Глава 35

Гера медленно подняла лицо. Слёзы ещё стояли в глазах, но голос прозвучал ровно, почти пугающе спокойно.

— Ария была права. Все беды начались из за Держателей. Из за того, что в мир вошло чужое и пустило в нас корни. Только в самом центре стоишь ты. Не разлом. Не сила. Не мы. Ты. Ты притянул сюда чужой мир. Ты и есть чужой элемент.

Профессор выслушал её почти с удовольствием и слегка склонил голову, словно дождался именно тех слов, которые давно хотел услышать.

— Какая точная формулировка. Жестокая, но точная. Жизнь этой страны однажды повернула в другую сторону. Да, с этого всё и началось. Или, если вам так больше нравится, с этого началась настоящая история. Всё остальное было только долгим предисловием.

Алексей дёрнулся всем телом. Аркадий не сводил с Профессора глаз, и в этой неподвижности уже не осталось ничего мягкого. Николай медленно выпрямился над телом отца. Ладони его были в крови, и эта кровь делала его только страшнее. Мария стояла с побелевшим лицом, тяжело дыша, Илья весь вытянулся в одну напряжённую линию, Берг смотрел так, будто уже давно перестал видеть в Профессоре человека. Один лишь сам Профессор сохранял прежнее спокойствие.

— Я люблю этот момент, — сказал он. — Когда люди наконец понимают масштаб происходящего, но ещё не успели принять, что менять уже нечего.

Он подошёл к Гере почти вплотную. Так близко, что она почувствовала его сухой, чистый, почти аптечный запах.

— Вы ведь уже всё видите. Мир треснул не случайно. Он треснул там, где для этого нашёлся проводник. И теперь мне нужен не просто Держатель. Мне нужен правильный отклик. Мне нужна та, в ком оба мира сходятся без остатка.

— Лучше сдохни.

На его губах мелькнула тень улыбки.

— Это вполне возможно. Но прежде вы сделаете для меня куда больше, чем вам бы хотелось.

Он поднял руку, будто собирался коснуться её лица, и в тот же миг свет у него за спиной дрогнул. Сначала едва заметно. Потом снова. Тонкая серебряная нить скользнула вдоль колонны, мелькнула у пола и исчезла. Ещё одна дрогнула над самой плитой. Третья вспыхнула у края стеклянной двери и потянулась в воздухе живой холодной линией.

Профессор нахмурился. Митрий тоже повернул голову, но оба опоздали.

Серебро рванулось сразу отовсюду. Нити вспыхнули в воздухе, сплелись в плотный узор, и из этого мерцания, как из разорванной ткани света, вышел Яша. Настолько резко, что многие просто не успели поверить глазам. В следующую секунду нож уже лежал у шеи Профессора. Так близко, что под остриём сразу проступила тонкая красная линия.

Яша держал его жёстко, без суеты. Серебряные нити ещё дрожали вокруг его плеч и рук, медленно оседая, будто само пространство не сразу отпускало его обратно в форму живого тела. Лицо у него было непривычно суровым. Ни улыбки, ни обычной лёгкости. Только холодная собранность, от которой даже люди Профессора замерли.

— Всё это, конечно, очень увлекательно, — сказал Яша негромко. — Но сейчас будет так. Мы уходим отсюда все. Живые. И здоровые. И если кто то решит, что может мне возразить, я вскрою ему горло раньше, чем вы успеете дёрнуться.

Под стеклянным сводом стало как будто теснее. Профессор застыл, но паники в нём не появилось. Он лишь чуть повернул голову, насколько позволял нож.

— Ах. Серебряный мальчик. А я всё гадал, где же вы задержались.

Яша чуть сильнее вжал лезвие. Капля крови скользнула по шее Профессора вниз.

— Поговорим потом. Сейчас ты отпускаешь сеть. Убираешь своих людей. И даёшь нам выйти.

Профессор выдохнул почти с любопытством.

— Вы говорите очень уверенно для человека, который стоит посреди уже собранного контура.

— А ты говоришь слишком спокойно для человека с ножом у горла, — ответил Яша. — Видимо, привык, что тебя боятся. Придётся немного отвыкнуть.

Митрий сделал едва заметное движение вперёд, и в ту же секунду серебряная нить вспыхнула у его запястья, останавливая его. Яша даже не посмотрел в его сторону.

— Стой, где стоишь. Следующий шаг, и кровь будет уже не его.

Аркадий перевёл взгляд на Геру. Этого ей хватило. Она уже чувствовала, как волокна на запястьях сдались почти до конца. Под тонкой работой силы узел медленно терял жёсткость. Алексей тоже заметил это, хотя лицо его осталось неподвижным, только плечи чуть изменили угол. Николай не шевелился, но смотрел на Профессора с такой яростью, что казалось, стоит Яше ослабить хватку, и он сам вцепится ему в горло. Мария замерла, не смея вдохнуть глубже. Илья стоял напряжённо, готовый рвануть к ней в тот самый миг, когда появится хоть малейший шанс. Берг ждал удара, тяжёлый и мрачный, как камень перед обвалом.

Профессор посмотрел прямо на Геру.

— Вы ведь понимаете, что он вас не спасёт. Ни он, ни кто либо ещё.

Яша наклонился ближе.

— Спасать тебя никто не собирается. Ты у нас просто заложник. И пока ты жив, все здесь ещё дышат.

Профессор тихо усмехнулся.

— Какая прелесть. Он ещё и остроумен.

— Последний раз, — сказал Яша. — Отпусти сеть.

Профессор прикрыл глаза на короткое мгновение, будто взвешивал не собственную жизнь, а всего лишь интересность следующего хода. Потом посмотрел прямо на Геру.

— Хорошо. Допустим, я соглашусь. Но вы должны понять одну простую вещь. Если я уберу хватку сейчас, зал начнёт рушиться иначе. Контур уже включён. Вы не выходите из ловушки. Вы просто меняете форму катастрофы.

— Врёшь, — бросил Алексей.

— Возможно, — мягко ответил Профессор. — А возможно, это как раз тот редкий случай, когда мне выгоднее говорить правду.

Яша на миг перевёл взгляд на Геру. Она едва заметно качнула головой. Не верить. Не поддаваться. Профессор уловил этот обмен сразу.

— Вот за это я вас особенно ценю, сударыня. Вы быстро учитесь. Жаль только, что не на той стороне.

В этот миг последняя нить на руках Геры поддалась окончательно. Верёвка ещё держалась внешне, но уже не могла остановить рывок. Она почувствовала это всем телом. Аркадий тоже. Яша всё ещё держал Профессора у горла, Митрий стоял остановленный серебряной нитью, люди в маскарадных костюмах ждали команды, а над всем этим, под стеклянным сводом, светящаяся сеть пульсировала всё нервнее, словно сама чуяла, что порядок вот вот сорвётся.

Профессор вдруг улыбнулся. Не шире. Тише. И от этого стало только хуже.

— Ну что ж. Раз все наконец заняли свои места, посмотрим, кто из нас первым сорвёт этот прекрасный вечер в настоящую бойню.

И в ту же секунду Гера рванула руки вперёд.

Верёвка лопнула на запястьях сухим треском. Всё сорвалось сразу. Аркадий бросился на ближайшего к нему человека так резко, что тот не успел поднять револьвер. Выстрел ушёл в стеклянный свод, разнёсся под куполом глухим ударом, и по оранжерее побежал звон разбитого стекла. Илья рванулся к Марии, сбивая плечом державшего её мужчину. Берг врезался в другого всей тяжестью тела. Алексей, ещё не успев освободить руки до конца, пошёл вперёд с такой злостью, будто одного этого хватило бы, чтобы убить.

Картина, выстроенная Профессором, рухнула за один вдох.

Яша не отпустил нож. Он дёрнул Профессора назад, уводя от общего хаоса, и серебряные нити вспыхнули в воздухе, как живые хлысты. Одна обвилась вокруг запястья Митрия, вторая хлестнула по полу перед двумя вооружёнными людьми, отрезая им путь к Гере. Но Профессор не закричал и не попытался вырваться. Он только выдохнул чуть глубже, и сеть под сводом сразу откликнулась. Световые узлы, до этого дрожавшие по полу и под потолком, сжались и ударили вниз, в зал, в людей, в камень, как будто всё это время только и ждали минуты срыва.

Гера почувствовала отклик раньше остальных. Чужая схема рванулась к ней, пытаясь вцепиться в тело, в кости, в самую внутреннюю ткань силы, но теперь она уже знала, что держит под дворцом этот мёртвый узор. Она резко выбросила руку вниз, к полу, и её собственная волна пошла навстречу. Не грубо, не в лоб, а так, как сдерживают рвущуюся трещину, ухватив её за ритм. Под ногами вспыхнул белый свет. Плиты содрогнулись. Линии сети на несколько мучительных мгновений сбились, разошлись, потеряли строй, и этого хватило, чтобы Мария вырвалась из рук оглушённого ею человека и упала к Илье. Он успел подхватить её, закрывая собой, и только после этого поднял голову с тем лицом, на которое лучше не смотреть тем, кто решил тронуть его женщину.

Аркадий тем временем вмял своего противника в колонну и вырвал у него оружие. Удар локтем, разворот, короткий хруст, и человек осел вниз. Берг, весь в крови и злости, дрался почти молча, только дышал тяжело и коротко, прижимая к полу того, кто ещё секунду назад целился Марии в голову. Алексей успел подставить связанными руками шею одному из людей Профессора и дёрнул так жёстко, что тот рухнул на спину, хватаясь за горло. Николай поднялся от тела отца медленно, страшно спокойно, вырвал револьвер из мёртвых пальцев стрелка и, не говоря ни слова, навёл его на Митрия.

Профессор усмехнулся. Даже с ножом у горла, даже с серебряными нитями на коже он выглядел не испуганным, а почти воодушевлённым.

— Вот теперь другое дело. В таком виде вы мне нравитесь куда больше.

Яша вжал лезвие сильнее.

— Заткнись и глуши сеть.

— Я бы с радостью, — ответил тот почти нежно. — Но вы уже опоздали.

Он едва заметно шевельнул пальцами. Этого движения почти никто не увидел, зато все сразу почувствовали, что произошло. Узлы под полом откликнулись новым, более глубоким ударом. Сеть не просто дрогнула. Она начала проваливать пространство. Воздух над залом потемнел. Стеклянные панели оранжереи пошли паутиной трещин. В дальнем углу свет скрутился в рваную воронку, втягивая в себя лепестки, осколки, обрывки ткани и пыль с пола. Мария вскрикнула, Илья сильнее прижал её к себе. Один из советников не удержался на ногах и поехал по плитам к самому краю разрыва.

Гера обернулась. Теперь выбора уже не было. Либо она гасит контур сейчас, либо дворец начнёт пожирать сам себя. Она шагнула в самый центр узора, чувствуя, как сила проходит по ней живым огнём, и ударила второй раз. Волна света вырвалась из неё по полу, по колоннам, по воздуху, и на миг весь зал стал белым. Не ярким. Именно белым, как будто мир стёрли и начали рисовать заново. Воронка дёрнулась, сжалась, треснула по краям, но не исчезла. Слишком глубоко всё уже ушло под дворец. Слишком давно это жило в камне.

Аркадий понял это по её лицу раньше, чем она сказала хоть слово.

— Что нужно?

Она тяжело дышала, глядя на рвущуюся сеть.

— Вниз. Надо идти вниз. Пока это не разрослось.

Николай не опустил оружия.

— Они не уйдут.

Митрий улыбнулся краем рта.

— А ты уже говоришь как царь.

Яша всё ещё держал Профессора у горла, но даже он чувствовал, как быстро меняется воздух. Серебряные нити дрожали сильнее, ловя отклик чужой силы.

— Решаем сейчас, — коротко сказал он. — Или режу этого, или идём за контуром.

Профессор тихо засмеялся.

— Вот в этом и прелесть, дети мои. Что бы вы ни выбрали, вы уже играете по моим правилам.

Гера подняла на него глаза. Лицо её было мокрым от слёз, свет рвущейся сети лежал на скулах и в зрачках, и от этого она казалась уже не просто девушкой в разорванном платье, а чем-то куда опаснее.

— Тогда пора их переписать, — сказала она.

И в следующую секунду под дворцом что-то тяжело, глубоко вздохнуло.

Профессор дёрнулся так резко, что даже Яша не сразу понял, как именно тот вывернулся из-под ножа. Всё произошло в одно короткое движение. Он рванул плечом назад, врезаясь в Яшу всем телом и сбивая угол захвата. Лезвие, вместо горла, глубоко вошло под ключицу. Тёмная ткань сразу потемнела от крови. Профессор захрипел от боли и, к ужасу всех, засмеялся. Этот смех прозвучал почти ликующе, как будто рана только подтвердила ему, что всё вокруг окончательно потеряло прежнюю форму.

Яша рванулся вернуть захват, однако под ногами вздрогнул пол, и в дальнем углу стеклянный свод пошёл новой трещиной. Он резко обернулся к краю провала, где камень уже крошился и уходил вниз вместе с плитами и кусками чугунной решётки оранжереи. Профессор, зажимая рану ладонью, успел отшатнуться к Митрию. Тот подхватил его под локоть, удержал на ногах, и оба скрылись в боковом проходе так быстро, будто весь этот хаос был для них не бедой, а заранее приготовленной дорогой к отступлению.

Зал сорвался окончательно. Разлом, до этого державшийся в узоре и свете, начал расти уже без формы и без всякой маски. Воздух над мрамором скрутился в рваную воронку. Стеклянные двери в оранжерею лопнули одна за другой, и в ночь вырвался такой гул, словно сам дворец раскрыл каменные лёгкие и закричал. Световые линии побежали по стенам, по колоннам, по сводам, и там, где они сходились, пространство начинало расходиться по швам, открывая под собой серую, голодную глубину. Первые крики донеслись уже из соседних анфилад. Гости, ещё недавно кружившиеся под музыку, теперь бежали, сбивая друг друга с ног, роняя маски, цепляясь за шторы, и этот страх шёл по дворцу быстрее огня.

— Уводите всех, — крикнула Гера. — Сейчас же. Всех, кого можете.

Илья первым сорвался с места. Он успел коротко прижать к себе Марию, убедиться, что она стоит на ногах, и тут же повёл людей к боковому выходу. Алексей, весь в крови, уже помогал ему, выталкивая советников, слуг и охрану подальше от центра зала. Берг двигался молча и страшно быстро, будто вся его тяжесть ушла в одно дело. Николай поднялся от тела отца и после одного короткого взгляда на Геру пошёл следом, срывая с пути тех, кто застывал от ужаса и не мог сделать шага. В нём теперь жила голая, железная необходимость.

Аркадий от Геры не отходил. Даже когда пол под ногами местами уже оседал и вспыхивал белыми швами, он держался рядом так, будто собирался удержать весь дворец одними руками.

— Что ты видишь?

Гера на секунду закрыла глаза и позволила силе пройти сквозь себя глубже. То, что сначала казалось одним огромным разломом, было хуже. Под залом, под коридорами, под фундаментом оранжереи пульсировали десятки узлов, связанных одной чудовищной схемой. Они вспыхивали, отзывались друг на друга, и каждый новый всплеск в одном месте рождал отклик в другом.

— Здесь не один узел. Их много. Они связаны. Если гасить по одному, мы не успеем. Пока я удержу один, остальные сорвутся.

Илья, уже возвращавшийся после того, как довёл ближайших к выходу, услышал её на ходу. Лицо у него было в пыли и крови, дыхание тяжёлое, но взгляд оставался ясным.

— Тогда не по одному. Надо сделать сеть. Связать их к одному узлу. Если они уже завязаны друг на друга, можно дотянуть этот принцип до конца.

Гера резко повернулась.

— Объясни.

— Собираем отклик в одну точку, — быстро сказал Илья, уже указывая на пол, на линии, на пересечения, которые он видел своим внутренним чутьём. — Не давим каждый по отдельности. Стягиваем их в один главный узел. Если получится собрать реакцию туда, стабилизация пойдёт от него по всей цепи. Один удар, одна точка, а отдача пройдёт по всей системе.

Аркадий нахмурился.

— А если не сработает?

Илья на секунду посмотрел на него.

— Тогда нас всех к чёрту разорвёт. Но если ничего не делать, будет то же самое, только дольше и больнее.

Этого было достаточно.

Гера шагнула к самому центру трещащего узора и опустилась на одно колено. Пол под рукой был горячим, как металл. Под камнем рвалась сила, чужая, голодная, и всё же она уже начала различать нужный ритм.

— Мне нужна опора. Илья, веди меня по связям. Я сама не удержу весь рисунок без ориентира. Алексей, помогай с боковыми контурами, пока они не сорвались раньше времени. Аркадий… не дай мне провалиться, если пол пойдёт.

Он не ответил. Только встал у неё за спиной так, чтобы она чувствовала его всем телом, как стену. Илья опустился с другой стороны и начал говорить быстро, коротко, без лишних слов, указывая, где сеть сходится, где пульс сильнее, где главный отклик. Алексей уже тянул силу в боковых швах, стараясь не дать им сорваться раньше, чем Гера дойдёт до центра. По дворцу всё ещё катились крики. Где-то рухнула колонна. Где-то сверху с треском посыпалось стекло. Но здесь, в самой вспоротой сердцевине зала, у них наконец появился план.

И если он сработает, дворец ещё можно будет удержать.

Если нет, у этой ночи не останется второго акта.

Когда все линии наконец сошлись, Гера почувствовала это всем телом. Под дворцом сложился единый узел. Главный. Больной. Огромный. И именно в него теперь можно было ударить стабилизацией так, чтобы отклик пошёл по всей цепи.

— Сейчас, — сказал Илья. — Только сейчас. Иначе всё пойдёт обратно.

Гера положила ладонь на пол.

Свет ударил через неё вниз, а потом вернулся обратно уже не рвущейся, голодной силой, а тяжёлой, плотной волной, которую она успела подхватить и удержать. Это было не похоже на прежние отклики. Скорее медленное, страшное выпрямление того, что слишком долго жило в изломе. Узлы один за другим начали гаснуть. Не исчезать. Успокаиваться. Свет на плитах перестал рваться. Трещины больше не росли. Воронка в дальнем углу ещё дёргалась, ещё тянула в себя пыль и обломки, но уже не расширялась. Гера стиснула зубы сильнее и повела волну дальше, пока та не прошла по всей системе, от центрального узла к последнему боковому отклику, который Илья держал до самого конца.

Зал содрогнулся ещё раз. Последний.

Потом стало тише.

Световая сеть побледнела, потускнела и начала медленно уходить в камень, словно сама земля забирала её обратно, пряча следы того, что едва не разорвало дворец изнутри. Воронка в углу сжалась до узкой тёмной складки, задрожала и схлопнулась, оставив после себя дым, гарь и разбитый мрамор. Стеклянный свод ещё потрескивал, но уже не рушился. Воздух перестал рваться. Разлом больше не шёл дальше.

Гера покачнулась сразу. Если бы Аркадий не подхватил её за плечи, она бы рухнула прямо на плиты. Илья сел на пол там же, где стоял, и несколько мгновений просто дышал, не в силах поднять голову. Алексей отпустил боковой контур и тоже согнулся, будто у него разом вынули изнутри все кости. Но узлы были удержаны. Не уничтожены. Не закрыты навсегда. Именно стабилизированы. Дворец перестал умирать у них на глазах.

Николай вернулся к порогу зала первым. Он оглядел разбитое пространство, дым, кровь, осевшее стекло, Геру в руках Аркадия, Илью на полу, Алексея у стены и понял всё без объяснений.

— Они ушли?

Аркадий поднял голову.

— Ушли.

Николай медленно сжал челюсть. В лице его уже не осталось ни сына, ни наследника, ни человека, который ещё недавно мог позволить себе сомнение. Только холодная ясность.

— Значит, спустятся ниже. И мы пойдём следом.

Гера с трудом выпрямилась, всё ещё держась за Аркадия.

— Не сейчас. Дай людям выйти. Дворец больше не рвётся, но это ещё не конец. Они успели скрыться. И теперь знают, что мы их почти догнали.

Николай кивнул.

Он смотрел на разбитый зал, на место, где ещё недавно стоял Профессор, на боковой проход, в который ушли он и Митрий, и понимал то же, что понимали теперь все. Первая часть этой ночи закончилась не победой. Только отсрочкой.

Но пока узлы были удержаны, а разлом больше не рос, у них оставалось то, чего Профессор так не хотел им оставлять.

Время.