Глава 9

Ей приснился отчим. На кухне родной квартиры. Как всегда, серьезный и насупленный. Она стояла перед ним по стойке смирно и без утайки рассказывала о прошедшем дне. Впервые в его взгляде не прочла к себе холодного презрения и отчуждения. Он молчал и сочувственно качал головой.

* * *

За окном властвовал молодой июнь. Завтра Троица!

Выздоравливающая Сонечка важно расхаживала по комнатам бабы Любиного дома и на все лады важно декламировала: «Троица, Троица — земля лужком покроется!»

Катя затеяла уборку. Баба Люба с раннего утра снарядилась в лес с важной миссией — наломать березовых и дубовых веток для украшения окон домов снаружи. «Испокон веков на Троицу так принято, запомни!» — не упустила она случая поучить Катю жизни.

Сонечку на прогулки пока не выпускали, хотя погода выправилась. Через несколько дней после бури с холодным дождем вновь заиграло яркое солнце, поливая вокруг горячим потоком лучей. Заискрилась изумрудная зелень начала лета, еще не познавшая испепеляющего зноя, тянулась к живительному свету. И только обломки ветвей, разбросанные то тут, то там по земле, напоминали о прошедшей стихии.

Весь день расписан по минутам. Сейчас Катя закончит с уборкой. Под чутким руководством старой женщины украсит зеленью окна. После обеда — топить баню. Вечером баба Люба затеяла испечь пироги к празднику. Придется Кате ей помогать!

Дел – невпроворот!

Наконец домыла крыльцо: «Сейчас явится несносная старуха! Ну, ничего, скоро в свой дом от нее перееду! В среду, после праздника», — Катя утерла пот со лба.

Баба Люба исхитрилась все-таки сшить ей занавески на окна, как только Сонечке стало легче. Вчера Катя до выворачивающей ломоты в плечах и шее вешала их на гардины. В доме у нее теперь красота! Она мечтательно улыбнулась: «Скорей бы!»

Катя торопливо вдыхала терпкий, пьянящий утренний воздух.

Внезапно рядом крякнули, потом еще раз. Она вздрогнула от неожиданности. Поднялась с крыльца и выглянула из-за угла дома.

Там стоял старичок. Что называется «с ноготок» — сухенький, с тонкой морщинистой шейкой. Модная бейсболка с длинным козырьком, дорогие спортивные штаны с качественными легкими кроссовками выдавали в нем дачника — закоренелого горожанина.

— Здравствуйте! Это ты ветеринар Катя? — не совсем внятно проскрипел старичок и снова крякнул.

«Да он, кажется, пьян», — догадалась она. А вслух доброжелательно спросила:

— Вы не ошиблись. Что-то случилось?

Старичок не сводил с Кати испуганных глаз. От плаксиво скривившегося рта по лицу разбежалась рябь разнокалиберных морщин.

— Беда у меня! — с надрывом возвестил он и опять крякнул.

— Конкретно, — мягко поддержала светский раут Катя, — только очень конкретно! У меня, знаете ли, ребенок один в доме и дел по горло.

— Понятно — праздник завтра! А у меня Машка, лапушка моя изумрудная, — раздался жалобный всхлип, — кажется, рожать собралась!

Одинокая слеза поползла по старческой щеке. Линялые глаза, затянутые дымкой алкогольного возлияния, с мольбой смотрели на Катю.

— Помоги Машке! Век благодарен буду!

— Машка кто у нас будет? — она невежливо прервала старческие причеты.

— Кошка, — почесал переносицу проситель.

— В доме кто-нибудь, кроме вас, есть? — продолжила допрос Катя. — Из взрослых, — спешно уточнила она.

— Да вдвоем с Машкой мы! Привезли нас из города и оставили. А жена моя, дочка с зятем и внуками в Турции задницы греют! Через неделю прибудут! А я вот тут… — вторая скупая слеза скатилась по морщинистой щеке.

— Идите домой, дедушка! Постелите Машке что-нибудь мягкое и чистой воды налейте ей. Адрес только скажите!

* * *

День задался! Катя с бабой Любой успели все. Даже полить грядки.

«Завтра не до грядок будет», — возвестила старая женщина. Чему Катя в глубине души порадовалась.

Но без недоразумений не обошлось. Причиной стала кошка Машка. Баба Люба, обычно отзывчивая на просьбы «посмотреть животину», на этот раз зароптала не на шутку:

— Где это видано, чтобы на кошачьи окоты людей от дела отрывать?! Не зря поговорку пользуют — родила, как кошка, — бушевала она около украшавшей окна ветками взмокшей Кати.

Какие доводы она старой женщине только не приводила! Еле уговорила. Взяла верх, видно, в бабе Любе женская солидарность и природная бабья жалость.

— Только мухой!

К счастью, у Машки, породистой красавицы с серебристо-голубым окрасом короткой шелковистой шерсти и темно-изумрудными глазами, все шло отлично. Природа справлялась своими силами. Один котенок уже родился.

Катя осторожно прощупала живот кошки — там оставалось еще два. Успокоила, как могла, переживающего старичка и побежала домой.

Баба Люба «повесила» на нее приготовление трех начинок для пирогов. Надо было торопиться.

* * *

Сонечка крепко спала. Организм восстанавливал силы после болезни. Дима наложил временный запрет на купание дочки в бане. Поэтому ее быстро сполоснули в большом тазу на кухне возле плиты.

Баба Люба сидела возле кухонного стола и сосредоточенно тыкала в кнопки сотового телефона. Катя опешила.

— Кому? — она присела рядом.

— Диме звоню. На кладбище завтра надо попасть, — подняла грустные глаза старая женщина. — Может, свозит меня! Родня он мне, хоть и дальняя.

Она виновато вздохнула.

— По церковному уставу в Троицу на кладбище не ходят. Сегодня, в Родительскую субботу, надо! Да не получилось! Бог простит, — с покаянным видом трижды перекрестилась.

К удивлению Кати, Дима и не думал противиться.

— А ты, Катерина, на стол накроешь, пока на кладбище ездим. Далеко у нас кладбище! С другой стороны за селом, — лицо бабы Любы просветлело.

Катя нарубила зеленый лук, мелко накрошила вареные яйца. Все быстро перемешала на сковороде с раскаленным маслом и убрала с огня. Одна начинка готова!

— А кто такая Анжела? — поинтересовалась вдруг Катя у старой женщины, шинкуя капусту для следующей начинки.— Я ее у Димы встретила, — пояснила она свое любопытство.

Баба Люба недовольно поджала губы.

— Наша она, из Порецкого. Мать в школе завучем всю жизнь работает, отец давно умер. Красивая девушка, умная. Говорят, Димке проходу не дает, замуж за него хочет. Спит с ним! — старая женщина осуждающе покачала головой. — Да не торопится он ее замуж брать!

— Почему?!

— А тебе что за дело? — осадила Катю баба Люба. — Грех перед праздником сплетни творить! Давай живей начинку делай — тесто перестоит.

Вскоре по дому поплыл горячий, упоительный дух пирогов.

* * *

Катя в раздумьях стояла посредине кухни. Блики яркого солнечного света щедро рассыпались по чисто вымытому крашеному полу, пестрым самотканым дорожкам, подрагивали на стенах и белоснежной дверце холодильника, на полотенце, вольготно прикрывшим щедро накрытый стол.

Баба Люба отбыла с Димой на кладбище, не забыв разбудить Катю и дать ей гору поручений по хозяйству. Какой уж тут сон!

Она взглянула на кухонные часы. Быстро накрыла стол, покормила кур, раскрыла парники. Еще час свободного времени! Сонечка спала глубоким утренним сном выздоравливающего ребенка.

«Наряжусь! — решила Катя. — Извела старуха придирками, что постоянно хожу в линялом. А на Троицу, если не наряжусь…» — она зябко передернула плечами от предстоящего разбора полетов.

С нарядами обстояло не ахти. Единственное привезенное с собой нарядное платье пришло в негодность после выхаживания щенка.

Катя сникла.

«Мамочка, как же мне тебя не хватает, — она всхлипнула. — Звоню каждый день, а все не то. Ты посоветовала бы, что выбрать!»

Вдруг она застыла: «Я же слово дала себе не реветь, и Диме тоже! — от злости на себя слезы мгновенно высохли. — Буду штраф на себя накладывать. Налились глаза слезами — марш на огород! Быстро плакать разучусь, после пяти рядов прореженной моркови или окученной картошки».

Катя вывалила на диван все свои вещи. После трехкратного перетряхивания остановилась на блузке с коротким рукавом в мелкий «ситцевый» цветочек и однотонных легких брючках. Тщательно расчесала густые каштановые волосы и собрала их в хвост на макушке.

«Неплохо! Даже очень себе красотка, — полюбовалась своим отражением в зеркале. — Баба Люба довольна останется! Да и перед Димой неудобно, гость все-таки. Надо выглядеть!» — она задорно улыбнулась.

* * *

В окно тихо постучали. Катя на цыпочках бросилась к выходу: «К бабе Любе, что ли?»

Но она глубоко ошибалась. Возле крыльца стоял вчерашний старичок. Сияя многочисленными морщинами, галантно поклонился и вручил Кате объемный пакет.

— Катерина, благодарю за Машеньку! Я бы без тебя, — старичок не сводил с нее благоговейного взгляда, — пропал. Растерялся и испугался. Что поделать — годы! — философски закончил он прочувствованную речь.

— Что вы, дедушка! — Катя удрученно вздохнула, но от подношения отказаться не посмела. — Ваша голубая красавица молодец, сама справилась великолепно!

Старичок обиженно засопел.

— Все, все! — примирительно улыбнулась Катя и пошутила. — С прибавлением! И с Троицей! — спохватилась она.

— И тебя с праздником! — «с ноготок» кивнул на пакет. — Посмотришь дома. Пойду я! — и бойко заспешил по тропинке.

Катя не удержалась, заглянула в пакет — коньяк в подарочной упаковке и коробка дорогих шоколадный конфет. Немного поразмыслив, она отнесла пакет с подношением в свой дом: «На новоселье пригодится!»

* * *

«Сейчас с кладбища вернутся, — взглянула Катя на смартфон. — Пойду Сонечку разбужу».

Она задержалась у крыльца.

По просторному голубому небу рассыпались клочками сахарной ваты облака. Не совсем проснувшееся солнце за легкой дымкой лениво раздумывало, какой день подарить миру: теплый, с легким нежным ветерком, или знойный и яркий, со струящимся в безветренной сизой дымке маревом.

Катя перевела взгляд на опушку леса.

Зеленая стена замерла в предвкушении праздника. Чуть трепетала кружевная листва скромно поникших ветвей березок. Задиристой стайкой сбились молодые крепкие темно-зеленые дубки. Сверху на молодняк снисходительно поглядывали пушистые разлапистые ветви сосен. Низко над землей нехотя перекатывались волны густой молодой травы.

В душе у Кати восторженно переливалось колокольным звоном: «Празд-ник! Празд-ник!»

«Отмечать где будем? На кухне, что ли? — вернулась она в грубую реальность. — Нет! Пусть изголосится несносная старуха, а на кухне не сядем. Гулять, так гулять!»

В городе праздничный стол накрывала мама. Очень редко, правда. Отчим не любил торжественных посиделок.

«Справлюсь, — оптимистично решила Катя. — Придумаю что-нибудь».

Она проскользнула мимо спящей Сонечки в парадную бабы Любину залу. Окинула острым взглядом.

Посреди комнаты расположился круглый стол на потемневших от времени «слоновьих» ножках, покрытый цветастой клеенкой. Катя удивленно наморщила лоб. На столе красовалась глубокая миска с крашеными яйцами. «Яйца, кажется, только на Пасху красят или не только? Когда баба Люба успела?!» — изумилась она.

А дальше… Скатертей она не нашла. Обследовала все закутки — парадной посуды в доме не держали. «Обойдусь! Плакать не стану», — часто моргая, Катя прогнала злые слезы.

Вынула из шкафа льняную белоснежную простыню. Подумала и добавила к ней ветхую. «Подложу под льняную, для мягкости. Мама всегда так делала», — Катя содрала со стола жесткую, стоящую колом, клеенку.

Через полчаса стол преобразился. Взлохмаченная, раскрасневшаяся Катя обозревала воплощение спонтанного решения.

Посередине стола красовалось плоское блюдо из пожелтевшего фаянса, с горкой красиво уложенных пирогов. Рядом примостилась миска с крашеными яйцами. Две эмалированных миски с салатами. Закуски на щербатых тарелочках с надписью «Общепит». На старинной из розоватого стекла селедочнице маслянисто поблескивала рыбная нарезка, присыпанная зеленым луком. Под шпроты Катя пожертвовала красивое фарфоровое блюдце, неизвестно откуда затесавшееся в старушечьих пенатах. Несколько граненых стаканов и стопок, отмытых с содой до блеска, горделиво ожидали своей участи. Разнокалиберные ложки и вилки в ряд лежали на краю стола. Жесткие венские стулья и две скрипучие кухонные табуретки окружили стол.

«Давно пора Сонечку будить», — спохватилась Катя, но опоздала.

Тяжело хлопнула входная дверь, привычно забубнил голос старой женщины.

Катя спешно взяла дочку на руки, целуя теплые детские ручки. «Не миновать мне старушечьих нравоучений», — тоскливо пронеслось в голове.

В комнату грозно вплыла баба Люба:

— Почему до сих пор дитя не одето, не умыто… — и вдруг резко замолчала. Взгляд ее был устремлен в залу.

«Конец мне!» — Катя убито втянула голову в плечи.

— Баба Люб, я думала, ты обрадуешься. Троица все же! — виновато проговорила она.

Старая женщина молча прошла к столу и грузно растеклась по стулу. Голова в белом праздничном платке склонилась на грудь.

Катя бросилась в залу, стиснула безвольно поникшие бабы Любины плечи, прижалась пылающей щекой к старческому лицу:

— Не сердись! Пожалуйста, не сердись! Хочешь, все назад уберу?!

Из прикрытых глаз старой женщины заскользили слезы:

— Спасибо, доченька! Не ждала я подарка от своей горемычной жизни. Даже на Троицу не ждала! Теперь и у меня все как у людей. Стол в зале накрыт и гости в доме! Димка сейчас придет, и праздновать будем! — плечи бабы Любы мелко затряслись в безмолвных и, как оказалось, счастливых рыданиях.

Катя растерянно хлопала глазами. Всхлипнув в последний раз, баба Люба пришла в себя:

— Иди, займись картошкой, с тушенкой быстро сварим, — властно отдала она приказание Кате. — Я пока Сонечку одену-покормлю. Димка машину поставит и придет. Гулять будем. Он торт передал, убери в холодильник!

* * *

Выводила высоким, чуть дребезжащим голосом раскрасневшаяся баба Люба. Мягким баритоном вторил Дима. Он пытался дирижировать узкими гибкими руками, в подвернутых по локоть рукавах светло-голубой рубашки, удивительно красиво оттенявшей его смуглую кожу. Неизменный хвостик волос на макушке согласно подрагивал в такт движениям рук.

«Надо же, Димка поет классно! Все старушечьи застольные песни знает», — Катя уткнулась глазами в дисплей смартфона. Она почти не знала ни слов, ни мелодий. Дима распорядился петь «с листа» — с экрана телефона, где высвечивался текст найденной поисковиком песни.

Получалось неплохо. Голос у Кати приятный, хотя и низкий. И слух отменный. Она вела третью партию. Как смеялся Дима — на подпевке.

Звучало сумбурно, необычно и завораживающе. Голоса переплетались, мелодия взлетала, вибрировала, мощно билась о потолок, стены, окна и рассыпалась на яркие искры, затухая. Но наплывал, захлестывал новый поток…

«Отдохнем!» — махнула рукой разомлевшая, довольная баба Люба. Жестом дала понять, что пришла пора подкрепиться и повторить.

— Любовь Петровна, можно я речь скажу? — с почтительной вежливостью навис над столом Дима. — Спасибо за угощение, душевно празднуем!

Он с нежностью улыбнулся старой женщине и отсалютовал наполненной до краев рюмкой.

— Здоровья крепкого, баба Люб! Очень хорошая ты.

Старая женщина растроганно хлюпнула носом. Дима помолчал и повернулся к Кате.

«Некрасивый он! Мелкий, ростом маленький. В детстве недокармливали, что ли? Глаза монгольские, узкие, хвостик дурацкий. А, зануда! — Катя вспомнила болезнь Сонечки и вздохнула. — Правда, Дима добрый и надежный». Она выжидающе смотрела на него.

— Тебе, Катюша, желаю… — Дима запнулся, подбирая слова. Из чуть раскосых глаз исходил мягкий глубокий свет. Его лучи проникали в душу, успокаивали и грели.

«Два маленьких янтарных солнышка!» — улыбнулась Катя.

— Чтобы все у тебя сложилось хорошо. Счастья вам с Сонечкой! — Дима пригубил жгучий напиток и поморщился.