Глава 8

Возле крыльца в тапочках и домашнем костюмчике стояла, не решаясь ступить на залитую водой тропинку, Сонечка. С крыльца черным провалом зияла настежь раскрытая дверь. Дочка промокла насквозь, с тонких прядок волос стекала вода.

— Мамочка, мамочка, к тебе хочу! Ты ушла, а мне страшно! — Сонечка тянула дрожащие ручонки.

Катя подхватила дочь.

Через несколько горячечных, в страшной панике минут, Сонечка лежала сухая в постели. Баба Любавсхлипывала и растирала ее разведенной водкой.

— Я во всем виновата, дура старая! Уткнулась в холодильник! Детонька-то и вышла. Тихо, как мышка. А мне-то и невдомек. Отведи, Господи, беду!

— Да обойдется, баба Люб. Сонечка и замерзнуть сильно не успела, — успокаивала Катя срывающимся от страха голосом убивающуюся старую женщину.

Не обошлось. К утру дочка металась в горячем влажном жаре лихорадки. После перенесенной Сонечкой полтора года назад тяжелейшей пневмонии Катя до нервного ступора боялась ее простуд.

Тускло серебристая дорожка ртути термометра взметнулась за отметку тридцать девять. Вдруг Сонечка застонала, обметанные жаром губы приоткрылись в тяжелом дыхании.

Катя резко поднялась. «Что растворожилась, никчемная!» — едко спросила она себя и… успокоилась. Голова заработала четко и ясно. «Ругательства, видно, помогли, — мысленно усмехнулась она. — А может, истерика устала меня долбать!» Провела пальцем по экрану смартфона — четыре утра. Включила на кухне свет. Сноровисто поставила греться большую кастрюлю с водой, чиркнула спичкой под чайником. Из большой косметички с лекарствами вынула бутылочку с детским жаропонижающим. Через полчаса дочка задышала ровнее, температура начала спадать.

«Вода в кастрюле нагрелась. Быстро моюсь, вчера не до этого было, — отдавала команды самой себе Катя. — Привожу себя в порядок и одеваюсь. Ровно в шесть выхожу!»

Она пойдет за педиатром Димой. Бегом добежит, успеет, пока он не уехал в Дубское. По телефону звонить не решилась. Вспомнит ли ее Дима? Или вообще трубку не возьмет? Нет, не зря говорят: хочешь, чтобы тебе отказали, позвони по телефону. А Сонечке срочно нужен врач!

На кухню пришаркала сонная баба Люба. Незаданный вопрос метался в старческих измученных глазах.

— Баба Люб, как хорошо, что ты встала! Объясни дорогу до Диминого дома. Ну, который детский врач, помнишь? — метнулась к ней Катя.

Старая женщина зашлась в беззвучном плаче.

— Ну что ты, перестань! Лекарство Сонечке я дала, пусть поспит пока. Я мигом!

— В конце Верхнего Порядка, двухэтажный кирпичный дом, забор черный кованный в завитушках, — баба Люба судорожно высморкалась. — Один на все Порецкое такой дом. Мимо не пройдешь. Беги с Богом!

Катя тепло оделась, схватила сумку с документами и вышла в холодное мокрое утро.

Особняк Катя нашла быстро. Действительно, его оказалось трудно не заметить. С многоступенчатой крышей, с застекленной верандой по периметру второго этажа и встроенным гаражом, дом внушал невольный трепет. Такой трепет, наверное, ощущали в Средние века вассалы, благоговейно подъезжая к замку своего господина.

Она потянула на себя ручку-защелку тяжелой калитки. Не тут-то было! Калитка не открывалась. Катя сосредоточенно наморщила лоб. Повертела ручкой туда-сюда.

«Скорее всего, запор на бесконтактном управлении. Я слышала о таком, отчим маме рассказывал. А может, замок хитро закрыт изнутри? — предавалась размышлениям Катя. — Придется все-таки звонить по телефону. Как не хочется!»

Сосредоточенно набрала номер. Отзываться никто не спешил. Из смартфона равнодушно раздавались длинные гудки.

«Что делать-то? А если Димы в родительском доме нет? — у нее от такого предположения вспотела спина. — Баба Люба рассказывала, якобы у него квартира в Дубском, но живет у родителей в Порецком».

Экран смартфона высвечивал без десяти семь. Кате тревожно вспомнилась лежащая в жару дочка. «Хоть бы вышел кто-нибудь! — мысленно взмолилась она. — Не может быть, чтобы спали».

Но дом отвечал безмолвием. Катя с тоской смотрела на красиво разбитые клумбы, на аккуратные островки полураспустившихся пионов, на широкую из разноцветной тротуарной плитки дорожку от калитки к крыльцу. Чуть в стороне, от ворот к гаражу вел защебененный подъездной путь.

«Да, нехило живут Димины предки! Отчиму моему никогда на такие хоромы не заработать, — с легкой досадой вздохнула Катя. — Где же Диму искать? А если он уехал уже, что делать?! — от отчаяния у нее резко скрутило живот. — Только этого не хватало!»

— Тебе кто-то нужен? — раздался вдруг низкий, с легкой хрипотцой, голос.

— Ой! — от неожиданности Катя вздрогнула. Она настолько углубилась в свои мысли, что не заметила появления незнакомки.

Ее густые черные волосы волной спадали с плеч. Ярко-голубые глаза, нежная светло-оливкового оттенка кожа, высокие скулы, точеный нос, капризно изогнутая линия губ. Стройные бедра затянуты в темно-синие джинсы. Распахнутая куртка из такой же ткани приоткрывала высокую грудь.

«Красивая», — равнодушно констатировала Катя.

— Что же ты молчишь? — не очень дружелюбно поинтересовалась незнакомка.

— Мне бы Диму, педиатра, — озабоченно спросила Катя.

— Диму?! А может, все-таки, Дмитрия Сергеевича? — удивленно подняла брови красавица. — Ты дачница, наверное. Что-то я тебя не припоминаю…

— Анжела, ты с кем разговариваешь? Поехали, я отвезу тебя, — раздался озабоченный голос Димы. — Катерина?! Что-то случилось? — лицо его выражало неподдельное изумление.

— Ты знаком с ней? — надменно спросила Анжела.

— Подожди меня в машине, — мягким жестом подтолкнул ее Дима в сторону открытого гаража, где белела знакомая Кате иномарка.

Анжела недовольно тряхнула головой, но послушалась.

Дима беспокойно заглянул в расстроенное, с пылавшими от смущения щеками Катино лицо.

— Ну что ты, возьми себя в руки! Я слушаю.

Она постаралась объяснить как можно понятнее, но под конец разрыдалась.

— А вот истерик не надо, — отчеканил Дима тихим голосом. Забавный хвостик на макушке подрагивал в такт словам. — Возвращайся домой.

Он взглянул на циферблат отнюдь не дешевых наручных часов.

— Я скоро!

* * *

Катя ошпаренной кошкой носилась по бабы Любиной хибарке. «Сейчас Дмитрий Сергеевич приедет, а у нас кошмар! Посуду со стола прочь, занавески по линейке, шваброй пройтись чуть-чуть, — бормотала она себе под нос. — Да и обувь с вида в угол запихать!» — ринулась она к выходу.

Баба Люба уныло баюкала Сонечку на руках. Дочка полыхала и часто, прерывисто дышала. Губы старой женщины чуть заметно шевелились. Вероятно, она молилась.

Наконец раздался долгожданный шум мотора. Катя, не потрудившись накинуть что-то теплое, вылетела из дома.

Дима в белоснежном халате, со свисающим фонендоскопом на шее, специальной медицинской сумкой в руке и в блестящих старушечьих калошах, смешно взбрыкивая ногами, бежал к дому. Катя усмехнулась.

В глубоко посаженных карих глазах педиатра мелькнула укоризна.

— Извините, Дмитрий Сергеевич! Взглянула на ваши калоши.

Он притормозил у крыльца и насупился:

— Ты забыла, что мы с тобой друзья? Повязаны спасением живого существа, чуть не погибшего под колесами моего автомобиля! А это — как бок о бок в окопах повоевать. По имени и отчеству я для тебя только в ка-би-не-те! — он выразительно цокнул языком и энергично мотнул головой. Хвостик на макушке, смешно качнувшись, подтвердил слова Димы.

Он тщательно очистил калоши о скребок у двери, ужом проскользнул на крыльцо и отработанным движением натянул бахилы.

Через несколько минут Дима внимательно осматривал Сонечку. Она удивленно таращила на него блестящие от жара глазенки. Он разорвал стерильную упаковку одноразового шпателя.

— А теперь, моя маленькая принцесса, скажи мне «а-а-а» — горлышко посмотрим, — Сонечка издала надсадный звук. — Все, ложись.

Дима надолго замолчал. Затем тщательно ощупал ее шейку, живот и подмышки.

У Кати тревожно заныло в груди: «Девочка моя! Неужели опять кошмар повторится?! Только не это!»

Она заговорила помертвелым, бесцветным голосом:

— В три года Соня тяжело заболела пневмонией. Чудом выжила. Я думала — все…

Дима удивленно поднял глаза:

— В легких абсолютно чисто. Так, чуть жестковато дыхание, а вот горло… Ангина.

Катя кивнула. Давно сдерживаемые слезы крупными каплями заскользили по щекам, оставляя блестящие дорожки на бледных щеках.

— Прекрати! Иначе заберу дочку в стационар, — зло прошипел Дима. Его тонкие губы плотно сжались.

— Нет, Дим, нет!!! — Катя отчаянно замотала головой. — Ты не обращай внимания. Обещаю — слез больше не увидишь, — и шмыгнула носом.

Через несколько минут он протянул ей лист назначений.

— За лекарствами придется съездить в Дубское, в аптеку. Антибиотик надо начать давать как можно скорее. Обильное питье, полоскания. Я все написал. А теперь перепиши мне ваши с Соней данные. В следующий раз оформишь вызов через регистратуру — у нас с этим строго.

Дима собрал бумаги и заспешил к выходу:

— Не раскисай, справишься! Если что, я на связи! — отсалютовал он Кате смартфоном и вышел из дома.

Она подошла к окну. Белый автомобиль плавно скользнул на асфальтовое покрытие и набрал скорость. Голубоватый дымок выхлопных газов легким облачком растекался в прохладном, пронзительно чистом воздухе сельской околицы.

* * *

Нестерпимо тянучий, как конфета «Фрутелла», день наконец-то заканчивался.

Мягкий свет приглушенного розовато-серебристыми облаками заката заливал комнату. Катя сидела на полу, привалившись к кровати. В защитной полудреме смертельно уставшего организма, ее мозг «пережевывал» предельно нервозную сутолоку дня.

Вот она дает дочке жаропонижающее. В сотый раз учит бабу Любу пользоваться сотовым телефоном. Бежит к автобусной остановке, разбрызгивая жидкую грязь. Показавший «хвост» рейсовый автобус. Спешный ликбез у продавщицы Оксанки по ловле попутки. Метание по аптекам. Жуткая ругань изысканной площадной бранью с таксистом, попытавшимся заломить двойную (!) цену. Бесконечное дерганье Димы, закончившееся его угрозой прислать неотложку…

Ртутный столбик термометра приклеился к отметке 39,7. Ни туда, ни сюда! Спешный прием с таким трудом добытого Катей антибиотика пока не давал результата.

Наконец они обе заснули — разметавшаяся на постели дочка и Катя, скрюченная на полу возле кровати, измученная отчаянием и усталостью.

Тенью скользила по кухне баба Люба, готовила немудреный ужин. Вдруг она оживленно с кем-то забубнила.

«Кажется, Дима приехал! — на дрожащих ногах пыталась приподняться Катя. Пульсирующая кровь набатом отозвалась в висках. — На кого я похожа, прямо пугало огородное! Переодеться не успела».

Дима кивнул и начал обрабатывать руки антисептиком.

— Как дела? — строго спросил он и бросил на Катю испытующий взгляд.

— Температура не сбивается. Голос у Сонечки пропал, и пить почти перестала. Головкой только мотает и спит уже два часа, не просыпается, — уныло отрапортовала она.

Дима помрачнел. Подошел к окну и погрузился в раздумье. Тягостное молчание затягивалось. Вдруг Катя судорожно вздохнула.

Он резко повернулся. Под его глазами обозначились полукружья теней. Около жестко поджатых и без того тонких губ острыми лучами залегли носогубные складки. Во взгляде плескалась безбрежная усталость. Стало понятно, что Дима вымотан до предела.

Она смотрела на него отрешенным взглядом.

— Дмитрий Сергеевич, пожалуйста, — зашептала Катя голосом, полным тоски и надежды, и прижала побелевшие кулаки к груди. — Пожалуйста, помогите! У меня есть… деньги. Только помогите. Пожалуйста!

Ее глаза блуждали по его лицу.

Дима дернулся, словно от увесистой оплеухи. Метнулся в кухню и вскоре протянул Кате ковш с водой. Капли тяжело падали со дна на пол. Видимо, зачерпнул прямо из ведра.

— Выпей. Зря я не отправил Сонечку в больницу. Ей там было бы лучше, чем дома с истеричной матерью.

— Х-хо-лод-на-я… — заломившие от холодной воды Катины зубы выбивали хаотичную дробь.

— Тебе полезно охладиться. Глядишь, всякая ерунда перестанет лезть в твои помутившиеся мозги! — Дима сложил на груди руки. — Теперь послушай меня. Я чертовски устал и хочу есть! И спать я тоже очень хочу! У меня мелькает в глазах от детских лиц и шумит в ушах от выслушивания легких, ломит рука от бесконечной писанины.

Он шумно выдохнул и строго посмотрел на Катю.

— Но я здесь. И отнюдь не из-за денег. Надеюсь, тебе понятно.

Она опустила голову. Неопрятные пряди свалявшихся за день волос упали на ее загоревшееся лицо.

Дима открыл чемоданчик, вынул упаковку с «системой»: одноразовые шприцы и две склянки с прозрачной жидкостью.

Не взглянув на Катю, попросил:

— — Пришли бабу Любу. А ты умойся, переоденься и поешь хоть что-то. Жди в кухне, когда позову. Без разрешения в комнату не входить!

Она подчинилась. Баба Люба тщательно вытерла полотенцем вымытые руки, снисходительно взглянула на нее и прошествовала в комнату.

Катя прошла в зашторенный закуток на кухне и стала быстро мыться.

С тщательно причесанными и убранными в аккуратный хвост волосами, свежим лицом, переодетая, она осторожно заглянула в чуть приоткрывшуюся дверь.

Старая женщина в чистом, отутюженном халате держала на весу в руках, облепленных медицинскими перчатками, перевернутую склянку с жидкостью. Ее лоб и волосы тщательно закрывал белый ситцевый платок. Из склянки змеилась тонкая трубка к ручке Сонечки.

Дима сидел возле нее на постели, как-то особенно ловко придерживал локтевой сгиб тонкой детской ручки одной рукой и не менее ловко фиксировал тельце другой. Из склянки капал раствор — медленно, капля за каплей.

Он что-то шепотом говорил бабе Любе. Та важно кивала.

Катя горько вздохнула и отошла от двери. Подошла к столу и аккуратно сняла старый шерстяной платок с кастрюли. Приоткрыла крышку. В лицо вкусно пахнулоупревшей пшенной кашей.

«Нет, я не смогу проглотить ни ложки, пока дочке не станет легче! И вообще, мое место возле Сонечки, что бы Дима себе ни придумывал!» — она водворила крышку на место и вновь укутала кастрюлю платком.

Решительно открыла дверь в комнату. Процедура закончилась, Дима собирал сумку.

Катя присела на краешек кровати. Прикоснулась губами к влажному прохладному лобику дочки — температура, похоже, снизилась. Внезапно Сонечка открыла глазки и прошептала: «Мамочка, не уходи! С тобой хочу!».

У Кати защипало в носу от подступивших слез.

«Нет! Наплакалась, хватит. Не дождетесь!» — неизвестно для кого выдала она внутренний монолог.

Спокойно взглянула на Диму:

— Я очень благодарна! Дальше сама. Честное слово, справлюсь! Поздно уже, тебе пора отдыхать.

Он вздохнул и что-то исправил в листке назначений.

— Продолжайте лечение. Пить как можно больше. Завтра заеду во второй половине дня. Всего доброго, — Дима направился к двери.

Не тут-то было! Баба Люба грозно встала в дверях:

— Глянь, что удумал! Чтоб я тебя из дома в ночь голодного выпустила?! — на лице старой женщины от негодования проступили алые пятна. — Не бывать этому, за стол быстро! А Катерина с дочкой ляжет. Мы с тобой, Дима, свое дело сделали! — и плотно прикрыла дверь на кухню.

Катя окинула взглядом комнату.

На столе горела старая настольная лампа с выцветшим, когда-то ярко-оранжевым, абажуром.

Катя вынула из шкафа большой, в мелкую клетку, старинный носовой платок. Накинула на лампу. Яркость лампы поубавилась, появился уютный полумрак.

Потом ловко переодела спящую дочку, сменила влажную наволочку и пододеяльник. Простынь менять не стала, просто накинула на нее вдвое сложенную чистую. Смерила Сонечке температуру. Ртутный столбик оптимистично показал 37,3.

Катя облегченно вздохнула. Откуда-то пришла уверенность, что все будет хорошо. Кошмара не повторится. Она уложила Сонечку поудобнее и прилегла рядом. Сон не торопился накрыть ее спасительным одеялом забвения.

Из-за плотно прикрытой двери с кухни доносились приглушенные голоса, стук посуды.

Перед мысленным взором проплывали картины тяжелого дня. Теперь, когда дочке стало легче, Катя смогла посмотреть на себя со стороны. Горький стыд окутал ее со всех сторон. А уж при воспоминании о деньгах, предложенных Диме за помощь, она скрипнула зубами. Незаметно Катя заснула.