, не делая вид, что у меня их нет. Потому что чего уж скрывать: бёдра у меня были, талия тоже, и если мужчина этого не ценит — ну и не надо, мимо.

Но почему-то очень хотелось, чтобы именно этот мужчина заметил.

— Ты, Вера, ведёшь себя как дурочка, — сказала я своему отражению.

Отражение смотрело встревоженно, но довольно.

Фунтик сидел на подоконнике и осуждал.

— Не смотри так, — сказала я ему. — Я просто иду в гости.

Кот всем видом показывал, что он-то женщин насквозь видит.

Когда я подошла к дому Егора, дверь открылась раньше, чем я успела постучать.

Он словно ждал прямо за ней.

И, увидев меня, замер на секунду.

Я бы, может, решила, что мне показалось, если бы не этот взгляд — медленный, тёплый, внимательный. Мужской.

Он прошёлся по мне без наглости, но так откровенно, что у меня сразу всё внутри собралось в дрожащий узел.

— Вы красивая, — сказал он.

Без «сегодня».

Без «очень».

Просто констатация факта.

И это почему-то подействовало сильнее любого комплимента с украшениями.

— А вы опасный человек, Егор, — сказала я, чтобы не растеряться окончательно.

— Это почему?

— Потому что умеете говорить как надо.

Он чуть усмехнулся.

— Я редко говорю как надо. Обычно как получается.

— Тогда у вас талант.

Лиза вылетела в коридор, спасая мою нервную систему.

— Вы пришли! — обрадовалась она, обняла меня за талию и сразу же сообщила: — Ёжика пока нет, но папа купил мороженое.

— Это серьёзная компенсация, — признала я.

У них дома было очень… по-настоящему.

Не идеальный порядок из журнала. Не мужской холостяцкий хаос. А нормальный живой дом, в котором есть детские рисунки на холодильнике, плед на диване, книжка на подлокотнике, мужская куртка на вешалке и ощущение, что здесь умеют ждать друг друга к ужину.

Я это почувствовала сразу.

И от этого на душе стало и тепло, и тревожно.

Потому что такие дома опасны для одиноких женщин.

Они слишком быстро начинают казаться чем-то, о чём давно не разрешала себе мечтать.

За ужином Лиза рассказывала про садик, про девочку Соню, которая «слишком много командует, хотя не заведующая», про ёжика, которого она всё ещё намеревалась завести, и про кота Фунтика, который, по её мнению, был «внутренне очень добрый, но пока не определился».

Мы с Егором иногда переглядывались. И каждый такой взгляд был как лёгкое прикосновение — незаметное для других, но не для меня.

После ужина Лиза убежала в комнату рисовать, а я помогала убирать со стола.

— Не надо, — сказал Егор. — Вы гостья.

— А я не умею сидеть, когда кто-то один носит тарелки.

— Тогда это плохая новость для мужчины, который вдруг захочет вас избаловать.

Я подняла на него глаза.

— А есть такой мужчина?

Он стоял близко.

Слишком близко для простого разговора на кухне.

И смотрел так, что у меня медленно теплели щёки.

— Возможно, — тихо сказал он.

Я держала в руках тарелку и очень старалась не уронить ни её, ни собственное самообладание.

— Вы всегда так… постепенно? — спросила я.

— Как?

— Подбираетесь.

Он усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

— А вы всегда замечаете?

— Всё, что касается меня, стараюсь замечать заранее.

— И что вы уже заметили?

Я поставила тарелку в мойку.

— Что вы мне нравитесь.

Сказала — и сама замерла.

Вот так.

Без кружев.

Без отступления.

Без спасательного круга.

Он тоже замолчал.

А потом сделал шаг ближе.

Не прикасаясь. Просто ближе.

— Это хорошо, — сказал он низко.

— Почему?

— Потому что вы мне тоже.

Сердце у меня ударило так, что, кажется, услышала даже мойка.

Но в этот момент из комнаты донеслось:

— Пап! А у тигров есть бабушки?

Мы оба вздрогнули и одновременно рассмеялись.

И вот за это я, наверное, могла бы влюбиться окончательно.

За то, что между нами уже возникало не только напряжение, но и вот это — тёплое общее смешное, которое делает людей ближе куда быстрее поцелуев.