Глава 36

Ванну для Геры приготовили в небольшой комнате за боковой гостиной. Видимо, обычно здесь приводили в порядок дам, которым становилось дурно от духоты, корсетов или лишнего бокала шампанского. Сегодня на стуле лежало окровавленное полотенце, у двери стоял Аркадий, а за стеной глухо ходили люди, пытаясь понять, как жить дальше после выстрела в государя. Пожилая служанка налила тёплой воды, поставила рядом кувшин, мыло и чистую рубашку, потом тихо спросила, нужна ли помощь. Гера покачала головой. Служанка посмотрела на её запястья, на порез у шеи, на грязный подол платья, но ничего больше не сказала. Только вышла и прикрыла дверь так осторожно, будто громкий звук мог окончательно добить всех в этом доме.

Аркадий остался у двери. Он стоял спиной к комнате и смотрел в коридор через узкую щель, оставленную между створкой и косяком. Гера видела его плечи над ширмой. Большие, напряжённые, всё ещё готовые к драке. Он дал ей возможность раздеться самой и ни разу не обернулся, хотя, наверное, слышал, как у неё заело застёжку на платье и как она тихо выругалась, когда ткань потянула засохшую кровь на коже. Платье упало на пол тяжёлой тёмной кучей. Гера посмотрела на него и вдруг подумала, что утром кто-нибудь из служанок будет решать, можно ли его отстирать. Эта мысль показалась такой глупой, что ей захотелось засмеяться. Вместо этого она просто переступила через платье и опустилась в воду.

Тепло приняло тело сразу, но легче не стало. Вода коснулась ссадин, и запястья защипало. Гера села глубже, положила руки на края ванны и несколько секунд смотрела перед собой. На стене дрожал свет свечи. По воде расходились маленькие круги от её дыхания. Где-то за дверью приглушённо говорили. Сначала два мужских голоса, потом шаги, потом короткий приказ. Дворец снова учился работать после того, как у него выбили сердце, и делал это с неприятной привычной ловкостью. Гера провела мокрой ладонью по лицу. Потом ещё раз. Вода стекла по подбородку, по шее, попала на тонкий порез от нити Митрия. Она замерла, коснулась этого места пальцами и резко убрала руку.

Аркадий услышал движение.

— Гера?

— Всё нормально.

Она сама услышала, как плохо это прозвучало. Аркадий тоже услышал, но спорить через ширму не стал. Только повернулся чуть боком, так что его голос стал ближе.

— Я здесь.

Гера закрыла глаза. В этих двух словах было больше пользы, чем во всех утешениях, которые ей могли бы сейчас принести вместе с чистым бельём и тёплой водой. Она взяла мыло, провела им по ладоням, по пальцам, по запястьям. На коже сразу проступили красные полосы. Она мыла руки медленно, тщательно, пока вода вокруг не начала мутнеть. Потом наклонилась, набрала воду в ладони и умылась. Один раз. Второй. На третий раз дыхание сорвалось, и она сжала мокрые пальцы у губ.

Слёзы пришли тихо. Сначала одна упала в воду и исчезла среди серых разводов. Потом ещё одна. Гера сидела в ванне, держала руки у лица и злилась на себя за каждую из них. За дверью всё ещё ходили люди. Николай, наверное, уже слушал советников. Мария помогала раненым. Илья делал вид, что его голова держится лучше, чем на самом деле. Берг наверняка огрызался на лекаря. Яша где-то снова находил проходы, о которых раньше молчал. Все что-то делали. А она сидела в тёплой воде и никак не могла смыть с себя эту ночь.

Аркадий подошёл к ширме.

— Можно?

Она вытерла лицо мокрой ладонью и ответила не сразу.

— Подожди.

Он остановился.

Гера глубоко вдохнула, выдохнула, снова провела водой по лицу и заставила руки перестать дрожать хотя бы на несколько секунд. Потом сказала:

— Теперь можно.

Аркадий вошёл за ширму так аккуратно, будто боялся напугать её одним движением. Он не смотрел на тело. Взял полотенце со стула, опустился рядом с ванной и протянул ей. Гера забрала его, но вытираться не стала. Просто сжала ткань в руках и посмотрела на него. Лицо у Аркадия было серым от усталости, на скуле темнела ссадина, рубаха у ворота порвана. Он держался, потому что кто-то должен был держаться рядом с ней.

— Я сейчас выйду, — сказала она.

— Не торопись.

— Нас скоро позовут.

— Пусть попробуют.

Она почти улыбнулась.

— Ты ведь правда кого-нибудь ударишь.

— Смотря кто позовёт.

Стук в дверь прозвучал сразу после его слов. Короткий, быстрый, знакомый. Аркадий медленно повернул голову. В этом движении было столько обещаний, что за дверью на всякий случай постучали ещё раз, уже осторожнее.

— Это я, — раздался голос Яши. — И прежде чем меня убьют, скажу важное: Гера нужна срочно.

Аркадий встал.

— Она занята.

— Я очень рад за неё, но у нас там площадь ожила.

Гера подняла голову.

— Что значит ожила?

За дверью Яша выдохнул. Даже через дерево было слышно, что он говорит уже без своей обычной лёгкости.

— Перед дворцом собираются люди. Много. Сначала думали, придворные и городские зеваки, но там не только они. Пришли Держатели. Не один отряд. Не два. Я видел знаки с северного корпуса, с пограничной линии, несколько из старых гарнизонов. Они спорят с гвардией и требуют объяснений.

Гера медленно опустила полотенце на край ванны. Вода вокруг неё почти перестала двигаться.

Аркадий посмотрел на дверь.

— Кто их привёл?

— Вот это самое неприятное, — ответил Яша. — Похоже, никто. Они пришли сами. И, судя по лицам, половина хочет помочь, половина хочет понять, правда ли Гера жива, а оставшиеся уже готовы устроить драку, потому что им никто ничего не объясняет.

Гера закрыла глаза на одно мгновение. Несколько минут. Вот и всё, что ей дали. Несколько минут в тёплой воде, прежде чем мир снова постучал в дверь и напомнил, что безопасность у неё всегда выдаётся маленькими порциями.

Она поднялась. Вода стекла с плеч и ударила по поверхности ванны мелким дождём. Аркадий сразу отвернулся и протянул ей сухое полотенце.

— Гера.

— Я слышала.

— Ты едва стоишь.

Она взяла полотенце и обернула его вокруг себя.

За дверью Яша тихо произнес:

— Я бы сейчас вставил что-нибудь умное, но, честно говоря, сам немного растерялся.

Гера вышла из ванны, ступила на холодный пол и почувствовала, как тело снова стало тяжёлым и чужим. Но где-то под этой усталостью уже поднималось отголосок силы. Лёгкий отклик прошёлся по телу.

— Подай одежду, пожалуйста, — сказала она Аркадию.

Он взял чистую рубашку со стула. Гера быстро натянула рубашку, затем штаны, затянула пояс и посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале у стены. Мокрые волосы прилипли к вискам, лицо было бледным, глаза покраснели. На шее тонкой линией тянулся след от нити. Живое доказательство, что её уже пытались остановить.

Она провела пальцами по этому следу и опустила руку.

— Пойдём, — сказала она.

Аркадий открыл дверь. Яша стоял в коридоре, растрёпанный, с порезом на губе и непривычно серьёзным взглядом. Он посмотрел на Геру, хотел что-то сказать, но передумал.

— Что? — спросила она.

Он покачал головой.

— Ничего. Просто хорошо, что ты на ногах.

Гера прошла мимо него в коридор.

— Не радуйся раньше времени.

Яша кивнул и пошёл рядом.

— Вот теперь узнаю своего командира.

По лестнице снизу уже поднимался шум. Глухой, плотный, многоголосый. Площадь говорила сразу сотнями голосов, и в этом гуле отчётливо слышалась тревоги. Держатели уже почувствовали, что что-то происходит, их тоже достало стоять в стороне, пока кто-то решает их судьбу за закрытыми дверями.

Гера спустилась по лестнице медленно, но сама. Аркадий шёл рядом, почти плечом к плечу, Яша держался на два шага ниже и всё время оглядывался, проверяя коридор за ними. У нижней площадки стояли двое гвардейцев. Один увидел Геру, выпрямился и сразу отвёл взгляд, заметив мокрые волосы, чужую рубашку под накинутым плащом и тонкий след на шее. Второй попытался что-то сказать, но передумал и только распахнул дверь в боковой зал. Оттуда тянуло холодом с улицы и шумом площади. Голоса снаружи сливались в тяжёлый гул, который катился под окнами и отдавался в стенах. Дворец уже не мог сделать вид, что всё происходит где-то далеко.

Николай ждал у входа в главный вестибюль. Он стоял без плаща, в тёмном мундире, с плохо застёгнутым воротом и лицом, на котором усталость успела лечь резче любых знаков власти. Рядом с ним держался Арсений, уже собранный, злой и непривычно тихий. Чуть дальше стояли несколько офицеров дворцовой охраны. Они смотрели на Николая так, как смотрят на человека, которому теперь надо подчиняться, хотя ещё час назад никто не успел к этому привыкнуть. Когда Гера подошла ближе, Николай быстро оглядел её, задержался взглядом на мокрых волосах и рубашке под плащом, но ничего не сказал об этом. Спросил только:

— Сможешь выйти?

Гера посмотрела на двери, за которыми шумела площадь.

— Если они пришли за мной, придётся.

Николай кивнул. На секунду он выглядел так, словно хотел сказать что-то человеческое, простое, лишнее для этого места. Потом снова собрался.

— Там несколько сотен Держателей. Часть требует впустить их во дворец. Часть обвиняет охрану. Несколько командиров уже сцепились между собой. Если мы не выйдем сейчас, они полезут через ворота.

— Значит, выйдем, — сказала Гера.

Аркадий повернулся к ней.

— Я рядом.

В ответ она лишь кивнула. Николай первым пошёл к дверям. Гвардейцы у входа переглянулись, потом разом отступили. Один из них потянул тяжёлую створку на себя, и шум площади сразу вошёл внутрь. Он оказался живым, резким, неровным. В нём были голоса, металлический звон, лошадиное фырканье, чьи-то споры, короткие команды и общее напряжение людей, которых долго держали в темноте, а потом попросили вести себя спокойно. Гера почувствовала холодный воздух на влажных волосах и плотнее запахнула плащ. Николай заметил это движение и на миг замедлил шаг, давая ей возможность выйти рядом с ним, а не следом.

Площадь перед дворцом была заполнена. Фонари горели по краям, их свет ложился на лица и мундиры. Гера сразу узнала знакомыеповязки на рукавах разных корпусов. Они стояли группами, спорили, теснились к ограде, но при виде открывшихся дверей гул стал ниже. Потом кто-то в середине толпы резко сказал её имя. Не громко. И оно волной пошло дальше. Через плечи, через ряды, через площадь. Гера. Кришинская. Жива.

Она остановилась на верхней ступени рядом с Николаем. Аркадий встал чуть позади, Яша скользнул в сторону к колонне, Арсений остался ближе к охране. Гера видела лица. Одни смотрели на неё с облегчением, почти с жадностью, словно сам факт, что она стоит на ногах, уже что-то доказывал. Другие хмурились. В этих взглядах было недоверие, усталость, злость после долгих недель слухов. Кто-то показывал на неё рукой и что-то говорил соседу. Кто-то крестился. Молодая Держательница с перевязанной головой заплакала сразу, без звука, и закрыла рот ладонью. Мужчина из северной линии, широкий, с мокрой шинелью на плечах, крикнул первым:

— Это правда? Она жива?

Из другого конца площади тут же ответили:

— А кто перед нами стоит, по-твоему? Призрак в плаще?

По толпе прошёл короткий нервный смешок, но быстро погас. Николай поднял руку, и гвардейцы у ворот выпрямились. Голоса стихли не сразу. Держатели не были придворными. Они не умели успокаиваться красиво. Они смолкали через недовольные взгляды, через шёпот, через последние злые реплики в спину соседу. Гера смотрела на них и вдруг понимала, что все они не хотят становиться жертвами невидимой игры.

Николай заговорил первым. Голос у него был ровный, но Гера услышала, как трудно он держит его в руках.

— Государь мёртв.

Площадь вздрогнула. Кто-то вскрикнул. Несколько человек сняли фуражки. В задних рядах начался шум, но Николай не дал ему подняться.

— Его убили во дворце. Убийцы связаны с теми, кто последние месяцы направлял разломы, скрывал документы и стравливал Держателей между собой. Я не буду просить вас поверить мне на слово. Сегодня ночью слишком многие слова оказались лживыми.

Эта фраза дошла до площади не сразу. В первых рядах несколько человек переглянулись. Гера почувствовала, как внимание толпы сместилось к ней. Теперь ждали её, хотели услышать свою.

Гера сделала шаг вперёд. Ветер тронул мокрые волосы у виска, и она машинально убрала прядь за ухо. Движение вышло обычным, почти домашним, и почему-то именно после него площадь притихла окончательно. Люди увидели не легенду из чужих докладов, не виновницу чужих страхов, а женщину в чужой рубашке и плаще, с красными следами на запястьях, которая едва успела смыть кровь с рук и уже снова стояла перед ними.

— Я не знаю, что вам успели сказать, — начала Гера. Голос сначала прозвучал хрипло, и она прочистила горло. — Наверное, что Держатели виноваты в разломах. Что нас стало много, поэтому мир рвётся. Что если убрать часть из нас, всё вернётся на место. Это ложь. Удобная, хорошо разложенная по бумажкам ложь.

В толпе кто-то резко крикнул:

— А почему тогда узлы срываются рядом с нами?

Гера повернула голову на голос.

— Потому что есть те, кто научился давить на них через нас. Через наши маршруты, наши смены, наши отчёты. Через людей, которым мы доверяли.

— И кто?

Она не сразу ответила. Вспомнила Митрия у двери. Его очки. Спокойные руки. Нить у горла.

— Славинский среди них.

На площади стало так тихо, что у ворот звякнули удила, и этот звук услышали почти все. Потом гул поднялся резко. Люди заговорили разом. Кто-то не поверил. Кто-то выругался. Один старый Держатель из первых рядов покачал головой и сказал:

— Не может быть. Митрий своих не сдавал.

Ему ответили сразу несколько голосов.

— Сдавал.

— Ты не видел списки.

— У меня брат после его проверки пропал.

— А у нас весь третий расчёт сняли перед разломом.

Гера подняла руку. Толпа смолкла медленнее, но всё же смолкла.

— Сейчас не время разбирать, кто из нас был прав раньше. Нас всех водили кругами. Меня тоже. Сегодня ночью под дворцом продолжает работать контур. Если он раскроется, погибнет не только дворец. Уйдёт центр города. Потом узлы потянут друг друга дальше.

Молодая Держательница с перевязанной головой шагнула вперёд.

— Что нам делать?

Гера посмотрела на неё, потом на людей за её спиной. На лица, в которых смешались страх, обида и готовность наконец получить ясный приказ.

— Держать площадь. Не пускать панику в город. Помочь вывести людей из центральных улиц. Командирам корпусов собрать тех, кто может чувствовать узлы на расстоянии. Мне нужны спокойные головы.

В толпе кто-то хрипло усмехнулся.

— А если нам прикажут сложить оружие?

Николай шагнул рядом с Герой.

— Не прикажут.

Мужчина из речной линии прищурился.

— Вы теперь царь?

Николай выдержал его взгляд.

— Да.

— А нам с чего вам верить?

Арсений едва заметно напрягся, но Николай ответил сам.

— Не с чего. Верьте делу. Если я солгу, Гера Кришинская будет первой, кто скажет вам об этом.

Несколько взглядов сразу метнулись к Гере. Она медленно кивнула.

— Скажу.

Это подействовало сильнее любой присяги. Не сразу на всех. Но на многих. По площади прошла новая волна. Люди начали перестраиваться. Командиры выкрикивали фамилии, отряды собирались плотнее, кто-то уже посылал гонцов к боковым улицам. Старый Держатель, который спорил минуту назад, снял фуражку, провёл ладонью по лицу и посмотрел на Геру.

— Если врёшь, девочка, мы все сгинем.

— Знаю.

Он кивнул, хмуро и тяжело.

— Тогда командуй.

Гера почувствовала, как Аркадий за её спиной стал ближе. Не коснулся, просто оказался рядом. Николай посмотрел на площадь, потом на неё. В его лице было всё: кровь отца, новая власть, страх за город, понимание, что сейчас он делит эту ночь с людьми, которые вчера могли даже не склониться перед ним как следует. Он заговорил громче:

— Держатели остаются на площади и берут внешний круг. Гвардия открывает боковые ворота для раненых и гражданских. Любой приказ, который мешает эвакуации, считать ложным до моего подтверждения. Все распоряжения через Арсения Вяземского и Геру Кришинскую.

Гвардейцы у ворот переглянулись. Несколько офицеров побледнели, но приказ был услышан. На площади снова поднялся шум. Люди начали двигаться.

Гера смотрела на них и понимала, что назад уже не уйдёт никто. Ни Николай. Ни она. Ни те, кто пришёл под дворец в мокрых шинелях, с перевязанными головами, с дурными слухами в памяти и последней надеждой в руках.

Яша тихо появился рядом.

— Ну, снаружи мы вроде не умерли.

Гера посмотрела на него.

— Ещё вечер длинный.

— Обнадёжила.

Аркадий наклонился к ней ближе.

— Теперь вниз?

Гера посмотрела на площадь, на Николая, на Арсения, на Держателей у ворот. Потом перевела взгляд на тёмный вход во дворец. Внизу ждал Профессор, Митрий и контур, который уже начал тянуть город к себе.

Она медленно выдохнула.

— Нет. Сначала нам нужен чёткий план.